танец двух львов

Рокухира Кунисигэ навсегда останется легендой, чей след из истории нельзя будет убрать. Кузнец. Воплощение Кагуцути. Спаситель. Герой. Множество имен. В архивах будут храниться черно-белые записи, где он вручает шесть зачарованных клинков их избранным владельцам, как улыбается, пожимая руку руководству. Все, что делает человека просто частичкой истории. На фото взгляд Рокухиры серьезен, пристален. Это действительно новое воплощение бога ковки, так думает Сиба. Он помнит, каким серьезным становился его друг, когда вел работу над шестью зачарованными клинками, и в это мгновение тот словно превращался в другого человека. Если мико способна исполнить танец одержимости, то, наверное, то же самое происходило с Рокухирой, иначе нельзя объяснить, как именно он сумел подчинить себе столь ужасающий и страшный металл. Небесный камень токсичен, но это шанс на победу. Когда Рокухира видит его, он просто говорит: «хорошо». И создает шесть клинков. Вот так просто. Сиба думает о том, что мало кто знает его настоящую сторону. О том, что вне своей «божественной одержимости» Рокухира — простофиля и дурак. О том, что он совершенно не умеет готовить. О том, что у него отвратительное чувство юмора, которое даже его самые близкие друзья не способны понять. Никто не знает про его неприлично громкий смех, про улыбки, про все, что делает Рокухиру Кунисигэ — собой, а не иконой. Чем дольше ты существуешь, тем меньше в тебе видят человека. Сиба познает это лично. От простого кузнеца, до почитаемого героя. От человека до божества. Богов не существует, знает он. Их создают люди. Они же возводят Рокухиру до статуса, где его человечность смешивается с историями о нем, порождая новое видение, создавая людей, что видят в нем лишь икону, но не такого же человека. Кто-то видит в нем лишь мессию и спасителя, а кто-то — злодея, создавшего шесть идеальных оружий смерти. Сиба же знает, что все это — не правда. Рокухира — это просто Рокухира. Все такой же с дурацкими привычками, улыбками, не способный покормить золотых рыбок, которых сам покупает. Потому Сиба только рад, когда в «Камунаби» происходит сговор, и они помогают ему скрыться на горе, куда сам Сиба регулярно заглядывает, чтобы проверить, все ли с его другом хорошо. Он любит наблюдать за тем, как друг живет мирной жизнью. Как возится с сыном, на что Тихиро огрызается, как и любой ребенок. В этой семье нет ничего от той божественной одержимости, что он видел в кузнице на войне, даже когда отец с сыном куют. Да, Рокухира вновь преображается, становится серьезным, но он все еще человек, а не божество, которое снизошло с небес в мир смертных, чтобы наконец даровать им спасение. Это пугающий контраст. Одни слова позволены на улицах, другие — лишь на кухнях. Иногда он думает о том, что будет, если Рокухира вернется обратно в мир смертных, сойдет со своей божественной горы Хорай. Какой фурор произойдет. Но узнают ли его? Да, он стареет, но не особо меняется внешне. Но людям свойственно забывать увиденное и помнишь лишь образы. Этим же руководствуются «Камунаби» — помнят лишь деяние Рокухиры, но никак не его персону. Один раз он интересуется об этом. Они вдвоем сидят на веранде, опустив ноги в колючую зеленую траву. Тихиро перед ними во дворе учится верно разрубать бамбуковый манекен — если он хочет стать хорошим кузнецом, ему нужно научиться тестировать мечи тоже. Пока что у него не выходит, но он старается — и это вызывает у Сибы усмешку. Тихиро такой хороший мальчуган. Поразительно, что у такого балбеса, как Рокухира, удалось воспитать такого порядочного сына. — Возвращаться? Зачем? Рокухира отпивает из банки с пивом. Он смеется, когда Тихиро ударяет клинком по бамбуковому стержню, и тот отскакивает. Силенок пока не хватает. — Не надоело жить в одиночестве? — Но я не один, — категорично фыркает он и тычет Сибу пальцем в грудь. — У меня есть сын, ты и Азами. Что мне нужно еще? И правда. Сиба улыбается уголком рта, когда Рокухира со вздохом поднимается с места и подходит к Тихиро. Он что-то шепчет ему на ухо, потом помогает встать ему в нужную позицию, и, вместе с ним держа рукоять, замахивается клинком. Обрубок бамбукового манекена летит на пол, и вдвоем они смотрят на него, после чего лицо Рокухиры из серьезного мгновенно принимает свое дурашливое выражение, и он тихо — Сиба не может расслышать — проговаривает что-то, отчего лицо у Тихиро мгновенно вспыхивает краской, и он отталкивает отца в сторону, возмущенно крича: — Да ну тебя! Рокухира смеется уже в голос. — Да ладно, Тихиро, а что такого? Тихиро! Вернись! — Отстань! Ну папа! Сиба только улыбается, смотря на эту сцену. Он помнит классический танец из кабуки про двух львов; про старого отца и молодого львенка. Говорят, чтобы сделать своих детенышей сильнее, львы сбрасывают их с обрыва. Глупость какая-то, искренне думает про себя Сиба. Всего можно добиться любовью, не насилием. Он смотрит на то, как Рокухира подхватывает Тихиро под пояс, обнимая его, и, хотя он сопротивляется, мальчик крепко вцепляется ему в руку в ответ, едва заметно улыбаясь. Прекрасная идиллия. Порой Сиба рад осознавать, что невольно он стал ее частью. Но жизнь жестока. Старый танец сбывается; только вместо старого льва, что сбросил детеныша, с обрыва львенка скидывают «Хисяку». Сиба находит лишь кровь, гарь и слезы. Умирает тот мальчик, что отчитывал своего отца. Рождается пустая оболочка, жаждущая мести. И Сиба наблюдает уже знакомую ему картину во второй раз. Он видит, как про Тихиро идут слухи. Если его отец был воплощением бога ковки, самого Кагуцути, то Тихиро, наверное, перерождение Хатимана, бога войны. Он безжалостен, он опасен, он быстр. Он оставляет за собой столько трупов, что порой Сиба не уверен, кто из них убил больше — его юный мальчик или он сам во время войны. Он следит за каждым его шагом, надеясь схватить за руку и утащить на свет, но каждый раз он опаздывает. Не успевает к убийству. Не может сказать Тихиро остановиться. За ним тянется дурная слава убийцы и чудовища. За его бедным мальчиком, потерявшим все… И вновь он видит, как толпа перестает лицезреть человека перед ними, но видит лишь его тень, искаженную картинку, на которую они молятся, которой они боятся. Он вспоминает виденный им черный силуэт на фоне луны в ту самую октябрьскую ночь; думает, что даже Содзе узрел в нем нечто, что заставило его искаженные идеалы переметнуться с отца на сына, тянуться руками уже к юноше, пока его затаскивало в ад. И так думают «Камунаби». Пугающе и красиво. Но Сиба знает, что это лишь иллюзия: и, когда он ловит Тихиро за мгновение до того, как тот упадет на землю, он видит просто мальчика, за которым наблюдал всю его жизнь. Обессиленного и несчастного. Люди перестают видеть в нем такого же человека, для них он не более, чем тень Рокухиры Кунисигэ, его отражение. Но это не так. Ведь Сиба знает, Тихиро — простой человек. Ни чья-то копия, ни бог, не тень. Он — просто Рокухира Тихиро, от которого осталась пустая оболочка, поначалу полная крови, но теперь меняющаяся, ведь он встречает новых людей на пути. И кровь постепенно вымывается, оставляя место чему-то новому, прекрасному. Он видит, как встреченные им люди наполняют этот пустой сосуд. Кто-то приносит разочаровывающие знания, а кто-то — теплые напоминания о счастливом времени. Сиба надеется, что все закончится хорошо. Порой его посещают страхи, но, выходя в гостиную их маленького временного убежища в квартире Хинао, и видя, как Тихиро читает Шаль книжку, пока та сидит у него на руках, попутно объясняя Хакури принципы чародейства, на душе у него воцаряется покой. Он садится рядом с Тихиро и хлопает его по плечу, смеясь, и, кажется, в этот раз Тихиро улыбается ему немножечко искренней. Не зачем волноваться. Тихиро уже нашел собственный путь. С ним все будет хорошо.