тысяча вишневых деревьев

Тень брата будет преследовать Хакури вечно. Сначала он надеется, что в конце концов избавится от этого призрака. Это легко — Сои больше нет рядом, Соя больше никогда не ворвется к нему в комнату и не начнет избивать до потери пульса. Не будет больше цветущих синяков на коже, сломанных ребер, головной боли. Все это уже в прошлом. Хакури живет счастливую жизнь с новыми друзьями, которые ценят его больше, чем семья — он наслаждается их обществом, играет с Шаль, работает с Хинао в кафе иногда… И, конечно же, становится тенью Тихиро, помогая ему в его невероятно сложном приключении, которое заведет их на край света. Так происходит долго. Достаточно, чтобы он окончательно потерял то, что делало его похожим на мать, приобрел черты, присущие всем тем, кто несет в себе проклятье наследия Сазанами. Родная кровь имеет тенденцию проявляться в самых неожиданных местах. Хакури понимает это, но все равно, каждый раз, когда в ванной поднимает глаза в зеркало и видит не свое привычное с юности (того короткого перехода, когда он становится юношей, но не теряет черты, присущие подростку) лицо, а того человека, что раз за разом вынуждал его просыпаться с криком, кто гнобил его и издевался, он едва не вздрагивает. На него из отражения смотрит Соя. С теми же холодными голубыми глазами, с тем же разрезом рта, морщинкой между бровями. Только волосы лежат иначе, но это не меняет ничего — на него смотрит брат, тот самый брат, что вечно будет сниться ему в кошмарах, и Хакури знает, что он будет бежать от его образа вечно — но никогда не сможет забыть окончательно. Может, когда он постареет, то кошмары сменятся с Сои на отца, но сейчас… Соя склоняет голову в отражении, когда так делает Хакури. Он растягивает губы в безобразной улыбке, когда Хакури пытается сымитировать собственное воспоминание. Тянет руку, хмурится, скалит зубы. Соя, Соя, Соя. В отражении на Хакури смотрит только он. Пальцы сами невольно тянутся к стеклу, проводят пальцами вниз, скребя ногтями, отчего звук становится жутким — как и его воспоминания. Соя был идеальным наследником семьи, почти. Он был умным, хитрым и сильным. Он хорошо знал врагов и умел выпутываться из самых страшных ситуаций. Лишь одно его подвело — его одержимость Хакури, которая перечеркивала все, что культивировал в Сое отец. Соя попытался убить Хакури, и это стало причиной конца аукциона. Он виноват в уничтожении семейной традиции ничуть не меньше. А теперь в нем, в братоубийце и врагу крови семьи Сазанами, угадываются обе черты — самого Хакури и Сои, словно две змеи наконец сплетаются в клубок и становятся единым целым. Под конец рука невольно сжимается в кулак, и Хакури замахивается. Зеркало разбивается с одного удара, осколки падают вниз, в раковину, а на них сверху падает кровь. Хакури тяжело дышит, игнорируя кровоточащую рану на ладони, смотрит вперед, где в оставшихся на месте фрагментах он видит себя, а вместе с тем — Сою, который во время аукциона приходит наконец к выводу, что его надо убить. Он сжимает зубы до боли в деснах, закрывает глаза и отворачивается, но вот незадача — изображение уже выжжено на сетчатке. От правды не сбежать. Как и от Сои. Таить это на душе тяжело. Потому Хакури признается Тихиро — в тот день, когда они делают перерыв в своих скитаниях по подполью и морям крови, и когда Хинао насильно вручает им билеты на новую интерпретацию пьесы про Есицунэ. Они садятся в кресла у сцены, Хакури скользит взглядом по Тихиро — будто замершему во времени, все такому же юному, усталому, лишь в глазах что-то меняется — и произносит то, что творится у него на душе. А потом — коронный вопрос: — Ты не боишься, когда видишь во мне другого человека? Зал погружается во тьму. Тяжелой поступью на помост в центре зрительского зала вступает актер. Это Минамото-но Есицунэ, ставший угрозой собственной семье. Взглядом Хакури наблюдает за ним. Следом за Есицунэ следует его любовница, воительница Сидзука, а за ними — их защитник, Бэнкей. Кажется, это пьеса о падении благородного дома Тайра, точнее о том, что было после него — о последних выживших крупицах некогда великого клана. Ну точно. Все это лишь сильнее отзывается в душе противной колющей болью, словно он вновь наблюдает за собой со стороны — как бежит прочь из дома, изгнанный отцом, как Есицунэ спасается от расправы собственным братом — так и он боится Сою до дрожи в руках. Только от Сои теперь не скрыться, не спрятаться. Тихиро неотрывно смотрит на сцену. Наверное, не услышал. Но это нормально. Не каждый способен помочь с такими проблемами, тем более у Тихиро и не без того забот много. И в данном случае он ничего сделать не сможет — против наследственности не попрешь. Хакури отворачивается тоже, наблюдая за действом на сцене, но вдруг рядом доносится: — Нет. Ты — это ты. Рука ложится сверху на его ладонь и крепче сжимает. — Неважно, на кого ты похож. Это не делает тебя кем-то иным, ты — все еще Сазанами Хакури. По крайней мере для меня. Он поворачивается, немного, но достаточно, чтобы Хакури увидел улыбку в уголке его рта. — Оставь все переживания мне. В конце концов, наследие — это не главное. Хакури — предатель семьи Сазанами. Ничто больше не связывает его с братьями и сестрами, он лично разорвал линию крови, что была его ниточкой к остальным, и ножом, что сделал последний взмах, оборвав все, стала «Небесная Бездна». Он отворачивается к сцене, наблюдая за пьесой, гадая, повторят ли все они судьбу героев истории, найдя свой счастливый финал. Хотелось бы в это верить. Один раз, подобно Есицунэ, ему удалось скрыться от старшего брата. Теперь осталось удрать от собственных призраков. Он повторяет себе эту мантру, когда в ванной вешает новое зеркало, проводит по нему тряпкой, стирая отпечатки. Оттуда, из отражения, на него все еще смотрит Соя — но, когда Хакури улыбается уже мягче, так, как он старается отвечать Тихиро на его помощь, на все, что тот сделал ради него, он видит уже не брата, а просто себя. Ведь он, в конце концов, не Соя. Они разные люди. А Хакури всегда останется самим собой. Он отвлекается, слыша оклик из комнаты, и отворачивается, и в отражении, Соя уходит тоже, скрываясь в темноте, как прошлое, как все наследие семьи Сазанами. Комната погружается во тьму.