спираль

При первом посещении гробницы их клана ощущения напоминают те же, что он чувствует всю оставшуюся жизнь, заходя в то место перед началом каждого аукциона — умиротворение, тишина, смерть. Такой конец ждет семью Сазанами. Сейчас он ощущает дежа вю. Только в этот раз он вовсе не в усыпальнице их семьи, отнюдь, в месте, которое должно цвести жизнью. Красивый традиционный сад у неизвестного поместья, вокруг полно зелени, и они вдвоем, он и владелец этого места (наверное, владелец?) сидят в беседке за столом, на котором стоят две чаши с чаем и еще некоторая посуда, необходимая для церемонии. Собеседник демонстрирует умения, когда с высоты наливает кипяток в крошечную пиалу, затем дает вкусить ее аромат. Несмотря на сильный запах трав, кажется, будто пахнет формалином. Мгновение — и нет, все же травы. Просто наваждение. Вдали ударяется о камень содзу. Стук проносится по саду оглушающим эхом. Отчего-то в этом месте то и дело видится что-то не то. — Как поживает твое ранение? Уже проще двигаться? Соя резко отворачивается от сада на владельца поместья. Двигаются лишь его глаза; рядом с этим человеком ему вообще страшно шевелиться, пусть даже единственным мускулом, но он вынуждает себя кивнуть в ответ. Несмотря на то, что ему выдают комфортную одежду — новую, мягкий льняной халат, потому что униформа «Тоу» изгажена его кровью и уничтожена ровным ударом по спине, сделанным Рокухирой Тихиро — он все равно ощущает себя, будто запертым в деревянном каркасе. Невозможно пошевелиться, невозможно нормально вдохнуть. Все, что остается — просто молча слушать сладкие, словно патока, речи человека, что сейчас сидит напротив него. Он не знает его имени. Остальные зовут его просто «главой». Внимательные глаза странного цвета впиваются в Сою, пристально изучая его с головы до пят, а потом на губах у него появляется мягкая улыбка. Мужчина подвигает к нему пиалу, затем берет в руки свою. На нем тоже одежда попроще, только черного цвета — кто-то бы подметил, что эту встречу можно назвать мирной, расслабленной, но Соя все равно чувствует себя, как на иголках. Он сглатывает и косится на пиалу с чаем, где видит свое отражение, идущее волнами. Прямо как глаза главы. По крыше начинают барабанить капли. Глава вскидывает взгляд и цокает языком. — Дождь начался. Какая досада… Пей. Чай вкуснее, когда он горяч. Рука Сои осторожно тянется к чаше, он пьет все залпом — кипяток обжигает ему гортань, но он даже не моргает. Возвращает ее обратно и вновь складывает руки на коленях, ожидая, что глава скажет дальше, но тот пока что слишком занят любованием природы, меняющиеся под дождем, и распитием собственного чая. Две недели назад аукцион пал. Виновниками этого стали Рокухира Тихиро и Хакури. Хакури… От одного имени брата Сою начинает бить яростная мелкая дрожь. Предатель, жалкая крыса, побежавшая за первым пожалевшим ее человеком. Но разве ты сам — не такой же, слышит он собственный голос на периферии сознания. Разве ты и сам не схватился за протянутую тебе руку, когда появилась такая возможность? Ведь глава спас тебя — вытащил из-под завалов, не дал умереть от раны на спине. Если бы не он, то ты бы исчез точно так же, как и отец, как и Тенри, как и остальные. Но ты трусливо побежал за человеком, что предложил тебе отомстить, дал лучик надежды, хотя мог бы вернуться домой, чтобы помочь оставшимся в клане. Но ты этого не сделал. В итоге ты ничем не лучше Хакури. Вы совершенно одинаковы. Смысл на него злиться?.. Может, Сое просто завидно, что у того теперь есть человек, которому он нужен, которому он может довериться. У него же самого теперь один путь — и пройти его придется под руководством главы с его мертвым невыразительным взглядом. Рана на спине пульсирует, когда глава поднимает на него взгляд. — Ты опять думаешь о ненужных вещах. Он не спрашивает — утверждает, и его низкий бархатный баритон проникает в самую душу, касаясь сердца. Невольно Сою передергивает, и он отстраненно кивает, не зная, зачем в этом признается. Хакури остался в прошлом. Сейчас он не должен волновать его. Не должен же, верно? Он тут, потому что ему некуда больше идти… Пальцы треплют бинты на ладони. — Ты думаешь о брате. — Может быть. Глава вздыхает и берет в руки пиалу, водя ею по кругу, отчего остатки жидкости внутри колеблются. Это гипнотизирующее зрелище, очередная спираль. Сначала в нее хотел свернуться он сам от боли в ране, потом ее же он увидел в глазах главы. И теперь — в чае. — Дай руку. Соя послушно тянет ладонь. Кожу на тыльной стороне немного покалывает от свежей татуировки в виде пламени — символ его членства в организации. Это непривычно. Но так желанно. Он все еще нужен. Даже после падения клана… от Сои есть польза!.. Он не сдерживает дрожи, когда пальцы главы пробегаются по его ладони, когда сжимают ее, и его руки, несмотря на мнимый холод, кажутся горячими. Глава продолжает поглаживать его по руке. — Ты слишком много беспокоишься не о том. Я знаю, как важен для тебя младший брат. — Да, я знаю… У нас сейчас другая цель… Голос дрожит от чувств, которые сам Соя в себе не может понять. «Мы», «у нас». Общность — то, что делало всех Сазанами сильными. Их было много, с ними считались. «Тоу» всегда было четверо. Быть в группе, быть не одному — невероятно. Потому он не оставил Хакури даже в тот момент, когда все от него отвернулись — потому что это и есть его подсознательный страх. Его, Сои — остаться одному. Когда отец объявил его главой, это было неприятно. Патриархи всегда отделены от общности… Но тут об этом страхе можно позабыть. — Действительно, — соглашается глава. — Но не беспокойся. Твой брат… скорее всего нам встретится. Ведь он стал союзником Рокухиры Тихиро и его главным козырем в попытке убедить «Камунаби». Когда подойдет время, то… То? Что? — … ты сможешь встретиться с ним, — следом голос главы становится менее заинтересованным. — Сможешь сделать все, что захочешь. Но не раньше, чем я скажу. Ты понимаешь это, Соя? — … да. — Молодец… Молодец. Приятные слова. Отец так не говорил. Отцу все дети были словно инструменты. Часть общности… Но даже в толпе приятно, когда к тебе относятся особенно. Несмотря ни на что, знать, что именно его отец выбрал в качестве наследника, льстило. Рука главы отпускает его ладонь и поднимается выше, касается лица, ведет пальцами по скуле, затем — по губам. Все это Соя принимает терпеливо, молча. Он вновь замирает, боясь даже выдохнуть. Это приятное чувство… но рациональность в нем шепчет: остерегайся. Глава просто тебя использует. Ему не нужен ты, как человек — но, как и отцу, просто инструмент. — Когда ты начинаешь думать об очередной глупости, у тебя залегает морщинка между бровей. Интересное наблюдение, — глава вздыхает, потом поднимается с места. Он садится рядом с Соей, так близко, что можно ощутить идущий от него запах дорогого парфюма, что пахнет деревом и зеленым чаем. Он подцепляет подбородок Сои пальцем, вынуждает его поднять голову выше. Вертит, словно осматривает товар. — Я уже говорил тебе перестать беспокоиться по пустякам. — Прошу прощения. — Не передо мной ты должен извиняться, — глава вздыхает, потом второй рукой уже проводит по волосам, касаясь скальпа так нежно, отчего по плечам невольно идет дрожь. Приятно. Но будь осторожен. Это не человек, а стервятник. Он принес тот кейс с камнем, что убил Тенри! Он притащил клинок, ради которого прибыл Рокухира Тихиро! Без этого Хакури ни за что бы не уговорил его вторгнуться на аукцион. — Что тебя гложет? Раздается стук содзу. Шумит вода. — Ничего… такого. Пальцы сжимают подбородок крепче. — Не ври мне. Соя сглатывает. Он чувствует, как глава рассматривает его, словно букашку под микроскопом, словно любая недосказанность будет вскрыта. Пот катится по спине. С трудом он вынуждает себя взглянуть на главу; но вместо ледяного презрения, подобного тому, с каким Хакури смотрел на него в день окончания аукциона, в этом не читается ничего. Ни единой конкретной эмоции, даже интереса. От этого он даже как-то теряется, не успевает восстановить мнимое спокойствие на лице. И в этот момент глава словно вскрывает ножом нутро. Он разжимает пальцы, но продолжает ласкать по волосам. Сидя рядом, он все равно ниже, но Сое кажется, что это на него сейчас смотрят сверху вниз. Он поддается, когда рука главы толкает его вперед, будто предлагая уткнуться носом в шею и лечь головой на плечо. Вторая рука водит круги на спине. — Не беспокойся… Ты нужен мне, Сазанами Соя. Я не брошу человека столь ценного. Ценного, словно кто? Что стоит дороже — Соя или говядина кобе? По итогу, всего лишь мясо благородной скотины на убой. — Доверься мне — и прекрати думать о глупостях. Ведь так будет намного проще, не так ли? Не думать. Просто следовать приказам. Когда рука накрывает ему глаза, закрывая от света, Соя зажмуривается следом. Сердце бешено колотится, но он уже сделал свой выбор, когда шагнул во тьму следом за этим человеком — и теперь его будут вести, словно слепца, потому что его воля — лишь одна из множества, он — просто часть группы, не Сазанами Соя, о нет, его личность растворяется среди остальных «Хисяку». На это он меняет семью. На это он соглашается, в попытке сымитировать полярную звезду, имя которой — Хакури. Только Хакури ценится Рокухирой Тихиро как личность. А Соя… По глазам пробегаются пальцы, стирая влагу. — Не расстраивайся. Я хорошо о тебе позабочусь. Хорошо… Все, что остается — надеть новую маску и притвориться, что все это правда. Вдали о камень ударяется содзу.