луна над разрушенным замком

Этот день заканчивается довольно шумно. Голос Содзе по телефону немного шипит из-за помех, но Тихиро все равно. Тихиро в бешенстве, потому что вечером, когда он собирался наконец-то сделать перерыв в беготне по базам местных авторитетов и выспаться, как следует, этот ублюдок звонит ему и тоном, не желающим слушать возражения, объявляет даже без толкового приветствия: — Рокухира, у меня для нас важное задание, твое участие обязательно. Это еще нормальное начало диалога. Тихиро просто закатывает глаза, но вздыхает — в их диалогах это равнозначно согласию. Иногда работа по заказам Содзе приносит полезные плоды — он знает крайне много людей в подполье, где слухи ползут быстро, потому многие предпочитают с Тихиро дел не иметь и выдавать информацию быстро, чтобы унести ноги живыми. Репутация палача и потрошителя ему не очень по душе, но выбора нет — пока он не вернет мечи, он не станет очищать вымаранную совесть. Нет смысла, он убьет еще больше людей по пути. Потому он не возражает, и Содзе, которому молчание подобно вежливому приглашению говорить дальше, замечает: — Собирай шмотки и приезжай на место, — он называет адрес. — И желательно поскорее. — В смысле?.. — Хуисле. Я же говорю, важное задание. — Прямо сейчас? —Тихиро начинает чувствовать раздражение. Это не типичная легкая злость на наглое поведение Содзе, но вполне себе весомая ярость. — Я не поеду. Я устал. Завтра. — Никакого «завтра», Рокухира. — С какой стати? Я просто не поеду и все. Содзе фыркает. — Ну, тогда эта шайка, на которую я тебя натравить хотел, придете к тебе. Это не угроза, если что. Я дал им понять, что ты работаешь со мной, и они тебя выследили. И мы с их боссом так смачно посрались, ты бы слышал… Так что если ты не поедешь, то первыми атакуют они, и… И вот оно происходит. Словно ниточка рвется. Со время начала их сотрудничества Тихиро постепенно начинает привыкать к поведению Содзе, которое сам он расценивает не иначе, как Крайне Раздражительное. Он шумный, он требовательный, он очень жадный. Ему явно нравится, что Тихиро решает открыть перед ним свою душу, отчего вцепляется в него крепкой хваткой, и, хотя в этом множество плюсов (всегда выгодно иметь в союзниках подобного ему человека), недостатков порядочно. Например, то, что Содзе редко считается с его мнением. И если в мелких вопросах это просто утомляет, вроде походов поесть, то в таких… Тихиро редко злится по-настоящему, но сегодня он очень сильно устал. Он очень хочет спать, и все, чего он жаждет в данный момент — просто лечь в постель и тут же провалиться в сон, а не сражаться вновь. Но его ставят перед фактом, что придется. И потому он рявкает в трубку: — Ты что, охренел?! — Ва-а-ау, ты чего взбесился то? — Содзе цокает языком. — Подумаешь… — Ты не думал спрашивать моего мнения в таких вопросах, нет?! — Зачем? Ты же все равно их убьешь рано или поздно. Тихиро аж слова теряет. — Зачем?.. В смысле зачем! — он сжимает кулак так сильно, что телефонная трубка в его руке едва ли не трескается от давления. — Потому что сейчас я был занят, черт возьми! У меня нет времени разбираться еще и с твоим дерьмом! Господи, как же ты меня заколебал, — это не правда, Тихиро нравится общества Содзе, но сейчас он слишком зол, чтобы реагировать адекватно. — Ты меня бесишь. Ненавижу тебя и твои сраные заказы, — ладно, может, это немножечко правда. — Не звони мне больше, пока не научишься уважать мое мнение. — Че? Ты не охренел ли часом? Эй, Рокухира!.. Но Содзе не успевает договорить, потому что Тихиро отключается от звонка и тут же блокирует его номер, зная, что он будет звонить каждые пять минут, не переставая. После этого он некоторое время просто молча сидит в кресле, обхватив голову руками. Эта дурацкая весть, что по его голову скоро выдвинутся охотники, была бы не столь обидной, если бы он хотя бы был на улице. Но Тихиро только что вошел в номер отеля, только что снял обувь и расслабился. И вот ему нужно надевать пальто вновь и идти сражаться за сегодня уже который раз. Он так устал. Он просто хочет спать. Ублюдок!.. Все, пора завязывать с этой нелепой «дружбой». Они вообще бывшие противники. Надо было убить его еще тогда, но нет, Тихиро не захотел расправляться с противником, которого узнал чуточку лучше. Идиотизм. Он сжимает волосы на голове так сильно, что скальп начинает болеть, но потом резко поднимается на ноги. Ладно. Чем быстрее он с этим разберется, тем скорее наконец отдохнет. Надо просто убить еще несколько десятков человек. Не так уж и сложно. Не сложно же, да? С усталым вздохом Тихиро проверяет катану на поясе, а потом идет к выходу. На него смотрит лишь одинокая луна в небе без звезд. Он врывается на базу противника быстрее, чем те до него добираются. Устраивает бойню, и кровь льется реками по полу, словно вся его жизнь — просто фильм жанра слешер, а не попытка добраться до счастливого финала. Но не все так просто; в этот раз усталость сильнее, чем что-либо, что он способен выдержать, потому в какой-то момент его задевают. Такие раны — ничто для Тихиро, все его тело исчерчено множеством следов, потому он продолжает бой до конца, а потом, вырезав всю охрану в ближайших комнатах, просто падает на пол в большом и уже пустом (мертвенно тихом) зале, понимая, что сил встать вообще нет. Неужели придется вызванивать Сибу? А он так хотел заняться делами в одиночестве, не отвлекая его… Но Тихиро не успевает даже дотянуться до телефона. Когда он слышит шаги позади, то резко оборачивается. Он не напуган. Легко узнать эти шаги. Явился, виновник. Из темноты выходит человек, неторопливо, явно наслаждаясь моментом. В руке у него зажат клинок, с которого сейчас капает кровь, еще горячая. Но лезвие опущено вниз. Несмотря на грозный вид, гость не жаждет крови. Наверное, в любое другое время он должен был удивиться, якобы, как же так, разве не должен быть этот человек мертв? Ведь он почти убил его, видел, как тот в последние минуты своей жизни полз прочь, а потом место, где он скрылся, взорвалось. Любой сторонний зритель наверняка ожидал от него подобной реакции — Тихиро должен побледнеть, на его виске должна выступить капля пота, он должен воскликнуть — как же так!.. Но ничего этого не происходит. Не только потому что здесь нет посторонних, перед кем можно будет разыгрывать комедию. То есть, разумеется, они есть, но они уже мертвы. Но Тихиро прекрасно знает, что человек перед ним ни черта не мертв, а если и умер, то только временно. В любом случае это все не имеет значения, потому что они оба знают всю подноготную. Нет смысла в спектаклях, все это — лишь пустая трата времени. Он быстро прекращает злиться, но не хмуриться. Человек перед ним шаркает ножкой, потом вздыхает и разводит руки в сторону — одну руку, на самом деле, но он явно наловчился с ней жить, даже сражаться. Тихиро не удивлен. Он сам сумел перестроиться, и пусть это было сложно, но все возможно. Все дело в силе привычки, а еще в том, сколько руки у тебя осталось. Ему ее отрезали ниже локтя, потому он невольно он все равно пытался что-то ей сделать. А у этого человека руки нет по плечо. Тут даже привычка ничего не сделает. Человек цокает языком, когда Тихиро ничего не произносит. О, он недоволен. Почему-то это забавляет Тихиро. — Ну и? Где столь ожидаемое удивленное «Содзе»? Ого, ты пришел ко мне после нашей всратой ссоры? Типа, охренеть для приличия, не? Не хочешь? Н-да… Надо учить тебя манерам. — Манерам? — Тихиро фыркает. — Это тебе не помешает им научиться. — Ну-ка завали хлебало, это раз, и не паясничай. Это два. Это моя привилегия, ок? Быть наглым и мешаться под ногами… Кстати про это, ты чего расселся на полу в луже крови? Че, принца своего ожидаешь? Содзе смотрит на него критично. Он закидывает клинок на плечо, наклоняется вперед, намеренно театрально рассматривая Тихиро с головы до пят, потом одаривает своей уже классической хищной ухмылкой, от которой раньше по коже шли мурашки — теперь же она не вызывает ничего, скорее спокойствие, что на пути встретился уже хорошо знакомый человек. Нет смысла сравнивать Содзе из воспоминаний о первых встречах и Содзе, которого Тихиро сейчас. Слишком разные это люди как внешне, так и ментально. Разумеется, разница не столь внушительна; то есть, Содзе это еще Содзе, он никогда не изменится и просто останется собой, наглым и самоуверенным бойцом, и в то же время — очень опасным и дальновидным противником, который на памяти Тихиро оступился лишь два раза, когда был на грани смерти. Речь, разумеется, о его неудавшейся атаке, которую он уже использовал, и против которой Тихиро знал, как сражаться, и про позорную кончину от взрыва, когда он додумался коснуться небесного камня. Но нельзя забывать, что человек перед ним держал под пятой черный рынок на протяжении десяти лет. Содзе не изменит своей сущности, даже потеряв все. Он убил своих подчиненных за малейший проступок. Но… Но Тихиро дозволено так много. Так непростительно много. Это потому, что Содзе потакает ему. Потому что ему нравится Тихиро, и он позволяет тому быть грубым и наглым в их взаимоотношениях. С прочими людьми это не работает. Содзе все еще опасный человек. Он утратил свое влияние, потерял руку, но люди знают, что он идет по следам тех, кто решил утащить кусочек у него кусочек его былой славы. И месть его очень страшна. Они смотрят друг другу в глаза. Тихиро глядит на него — высокий черный силуэт в блеклом свете мигающей лампы — и видит свой ночной кошмар, но в то же время — столь дорогого ныне союзника. Но все равно непривычно видеть его с повязкой на правом опустевшем глазу. Сейчас тот в простой зимней куртке. В отличие от Тихиро, он не питает особой симпатии к какому-то одному наряду. Содзе склоняет голову набок и снисходительно смотрит на Тихиро, потом делает шаг вперед и легко спрыгивает с возвышенности вниз. Он неторопливо подходит к нему, попутно стирая рукавом кровь с лезвия, потом убирает меч в ножны и смотрит сверху вниз, продолжая скалить губы. Он садится на корточки перед Тихиро, и тот хочет съездить ему по роже, чтоб неповадно было, но решает, что это не самое умное, что он может сейчас сделать. Просто вздыхает. — Пришел поглумиться? — Рокухира. Если бы я хотел над тобой поугарать, я бы сделал комплимент твоей унылой роже, — Содзе добродушно смеется, и это напоминает рычание гиены. Он не умеет делать это по-доброму, за любой его улыбкой чувствуется злой умысел, хотя Тихиро знает, что сейчас он искренен. — Нет, я серьезно, как ты умудрился? Мне пришлось попотеть, чтобы попасть к тебе. После тебя обычно ни одного живого человека не остается, а тут уйма народу. И все очень злые. — А вот так. Тихиро просто пожимает плечами. Он убирает меч в ножны тоже и пытается подняться, но моментально пошатывается, потому что силы подводят; его ловят под плечо, и Тихиро чувствует, как по-хозяйски его приобнимают, как чужая рука сжимает руку. Его тянут ближе, и он утыкается носом в плечо Содзе, чувствуя его запах, чувствуя его тепло. Обычно ему не нравится такое поведение, Тихиро не любит, когда Содзе начинает наглеть в их отношениях, когда всем видом показывает, что Тихиро принадлежит ему; но сейчас ему все равно. Он просто наслаждается этим ощущением, и Содзе, чувствуя перемену, чуть разжимает пальцы. Его дыхание обжигает ухо, когда он томным голосом шепчет: — Что, настолько соскучился по мне после нашей ссоры? Понимаю, я тоже, — его губы касаются мочки, и Содзе коротко смеется. — Какие мы сегодня ласковые. Слушай, будь таким почаще, окей? Мне нравится. — Извинись. Когда Тихиро это произносит — совсем тихо — Содзе вдруг замолкает. В воздухе начинает чувствоваться напряжение, потому что видят боги, есть в мире вещь, которую Содзе Гэнити ненавидит больше всего — и это признавать свою неправоту. Но Тихиро не собирается просто игнорировать его выходку ранее. Он не отстраняется, позволяя себе все еще опираться на плечо мужчины, но и не отвечает на ласки, тем самым давая понять, что он все еще зол. Над ухом раздается полный страданий стон. — Твою мать. Ты все еще дуешься? — Да. Я зол. — Какая же ты обидчивая сука. Ну сделай вид, что ничего не было, а? — Нет. — Бля-я-я… Вот ты жопа с ручкой. Он молчит, но это не просто тишина, Тихиро чувствует, как барабанят по его плечу пальцы, как Содзе вздыхает, весь извивается. Он не считает себя неправым, но он понимает, что Тихиро тоже довольно упрям в этом отношении, потому разговора дальше не выйдет. Переубедить его сложно, но можно. Тихиро знает. Тихиро знает это слишком хорошо. Он просто прикрывает глаза, когда рука с его плеча смещается ниже, на пояс. Следующий вздох звучит громче, потому что выдыхает Содзе прямо ему в ухо. — Ты же понимаешь, что мне физически больно это делать, да? Я страдаю. — Страдай дальше. — Нет, ты реально та еще обидчивая скотина. Не могу поверить! От кого научился? — От тебя. Содзе аж давится воздухом от подобного признания. — В смысле, бля, от меня?! На этот вопрос Тихиро решает промолчать. Он просто ждет, зная, что сегодня их дурацкая ссора точно довела Содзе до мысли, что в своем поведении что-то нужно менять. Это так иронично, что он может указывать подобному человеку его место — другие боятся его, помня старую славу, а Тихиро не видит в нем больше свой старый ночной кошмар, скорее просто крайне схожего с ним человека, которого «Хисяку» использовали в своих таинственных темных целях. Было бы намного проще, не мучай он Шаль. Было бы так легко закрыть глаза на его злодеяния. Но Тихиро не может, и вот он все мечется между двумя крайностями, где в одном случае ему хочется придушить Содзе голыми руками, а с другой — просто уснуть рядом с ним, пока он рассказывает свои убаюкивающие безумные истории. Иногда так хочется не думать о морали. Просто наслаждаться жизнью. — … ладно. — Что — ладно? — Бля, не видишь? Я собираюсь со словами. Это очень, сука, сложно. Потому что… гм… Дерьмо! Я не знаю, как это сказать, ок? Да, хуевая это была идея. Возможно, мне стоило сначала спросить тебя, стоит ли ругаться с тем ублюдком… Ну чего ты ржешь, я тут душу изливаю, пытаюсь быть вежливым, а он надо мной угорает. Несправедливо! Тихиро улыбается шире, после чего поднимает руки и все же вцепляется Содзе в одежду, зарываясь носом в мех на его воротнике еще сильнее. — Это было самое отстойное извинение, которое я когда-либо слышал. Возрадуйся, ты смог превзойти моего отца хоть в этом. — Ой, ну и пошел в жопу, говнюк мелкий! Содзе начинает вертеть головой, чувствуя облегчение, что его вымученную искренность приняли, потом шепчет на ухо: — Э, ты уж звиняй, но понести как принцесску я тебя не смогу, хотя очень хочется. У меня слегка мощностей не хватает, — Содзе дергает головой в сторону, намекая на отсутствующую руку. Но он все равно хватает Тихиро под руку и закидывает себе на плечо, пусть для этого ему и приходится согнуться. Они смотрят друг другу в глаза. В темноте кажется, что вместо зрачков у него два черных пятна, будто бы сама ночь смотрит на него, но Тихиро все равно может рассмотреть что-то за этой тьмой, что-то уже столь родное. — Ты чего? Только не говори, что все еще злишься. Серьезно, я больше извиняться не буду, мне это как кость поперек глотки. Эй, Земля, прием! Тихиро улыбается чуть шире, и Содзе разочарованно фыркает, явно понимая, что толкового ответа не получит. Он тянет его вверх, на себя, и потом сдавленным раздраженным тоном бормочет: — Ну и ну. Чтобы мной помыкал какой-то сопляк… Где это я оступился? Но они оба знают ответ, потому дальше следует лишь тишина. Рана не такая уж и страшная, просто усталость берет свое — Тихиро ощущает облегчение, понимая, что завтра он уже будет чувствовать себя лучше. Ему некогда сидеть на месте и отдыхать, впереди его ждет невозможная цель, которую ему нужно успеть выполнить до того, как все станет слишком поздно. Но он позволяет себе забыть о грядущем в тот момент, когда садится на кровать в своем номере и пристально глядит на Содзе, который ковыряется с аптечкой. С одной рукой ему все же сложно, пусть и приноровился. Это понятно. Фантомные ощущения никуда не исчезнут, и Тихиро прекрасно знает это, потому что и сам пережил подобное. Но он никогда в жизни не попросит Шаль вернуть руку Содзе, потому что есть вещи недопустимые, и эта — одна из них. Он просто наблюдет из-под полуопущенных ресниц за тем, как тот бродит по номеру, словно ища что-то. Потом возвращается к кровати и смотрит сверху вниз (уже без куртки лишь в белой кофте, где пустой левый рукав заметен еще сильнее): в этот момент все наваждение от пугающего образа, увиденного на месте резни, исчезает, остается лишь самый простой человек, такой же, как и он. Когда Содзе по-собачьи склоняет голову набок, от его обычно грозного облика не остается следа вообще. Иногда Тихиро даже удивляется тому, как видел его в их первую встречу. Стоило узнать человека получше, как сразу стало ясно, что его ночные кошмары не имели с реальностью ничего общего. Но Тихиро решает оставить эти мысли поближе к себе. Он просто слегка улыбается. — Не знал, что такая важная шишка, как ты, умеешь быть таким заботливым. Все наваждение спадает в ту же секунду. — Че? — Содзе скептично сводит брови на переносице, потом жестом останавливает его от ответа и потирает ее же пальцами. — Не-не-не, не отвечай. Мне насрать. Рокухира, умение зализывать раны — это полезная штука, которую должен знать каждый уважающий себя подпольный делец. Ты че, думаешь, на меня покушений не совершали? — Я в одном даже участвовал. — Хуево ты участвовал, вот че я тебе скажу. Это я пришел к тебе оба раза. Ну-ка двигай жопу. Тихиро просто откидывается назад на кровать, чувствуя, как рядом с ним матрас прогибается под чужим весом. В комнате медленно гаснет свет; но даже так благодаря луне он видит Содзе, как тот ложится рядом с ним неприлично близко для бывшего противника, но достаточно — для нового близкого союзника, как кладет голову Тихиро на плечо, а руку нагло закидывает ему на грудь. Надо бы разозлиться… Тихиро не очень любит, когда в его личное пространство вторгаются, а Содзе делает это слишком часто. Обычно он огрызается, но тут решает, что ничего этого не хочет. Потому он позволяет себе перевернуться на бок и сползти вниз, прильнуть к чужой груди, чувствуя под ухом громкое сердцебиение. Он касается этого места пальцами, будто пытаясь уловить сенсацию, и над ухом доносится тихий голос: — Ого. Ничего себе. На волосы опускаются пальцы, поглаживают в несвойственной Содзе нежной манере. Он явно очень старается не делать все так, как обычно, грубо и нагло. За эту попытку его и правда можно похвалить, и Тихиро сильнее к нему прижимается, украдкой поглядывая в окно. На луну, которую изредка застилают облака. Невольно он произносит: — Мы дрались в такую ночь. В голове всплывают воспоминания. Запах озона и близящейся грозы. Сверкающая в темноте молния. Боль в правой руке. Ощущение, когда лезвие разрезает плоть. Звон разбитого металла. В ту ночь они оба изменились. — Да… Как вспомню, так сразу все болит. Тихиро невольно начинает прощупывать пальцами грудь Содзе сильнее, пытаясь нащупать оставленный собой след. Затем поднимает глаза и смотрит на него — они глядят друг на друга, а потом он вдруг, неожиданно для себя, интересуется: — Можно? Взглянуть. Он ожидает, что Содзе воспротивится. В одно время он с трудом сумел позволить тому осмотреть свою левую руку, точнее то, что от нее осталось — ощутить пальцами разгоряченную плоть, коснуться губами, словно пытаясь забрать фантомную боль. Поначалу Содзе был раздражен; после же замолк. Сейчас он вновь может отказать, и Тихиро поймет его, не станет настаивать, потому что некоторые раны — слишком личное. Он и сам позволил мужчине коснуться шрама на виске лишь потом, когда понял, что не стоит ждать от него проблем. Это — высшее доверие, которого удостоилось лишь несколько человек. Шрам на лице… несет в себе слишком много воспоминаний. Но он не слышит возражений, только вздох. В конце концов Содзе действительно позволяет ему слишком много. Он относится совершенно иначе к тому, что любит. Это включает в себя Тихиро тоже. Когда он стягивает с себя кофту и отшвыривает ее прочь, Тихиро невольно тянется пальцами вперед, касаясь длинного тонкого рубца, пересекающего его грудь от бедра до плеча. Он глубокий, заметный, и в лунном свете он похож на белую полосу, слишком яркую. Кожа Содзе под пальцами кажется слишком теплой, и это приятное тепло. Тихиро позволяет себе провести рукой снизу-вверх по линии шрама, потом вновь прижимается к нему лицом и касается этого следа губами, надеясь, что это уберет мнимую боль. Но иногда она прячется не в ранах, а в голове, прокручивая старые воспоминания, словно старую пластинку. Тихиро знает. Порой шрам на его виске болит, хотя он зажил уже три года назад. — Я рад, что не убил тебя. Для него это простейший способ сказать «я люблю тебя», не краснея от смущения. Да, в этом Содзе прав. Некоторые вещи сложно просто сказать. Но Содзе его понимает — фыркает, очевидно закатывает глаза, а потом похлопывает по плечу. — Ага. Типа, взаимно. Взаимно… Тихиро вновь смотрит на луну. Та же слепым оком глазеет в ответ. Такое же белое, как и ослепший после взрыва глаз Содзе, будто это он смотрит. — Ни черта не взаимно. Ты ведь даже виноватым себя не чувствуешь. — Прекрати дуться, Рокухира. Я уже признал, что я не самая яркая лампочка в холодильнике. Аналогия дурацкая, и Тихиро смеется. Он упирается лбом в плечо Содзе, чувствуя, как рядом поднимается и опускается его грудь от дыхания, продолжая ощущать шрам под пальцами. Приятно отступить от собственных чистых идеалов, томящихся за кровавым паром, просто притвориться, что ничего его не ждет, и что человек рядом с ним — просто друг, а не тот, с кем его связала судьба в ту самую лунную ночь. Но одна мысль не дает ему покоя. — Скажем… Если бы в том бою ты победил… Ты бы убил меня? Он чувствует, как рука Содзе замирает. Как его дыхание становится тише — он задерживает его. Что было бы, если бы той лунной ночью победил не Тихиро? Если бы он не успел использовать «Черный» до того, как Содзе нанесет ему удар. Он живо представляет себе эту сцену: то, как слишком изможденный, чтобы уклониться, он получает рану — как это его плоть разрезает острый клинок. На землю брызжет кровь; когда же он поднимает глаза, то видит над собой черную тень в блеклом свете луны, вышедшей из-за облаков. У тени нет одной руки и из обрубка течет кровь, стойка некрепкая, но взгляд — хищный. Убил бы его Содзе? Зная его… Но имеет ли смысл говорить об этом сейчас? Все равно ничего не случилось. Рана под пальцами Тихиро — тому доказательство. Содзе вздыхает еще громче. Опять намеренно изображает страдальца, потому что ему нравится, когда Тихиро к нему мягок. — Ты реально любишь заставлять меня говорить вещи, которые меня бесят, да? — молчит немного. — Нет. Я же говорил, я хотел разговора. Несомненно, я бы подумал об этом, но я бы оценил свои возможности и оставил бы тебя в живых. Не дал бы даже сдохнуть. Выходил бы… Потом бы попытался уломать тебя сковать мне еще один меч, понял бы, что ты не можешь, и что произошло бы после этого я представить не могу. Скорее всего мы бы поругались. Прямо как сейчас. Да и какая разница? — Тихиро чувствует, как ему в макушку утыкается чужой нос, Содзе елозит рядом, пытаясь найти позицию поудобнее, его рука наконец находит удобную позицию на спине Тихиро. — Я не люблю гадать о том, что было бы. Это бессмысленно и ничего не изменит. Надо идти выбранным путем до конца. Вот я проиграл тебе, принял твои убогие убеждения — и вот мы тут. Что тебе еще надо?.. Или ты настолько жадный? Да, думает Тихиро, я очень жадный. Не только ты не желаешь слушать чужого мнения. И именно поэтому мы легко можем понять друг друга — ведь мы одинаковы, похожи столь в многом, от одержимости до убеждений. Потому он резко подается вверх, обхватывает лицо Содзе руками и дарит ему быстрый поцелуй, в который пытается вложить немую благодарность за столь глупое признание. А еще это самый удобный способ заставить его замолчать, как он давно уже понял. Он отстраняется и видит в его глазах легкое замешательство, которое Содзе тут же скрывает. Но Тихиро все равно видит. Потому что научился различать такие детали. — Опять мной манипулируешь?.. Ты хуже, чем я, — но потом цокает. — Не делай так больше. В смысле, не рискуй собой. — Я был ранен из-за тебя. — Я знаю. Потому я больше не буду… гм… вынуждать тебя делать вещи без твоего согласия… Ты хотя бы знаешь, как я пересрался, когда увидел тебя на полу в луже крови?.. Нет, серьезно. И прекрати ржать. Я тут душу открываю, а он опять угорает. Неблагодарная скотина! Он ворчит еще, когда Тихиро едва слышно смеется, но никуда не уходит. Чем-то это напоминает приручение волка человеком, когда тот все ближе и ближе подходил к костру — так и Тихиро удалось сотворить подобное с Содзе. Он чувствует гнев, он чувствует раздражение, жалость, печаль — ведь он враг, но вместе с этим рядом с ним, своим отражением, он находит столь желанный покой. Та лунная битва и правда изменила их двоих, разбив его наивное мировоззрение, а вместе с ним — и «Пронзающее Облако». Но это того стоило. Он закрывает глаза и чувствует, как сверху на плечи падает одеяло, как его сгребают в объятия, пока рядом доносится тихое, не адресованное никому: — Ну ладно, спи уже. Раз ты такой уставший. Я и так о слишком многом проболтался сегодня… Спишь?.. Прости меня за сегодня. Я правда жутко испугался… Нет, не спишь. Прекрати улыбаться, я серьезно. Ты этого не слышал. Но Тихиро все равно улыбается, потому что он знает, что уснет сегодня спокойно — ведь его сон будут охранять, и этому человеку, несмотря ни на что, он может верить. Что несмотря ни на что, тот, словно прирученная кошка, наконец-то примет его правила игры. Ведь даже так, даже злясь, Тихиро только рад, что он не убил тогда своего врага. Он чувствует, как медленно утягивает его по ту стороны дремы усталость, пока в носу щекочет знакомый запах грозы, а над головой среди облаков расцветает белоснежная луна, свидетельница их крепкой связи, наблюдавшая за ними у разрушенного замка и сейчас. Но сейчас эти видения несут лишь покой.