Без рук

Босые ноги Веритаса мягкой поступью шуршат по полу. Не отвлекать, не мешать, быть максимально незаметным. В руках он крепко сжимает наполненную фруктами тарелку и поднимается по ступеням прямо к золотому трону. Его Высочество Авантюрин, вальяжно в нём рассевшись, скучающе скользит взглядом по бумаге и не обращает никакого внимания на личного слугу. Веритас, как и положено, ощущает трепет, лишь уловив краем глаза фигуру молодого короля. Блеск украшений и расшитых золотом одежд меркнет на фоне его красивого сосредоточенного лица. Авантюрин задумчиво мажет кончиком языка по большому пальцу, чтобы перелистнуть страницу, и Веритас запинается о ступеньку, слишком сильно засмотревшись. Идеальную тишину рушит грохот разбившейся тарелки и невольное шипение Веритаса из-за больного приземления. Правда он тут же напуганно замирает, и стук сердца в груди перекрывает шуршание виноградин, скатывающихся вниз по ступеням. Усталый взгляд короля падает вниз. Он вздыхает и кивает взглядом паре слуг, стоящих у стены. Те тут же подбегают и принимаются наводить порядок. Веритас тоже тянется рукой к осколку, но его останавливает хоть и тихий, но властный голос. — Ты сегодня рассеянный, — король на него уже не смотрит, взгляд снова обращён к бумагам. — Если не умеешь использовать свои руки, то не делай этого. Веритаса хватает лишь на слабый кивок, после чего он на автомате пытается продолжить помогать другим слугам. — Ты меня не понял? Руки за спину. Ох. Авантюрин не приказывает отрубить ему конечности, и пожалуй, это можно считать удачей. Веритас глотает собственный страх, заводит обе руки назад и сжимает запястье. Слуги на него беззвучно шикают, и он оставляет попытки помочь, просто поднимается к трону и встаёт подле него. В глотке больно отдаёт сердцебиение, и он пытается глубоко дышать, чтобы поскорее успокоиться и не рассердить короля сильнее лишним шумом — возможно, тогда таким лёгким наказанием он не отделается. Слуги быстро наводят порядок, и через несколько секунд в зал уже вносят новое блюдо с фруктами. Их сладкий аромат витает в воздухе, будто пытаясь развеять напряжённую атмосферу. Веритас постепенно успокаивается, но голос короля с едва слышной насмешливой ноткой снова вынуждает его голову закружиться. — Кормить я себя тоже сам должен? — бумаги с шуршанием откладываются в сторону, когда Авантюрин снова косится на слугу. Взгляд его падает на стоящую рядом тарелку, и Веритас почти успевает расцепить руки, но под строгим взглядом замирает, хлопая большими глазами. Слуги на своих местах не шевелятся, смотря тактично в пол. — Ну же, — король звучит почти капризно, когда распахивает губы. — Хочу виноград. Веритас не глуп, хоть и всего лишь слуга. Он сглатывает ком в горле и, сцепив руки за спиной крепче, склоняется к блюду, подхватывая зубами за веточку гроздь спелого сладкого винограда. Она ощущается увесисто, когда он приподнимается и склоняется над сидящим Авантюрином. Очень мягко Веритас опускает голову, и король прихватывает одну ягодку губами. Его лицо слишком близко, и Веритас спешно постыдно уводит взгляд, взволнованный видом. Какая нелепая ситуация, будоражащая всё его нутро непозволительным образом. Веритасу приходится спешно вспоминать математические формулы из учебника, что король услужливо позволил ему вчера полистать. Ягодка за ягодкой, гроздь становится чуть легче. Взгляд Авантюрина прищуренный и довольный. Он слизывает сок с ярких губ и фыркает, мотая головой. — Хочу золотых яблок! — всё тот же капризный тон. Веритас с глубочайшим внутренним ужасом смотрит на ряд аккуратных ровных сочных долек апельсина, выложенных по краю блюда. Его взгляд выдаёт неуверенность, чем крайне сильно веселит уставшего от нудных цифр короля. Виноград возвращается в тарелку. Веритас почти не дышит, пытаясь прихватить зубами самый край одной из долек. Яркий вкус с соком попадает на язык, когда он склоняется вновь к лицу Авантюрина. Так близко с королём он ещё не находился. Тот смотрит прямо в его глаза, так пронзительно и пристально, но в их глубине пляшут явные смешинки, вынуждая Веритаса постыдно краснеть. За такую наглую близость его обязаны казнить в следующую же секунду. Однако палачом его становится сам король, впивающийся в апельсин зубами. Он не разрывает зрительный контакт, наслаждается ярким румянцем слуги, смакует горьковатый сок, облизывая губы. Веритас готов упасть в обморок прямо здесь, и Авантюрин сжаливается, намекнув глазами, что тот может уже отпустить край дольки и позволить королю съесть её полностью. На его подбородке пара сладких капель. Скатываются по белоснежной шее, прячась в вороте одежд, и Веритас завороженно отслеживает их путь, слишком шумно сглатывая вязкую слюну. — Ещё, — Авантюрин улыбается лишь краешком губ, слишком довольный подвернувшимся способом отвлечься и повеселиться. Королю, кажется, слишком сильно нравится горькая сладость апельсина, иначе почему Веритас раз за разом подносит оранжевые дольки к его губам, каждый раз забывая, как дышать? Всё тело горит в нахлынувшем волнении. Веритас уверен: в его снах теперь будут лишь эти губы, обхватывающие сочную мякоть, от чего сок капает вниз. Он пытается гнать от себя все эти мысли, но лицо короля всё ещё так близко. Такое величественное и красивое, что коленям впору подкоситься и уронить тело слуги в покорную позу. Ему бы стыдливо опускать голову и молить сжалиться, чтобы подавать фрукты, как положено, но этот жар в животе, распаляющийся каждый раз, как он склоняется, отчего-то такой приятный. Вынуждает лишь послушно продолжать подхватывать дольки апельсина зубами, пока те не заканчиваются. — Сливу! — приказывает дальше король, уже откровенно веселясь. Веритасу кажется, что у него горят уже даже уши. Ему приходится повозиться, чтобы уцепиться зубами за крошечную веточку непослушного фрукта, но та тут же обламывается, вызывая в груди гулкий удар. Веритас дёргается, чтобы подхватить соседнюю, но Авантюрин останавливает его резким движением увешанной кольцами руки. — Нет, хочу ту! Веритас давит желание сделать очень тяжёлый вдох, потому что, кажется, кислород в лёгких на этих словах заканчивается. Он обхватывает сливу губами, сжимает покрепче и нависает над довольным лицом своего короля. Тот, будто издеваясь, кусает самый краешек, не препятствуя продолжающим бежать по подбородку каплям сока. Тщательно пережёвывает и продолжает надкусывать грозящую выскользнуть сливу. На лбу Веритаса выступает пот, ему приходится вцепиться зубами, чтобы ни в коем случае не уронить фрукт на дорогое одеяние. Уж лучше бы ему и правда просто отрубили руки. — Так сладко, — Авантюрин облизывается, продолжая есть. На пути встаёт косточка, и он кусает сбоку, почти коснувшись губ Веритаса. Для простого слуги это становится слишком. Он испуганно вздрагивает, и сочная слива всё же падает королю на колени. — Вот бестолочь, — Авантюрин выгибает легко бровь и брезгливо скидывает с себя фрукт. Его взгляд прыгает на слуг у стены, что опускают головы низко-низко, пытаясь спрятать любопытные глаза. — Подготовьте ванну, — он машет на них рукой, намекая уйти всем сразу. Веритас в страхе пытается притвориться каменной статуей. Возможно, король позабудет о его присутствии и такой нелепой оплошности. Однако Авантюрин вновь смотрит на него. — Помоги снять это, — король услужливо поднимается с трона, не отрывая от Веритаса взгляд. Тот смиренно понимает, что руками ему всё ещё нельзя пользоваться. Пальцы впиваются в собственное запястье до белых следов. Веритас встаёт перед королём, стыдливо подмечая, что выше него примерно на голову. Потому тут же склоняется и хватает зубами край плаща, отводя в сторону и позволяя тому соскользнуть с плеча. С застёжкой на шее приходится повозиться дольше. Веритас отчаянно старается не коснуться короля своим взмокшим лицом, но жадно втягивает запах фруктов с его кожи. Застёжка всё же поддаётся, и плащ всем весом грузно падает на трон, оставляя короля в одном подпоясанном хитоне. Дыхание становится тяжелее, как и жар в теле — сильнее, когда Веритас опускается перед Авантюрином на колени и тянет зубами пояс, освобождая длинную ткань струиться по полу. Стянуть её ещё проще, и вот перед ним ни капли не смущённый обнажённый король, а в ногах его — упавшая ткань. Авантюрин усаживается обратно на трон, вальяжно закидывая ногу на ногу, и тянет руку к лицу так и стоящего на коленях Веритаса. Пальцы короля увешаны тяжёлыми золотыми кольцами, и слуга без лишних слов понимает, что должен сделать. Во рту вязко-вязко от внезапной жажды, а голова будто набита опилками — тяжёлая. Он втягивает воздух носом и чуть приближается, пока подушечка пальца не касается губ. Становится ещё волнительнее, и Веритас сейчас радуется своей позиции — сбитая одежда не позволяет предстать перед Авантюрином с напряжённым возбуждением. Дрожаще Веритас приоткрывает губы и пытается не оцарапать белоснежную кожу зубами, когда тянется к первому кольцу. Оно сидит плотно, и он невольно пыхтит, пытаясь его поддеть под насмешливым взглядом сверху. Веритас пытается всё делать одними лишь губами, при этом не коснуться пальца языком и не подавиться им же. Не получается. Он боязно прыгает глазами вверх и натыкается на чуть потемневший взгляд Авантюрина. Веритас расценивает это по-своему. Как недовольство и злость. А потому всё же жмурится, цепляя золото зубами. Стягивая украшение, он всё же мажет по пальцу губами, а его кончиком — по своему языку. Тело прошивает сильным приятным ощущением, сосредоточенным где-то в самом низу живота. У него вырывается позорный тихий всхлип, когда кольцо мягко падает в ткань хитона. Веритас, дико пристыженный, роняет голову и часто дышит, пытаясь совладать с наполнившими его ощущениями. Король подпирает голову второй рукой и наблюдает с жарким интересом. Если бы только его слуга мог верно расценить эту тьму в привычно ярких глазах… — Продолжай, — Авантюрин звучит по-прежнему спокойно и величественно. Веритас тянется к следующему кольцу, но отчего-то действует менее осторожно. Подушечка пальца мягко скользит по языку, а губы касаются нежной кожи совершенно осознанно. Его точно казнят сегодня же! Веритасу тяжело. Кожа лица неистово горит, пока возбуждение внизу туманит разум и подбивает его снова и снова переступать границы дозволенного. Из его рта и носа вырываются странные тяжёлые вздохи. Стягивая второе кольцо, он оглаживает палец своего короля дрожащим кончиком языка. Когда и оно грузно падает вниз, стуча о первое, Веритас издаёт совсем тихий неосознанный скулёж. И тут же закусывает щёку изнутри до боли. Хочется дать себе по лицу и разбить голову в кровь в ногах Авантюрина за подобное поведение. Но король лишь давит видимое удовольствие на собственном лице и сам проталкивает между губ слуги палец. — Такими темпами мы не управимся и к ночи. Веритасу приходится напрячься всем телом, чтобы продолжить. Скрытый одеждами член ощутимо потирается напряжённой головкой о мягкую ткань, размазывая по ней след прозрачной смазки. Это всё сводит с ума, лишает его разума. Иначе почему он обхватывает палец губами, даже не добравшись до кольца? Король и слуга сталкиваются взглядами. Тёмный от бурлящих внутри эмоций и второй, смазанный пеленой непозволительного возбуждения. — Кажется, тебе и правда слишком сложно обходиться без рук, — голос Авантюрина почему-то кажется более низким. Проникает в сознание Веритаса, под взмокшую кожу и стаей мурашек бежит по затылку. — Можешь воспользоваться только одной. Веритас не успевает поднять задеревеневшую от слишком сильного сжатия руку выше и выпустить палец изо рта. — Не для меня. Тебе сейчас нужнее, — взгляд Авантюрина проскальзывает по крепким мышцам слуги, скрытому тканью телу и упирается в заметное влажное пятно на ней. Веритас замирает. Страшно, что неправильно расценивает слова и взгляд. Авантюрин на эту медлительность раздражённо цокает и кончиками пальцев ноги сдвигает одежды Веритаса в сторону, позорно обнажая крепкое возбуждение. — Для этого. Продолжай. Открывшийся взгляду Веритаса член Авантюрина красиво укрыт проникающими в зал лучами солнца. Лежит на животе, заметно напряжённый. Отблескивает каплей смазки с головки. Это слишком откровенно и горячо для простого слуги. Лицезреть своего правителя в таком виде, представать перед ним в не менее развратном. Касаться губами и языком бархатной кожи. Это слишком, и потому Веритас покорно сжимает в ладони член, сдаваясь на жалкий-жалкий стон. Авантюрин следит жадно, неотрывно, пока его палец погружается в мокрое тепло рта слуги, что прямо при нём ублажает собственное возбуждение. Кажется, Веритас напрочь забывает о кольцах, но никто сейчас не собирается его ругать. Он упивается посасыванием и вылизыванием королевских пальцев, вбирает их в рот слишком нагло, несколько сразу. Мажет языком по коже, хрипло скуля под быстрые движения ладони на члене. Удовольствие такое яркое, видимо, от того, что запретное. Оно разливается по абсолютно каждой клеточке тела, и сдерживаться становится всё сложнее. Веритас задушено пыхтит одними лишь стонами. Всё тело трясётся от несдержанной ласки, а глаза заволакивает непроглядной пеленой. Видно лишь лицо Авантюрина. Весь мир для Веритаса сосредотачивается на этих губах, пересохших вдруг от жаркого дыхания, и потемневших глазах, что, кажется, и не моргают даже. Он мокро втягивает воздух носом, вбирая поглубже сразу три пальца в рот. Не обращает внимание на боль в натянувшихся краях губ и на слюну, капающую на королевские одеяния, лежащие на полу под ним. Облизывать эти пальцы оказывается невероятно вкусно и приятно. Кожа Авантюрина и правда невероятно мягкая, хоть и перемазана вся в слюне. Его слюне. Веритаса прошивает сильнейшим возбуждением от этой мысли, и он крупно содрогается всем телом, гортанно выстанывая, пока белые капли спермы разлетаются с головки его члена. Пачкают напряжённый пресс и одежду. Он никак не может остановиться, продолжает двигать рукой, выдавливая из себя ещё больше семени. Веритас с покорностью и трепетом смотрит в глаза Авантюрина. Те горят, и он согласен быть уничтоженным этим ярким пламенем. Возбуждение постепенно отпускает, и Веритас ощущает во всём теле небывалую тяжесть. Он медленно выпускает пальцы Авантюрина изо рта и опускает взгляд под аккомпанемент колотящегося внутри сердца. — И всё же твои руки не так бесполезны. Стоит только захотеть, — король одним движением скидывает последние кольца и серьги с ушей вниз и поднимается на ноги. Его напряжённый член оказывается прямо перед лицом смотрящего вниз Веритаса. Тот старается даже сильно не дышать. Мокрые пальцы Авантюрина подцепляют его подбородок, вынуждая поднять голову. Лицо слуги всё покрыто потом и очаровательно алеет в свете солнца. — Пожалуй, поможешь мне принять ванну, — голос всё так же строг и сдержан, но Веритас всё ещё видит яркое желание как в глазах, так и буквально перед своим лицом. Король спускается по ступеням, и лишь обернувшись на него, Веритас видит скромно стоящих в конце зала слуг, пришедших сообщить, что ванна готова.