слепые вожди слепых

Хирухико заносит руку. Он слабее и ниже, и сейчас он точно не использует духовную силу (потому что иначе это оставит след), но пощечина выходит болезненной. Делает он это с замахом, оттягивается вовсю, а когда голова невольно откидывается в сторону от силы удара, он тут же хватает косички и дергает на себя, смотря в глаза с невероятно злорадным и одновременно с этим крайне разъяренным видом. Сложно сказать, что именно у него на уме. Хотя нет, довольно легко. Хирухико всегда заботится только о том, чтобы ублажать Юру — он только о нем и треплется, сверкает глазами, мечтательно закусывает губу. Это раздражает, но не так сильно, как Хирухико, рядом с которым ты посмел сказать о лидере что-то не очень приятное. В этом смысле Сое везет — он не произносит ничего подобного, он просто разочаровывает его. Он пока не привыкает называть лидера просто Юрой, но тот говорит, что это нормально. Что все они товарищи. Остальные, впрочем, все равно стараются называть его уважительно, и только Хирухико предпочитает звать его просто по имени, противно протягивая гласные — он словно кошка, которая пытается ластиться к хозяину, что не слишком-то ласков. Да, пожалуй, Хирухико очень сильно напоминает Сое кошку. Ту, что будет ревновать к своему владельцу, и, если появится кто-то, кто попытается переключить на себя внимание, она бросится ему на ногу с когтями навыпуск. Хирухико поднимает голову Сои выше. Тот только крепче сцепляет зубы, но не издает ни звука, даже не показывает, что ему больно. — Я говорил Юре, что от тебя будут сплошные проблемы. Что такого, как ты, нельзя вербовать. Но Юра любит смотреть на идиотов, которые загоняют себя в дерьмо, — каждое слово Хирухико словно выплевывает, а потом, не дав Сое ответить, резко хватает его за подбородок, царапая кожу острыми ногтями. — О чем ты вообще думал, Сазанами? Решил, что если Юра к тебе благосклонен, то ты можешь мешаться под ногами? Дерьмо собачье, вот ты кто, а не наследник какого-то там клана. Все вы там были такими, просто поехавшими ублюдками… Он говорит еще и еще, но в голове в это время всплывают совершенно иные воспоминания, в основном — о том самом провале. Немногим ранее, всего пару часов назад, они пытались совершить нападение на Рокухиру Тихиро и его спутников. Цель проста — измотать его постоянными атаками, чтобы он сделал осечку, чтобы можно было ей воспользоваться. Это все неважно. Сою посылают туда вместе с Хирухико чисто для наблюдения, потому что против владельца зачарованного клинка отправляют пушечное мясо, вооруженное небесным камнем; сначала все идет хорошо, они гоняют Рокухиру по району, тот отбивается, но даже у него есть свой предел. Сое, признаться, все равно. Он вообще не понимает, зачем его сюда отправили, потому что достаточно будет лишь одного Хирухико — у того с Тихиро явно есть какие-то счеты, наверное, он просто ревнует его в главе, что питает к Тихиро определенный интерес. Сое наплевать. Он соглашается лишь потому, что Юра очень вежливо его просит — он смотрит ему в глаза, улыбается мягко, произносит бархатным баритоном просьбу. Может, это нужно для обучения, смотри, мол, как надо командовать пушечным мясом. Обычно это Соя всегда был на передовой, такова была обязанность «Тоу», он предпочитал действовать, а не думать. Не думать проще. В бою ты подчиняешься инстинктам, тебе не нужно рассматривать мириады вариаций будущего, как делает это отец, когда играет по-крупному. Перспектива стать новым главой совершенно не прельщала Сою, как и необходимость менять свое чародейство. Они стоят на крыше и смотрят. Луна смотрит на них сверху безразличным белым диском. Можно ли сказать, что ему повезло?.. … нет. Лучше было с кланом. Лучше было, когда в будущем была хоть какая-то определенность. Но все это неважно; в какой-то момент на помощь Тихиро приходят его друзья, и этим другом оказался… Когда Соя видит Хакури, он чувствует, как мир вокруг него замирает. Кажется, будто он способен увидеть движения мельчайших частичек в воздухе в это мгновение, но Соя забывает обо всем — его зрение сужается до темного тоннеля, единственным светом в котором остается Хакури, подбегающий к Тихиро. Он хочет броситься к нему, хочет схватить брата за шкирку и швырнуть его на землю, наорать на него — почему он выбрал этого ублюдка Рокухиру, почему не его?! Ведь он был единственным, кто любил его!.. Но когда Соя подается вперед, то чувствует на плече руку; оборачивается и видит Хирухико. Тот явно не слишком-то доволен сопровождением (он вообще не питает к Сое особо теплых чувств), но пока что не демонстрирует этого слишком явно. Стучит пальцем по губам, а затем кивает вперед, в ту сторону, где Хакури помогает Тихиро расправиться с несколькими противниками. Они действуют в дуэте великолепно, словно одно целое, словно начало и конец. Нечто Сое недоступное. — Не беги впереди паровоза. Нам пока нет смысла появляться. Тем более сегодня мы просто наблюдаем. — В смысле?! — Соя вновь оглядывается назад. Хакури прямо тут, так близко!.. Наконец-то можно отомстить ему за весь позор!.. Наконец-то можно добраться до него, а не ждать, когда же подвернется возможность. Он скидывает руку Хирухико, отчего тот хмурится, и шипит: — Я не собираюсь просто так тратить время, когда он тут! Это их личное дело! Хирухико, чуть подумав, кивает. Взгляд у него слегка блуждает по окружению, но потом возвращается к Сое и приобретает фокус вновь. — О. Думаю, я понял. Не беспокойся, Сазанами-кун, — он с легким смехом похлопывает его по плечу, а потом склоняется ближе. — Скоро мы убьем твоего братца. Это здорово ударит по Рокухире Тихиро… Юра хочет подождать еще немного, но я не думаю, что он будет особо много возражать, если я потороплю события. Да и ты порадуешься, да? Порадуешься? Он собирается убить Хакури сейчас? Но это Соя должен это сделать. Это Соя должен… Он оглядывается назад, когда слышит свист. Затем видит, как на дорогу на встречу к Тихиро и Хакури выезжает несколько мотоциклов с гонщиками в модных белых накидках и с помпадурами. Очередные жертвы небесного камня, которые думают, что наживут себе быстрой славы, одолев убийцу Сазанами Кьеры и Содзе Гэнити, только вот проживут они не особо дольше, чем их жертва. Соя видит, как один из них выхватывает из-за спины стальную трубу и опускает ее вниз, и та, соприкасаясь с асфальтом, оставляет после себя яркий след искр. Тихиро напрягается; он рукой заслоняет за собой Хакури, а тот складывает руки в знакомом жесте, явно собираясь использовать «Погребение». Соя смотрит на это во все глаза. В чем будет смысл его мести, если Хакури убьет кто-то другой? Сазанами Соя живет лишь ради того, чтобы закрыть гештальт, вернуть опозоренную честь семьи. Ничто иное ему не нужно. Соя ничто без клана, и этот клан был забран у него руками его младшего брата. Потому он обязан убить его и лишить его жизни, как плату за все, что тот сделал. Но он любит Хакури… Тот пошел неверной дорогой из-за мертвой женщины и Рокухиры Тихиро, но он все еще его младший брат. Как ни крути, даже после всего, Соя все еще любит его. Слишком много хороших воспоминаний о нем сохранилось в памяти, до той поры, когда Хакури признали бесполезным. Слишком много… Он во все глаза смотрит за тем, как мотоциклисты приближаются к брату и Тихиро, затаивает дыхание, смотрит на яркие искры, вылетающие из-под стальной трубы… Хирухико прав. Нет смысла думать о том, кто убьет брата. Он должен умереть. Но брата должен убить только Соя. (убить ли?..) Будет ли дарованная от его рук смерть последним штрихом в продемонстрированной любви? Или это будет просто местью за разрушенное будущее? Соя не знает. Он сжимает кулаки так сильно, что кожа начинает болеть, Он должен убить Хакури. Должен? Но он так и не убил его в коридорах аукционного дома, хотя имел возможность. Он просто оставил его лежать на земле, зная, что Хакури жив, пусть ему, скорее всего, переломало ребра. Потому что Соя хотел вернуться. Хотел встряхнуть брата за шиворот, сказать — дурак, посмотри, что ты с собою сделал. Хотел обнять и не отпускать. Но потом Хакури открыл в себе «Кладовку»… И Соя ощутил собственную ничтожность. Он не годится на роль патриарха. Он не годится на роль лидера «Тоу», ведь его руками был убит Тенри. Он не годится быть светочем семьи, ведь он так и не сумел отринуть собственную одержимость братом, что привело к открытию им способностей и краху клана. Он хоть вообще на что-то годится? Хакури кричит что-то Тихиро. Они улыбаются друг другу. Он никогда так не улыбался Сое. Нет… Давно… Когда они были детьми… — Вот это будет сцена, — голос Хирухико позади доносится словно из-под воды. — Представь себе, как будет взбешен Рокухира Тихиро, когда мы убьем твоего братца с помощью этого оружия… Ему даже отомстить будет некому, потому что они взорвутся. Юра поворчит немного, но он точно будет доволен… Какое все это дело имеет к Юре? Мнение главы… совершенно не волнует Сою в этом вопросе. Он просто сглатывает сильнее и тяжело дышит, видя, как мотоциклы начинают кружить вокруг Тихиро и Хакури. Опасаться надо главаря. Кажется, у него чародейство, завязанное на огне. С датенсеки это будет проблемой. Но вожаку явно нравится оттягивать момент расправы… Соя украдкой глядит на Хирухико. Тот улыбается, явно слишком отвлеченный на собственные мысли и грезы о предстоящем разговоре с главой. Не смотрит. Нет. Соя должен… … сам убить Хакури. Да! Точно! Это именно то, чего он хочет! Потому он резко срывается вниз, игнорируя окрик позади, по крышам спускается ниже, чувствуя, как по венам начинает бежать адреналин. Хакури не видит его пока… Хорошо, можно будет появиться так, чтобы он испугался… Но сначала надо разобраться с вожаком. Сначала надо избавиться от другой проблемы! Позади слышится шорох ткани, Хирухико близко… Надо закончить это до того, как он вмешается! Соя выкидывает вперед руку, и вожака, что наконец видит его, сносит импульсом, перемалывая его вместе с мотоциклом в труху. Банда моментально прекращает кружить вокруг Тихиро и Хакури, словно стервятники, и все удивленно смотрят на разбитый вдребезги мотоцикл. Соя же не успевает рвануть к Хакури, как на него сверху наваливается тяжесть (это Хирухико). Он пытается брыкнуться, но тот проворнее, заламывает ему руку и не дает пошевелиться, а когда Соя пытается спугнуть его «Погребением», то с хрустом ломает палец. Обычно такая рана ничто для Сои. Но сейчас это происходит слишком быстро и неожиданно. Он взвывает, пока Хирухико нависает над ним. Его светлые волосы падают на землю, когда сам он приближается к Сое, и сейчас его симпатичное лицо обезображивается оскалом. Он хватает его второй рукой за загривок. — Что ты натворил, ублюдок?! Весь план коту под хвост! Потом он телепортирует его в поместье, которое сейчас глава использует в качестве временной базы; по коже пробегается знакомое пламя, а затем Хирухико решает, что пора показать злость. Он в бешенстве, потому что он ненавидит Рокухиру Тихиро и хочет навредить ему, и сейчас Соя этому мешает — хотя тот думает, что вряд ли даже банда чародеев-мотоциклистов с датенсеки навредила бы ему или Хакури, но он решает оставить эту мысль подальше от Хирухико, окрыленного безумной идеей, и поближе к себе. Хирухико продолжает тянуть его за волосы вверх. — Такой же тупой, как и твой папаша. Потому он и сдох, потому его и убил Рокухира Тихиро. Потому что вы самонадеянные кретины, и… Соя чувствует, как начинает клокотать в нем гнев. Когда Хирухико пытается ударить его еще раз, он перехватывает его ладонь, сжимая запястье так, что то вдруг трещит, отчего взгляд у юноши меняется с разъяренного на удивленный, потом дергает его на себя. Такого Хирухико не ожидает и подается вперед, за что тут же получает коленом в живот. Захлебываясь в крови, он отшатывается назад, когда Соя, чувствуя, что ярость достигает крайнего пика, указывает на него пальцем и щелкает ими — срабатывает «Погребение». Не обязательно использовать определенный жест. Хирухико легкий, потому его отшвыривает прочь, словно куклу, на несколько метров, но он ударяется о землю лишь один раз, затем в прыжке переворачивается и элегантным прыжком пускается на ноги, тормозя руками и ногами. На губах у него ярким алым проступает кровь, но Хирухико словно не замечает ее — зрачок у него сужается до состояния игольного ушка. Он в бешенстве. Плевать, злится Соя. Он сильнее. Он несколько лет защищал аукцион своей жизнью, убил столько людей, что не счесть. Какая-то выскочка со слабым бумажным чародейством ему не помеха. Когда он использует «Погребение» еще раз, Хирухико резко отскакивает в сторону, отчего вместо него страдает лишь плитка в саду; в воздух взмывает песок и фрагменты. Хирухико бросается вперед; он хлопает в ладоши, и его тут же окружают бумажные частички, складывающиеся в различные фигуры. Опять журавлики. Соя видел эту магию. Она опасна, но не для него. Их бой явно будет коротким, потому что даже в лучшем случае им не дадут его закончить (как сильно бы Соя не хотел убить Хирухико, ему не позволят), но он сильнее. В клане их учили продолжать бой даже потеряв много крови. Это одна из самых основных тренировок — действовать до конца, отдать жизнь за аукцион. Соя был готов умереть за клан, но ему не дали. В итоге он не смог умереть даже ради себя. Он вновь использует «Погребение», и Хирухико элегантно уходит от череды атак. Взрывается земля, страдает газон, но Сое наплевать. Он пытается предугадать движения Хирухико, но тот уходит от любого импульса с грацией, свойственной изящному аисту. Бумага окружает его, а затем он щелкает пальцами. Град острых, как бритвы, бумаг летит Сое прямо в лицо; он успевает защититься руками, отчего на коже мгновенно проступает множество мелких болезненно кровоточащих царапин… Но упускает, что Хирухико посылает против него не всю орду бумажных птиц. Часть обходит его позади, пока он закрывает глаза. И эти же несколько бумажных журавликов впиваются ему прямо в старую рану на спине, вгрызаясь в нее, словно крысы. В эту секунду — в эту самую секунду, как журавлики на всей скорости бьют его в спину — Соя вдруг ощущает вспышку в глазах, яркое болезненное бессилие, вынуждающее его за мгновение пережить ужасающие воспоминания об аукционе, начиная от разрушения запасной двери, что привело к бессмысленной гибели Тенри, и заканчивая последним ударом Хакури прямо в ребра. Боль кажется такой красочной и мощной, что ощущение агонии накрывает его целиком; он даже не может вдохнуть, просто падает на колени и царапает пальцами землю, не чувствуя даже, как трескаются от давления ногти. Он не может вдохнуть, он не может ничего, просто замирает в одной позе, пока в голове только и слышится голос Хакури, одновременно расплывчатый, но вместе с тем очень четкий. Который говорит ему — ты слабак. Это ты стал причиной падения клана. Во всем виноват только ты. Но он не успевает обдумать эту мысль, потому что в следующую же секунду ему прямо в живот врезается нога. Еще не зажившие ребра начинают болеть (такое точно не поспособствует их скорому заживлению), и Соя захлебывается кровью, падая на землю. Лицо Хирухико озаряется счастливой яркой улыбкой, и он пинает его еще и еще, не собираясь останавливаться. — Щенок сраный! Ты хотя бы подумал, на кого ты напал?! Думаешь, мне твое слабое чародейство хоть как-то навредит?! Кусок дерьма! Лучше бы ты сдох тогда! Не понимаю, зачем Юра спас такого бесполезного червяка, вроде тебя! Сдохни уже наконец! Даже от твоего бесполезного брата толку больше, чем от тебя! Сраный зазнавшийся урод! Говно! Псина! Давай уже, дохни поскорее, чтобы не тратить на себя время Юры! Инстинктивно Соя закрывает голову руками. Он не может защититься и дать отпор, потому что каждый раз, когда он пытается дернуться, Хирухико пинает его с такой силой, что из головы мгновенно улетучиваются все мысли, кроме желания поскорее сбежать отсюда, чтобы не чувствовать боль в треснувших ребрах. Все это так знакомо… Когда он моргает, то видит себя не в саду дома, что принадлежит лидеру, но в поместье; вокруг столпились старшие братья, жаждущие поиздеваться над слабаком. Так было с ним, но совсем недолго. Потом они нашли новую цель. Так много лет издевались над Хакури. И он в том числе. Вот как он себя чувствовал… Хакури… Как там сейчас Хакури? Рокухира Тихиро отдал ради него клинок… Он ценит его… Хакури… На мгновение он ослабевает защиту, и Хирухико этим пользуется; он со всей силы пинает его прямо в челюсть, отчего Соя едва успевает сомкнуть зубы до того, как случайно откусит себе язык. Он тяжело падает назад, понимая, что уже не может двигаться, и когда Хирухико с беззаботным смехом приближается к нему, то позади вдруг доносится: — Достаточно. Что ты делаешь? Юра. Хирухико резко замирает и оборачивается; это дает Сое столь необходимую передышку, чтобы наконец-то поднять голову и попытаться стереть кровь из разбитого носа. Он мутным взглядом наблюдает за тем, как Юра медленно спускается вниз с лестницы, ведущей из дома. Он в домашнем — на нем черная юката, он явно не планировал разбираться с распрями своих подчиненных. Неторопливо он подходит к Хирухико и критично осматривает его, затем смотрит на Сою. В его взгляде сложно что-либо прочесть, в отличие от отца, который никогда не скрывал разочарования. Соя легко научился подстраиваться под его желания; но с Юрой так не выходит, потому что у него совершенно мертвый взгляд. Наверное, он зол. Считает это справедливой платой за проваленное дело. Соя смотрит вниз, на свежую татуировку в виде пламени, и на нее капает несколько капель крови. — Хирухико. Как ты это объяснишь? — Да что тут объяснять? — легкомысленно отзывается тот и одним движением закидывает волосы себе за плечо. Затем он с презрением смотрит на Сою, который медленно пытается сесть, не тревожа сломанные ребра. — Порушил весь план. Такой отстой!.. — Твой план, который нарушил мой приказ? Хирухико беззаботно пожимает плечами. — Это все равно его часть. Просто я решил немного ускорить события. Ну а вот этот вот, — он с презрением кивает в стороны Сои, — решил защитить младшего братца. Ни хрена он не наш союзник, я тебе говорил! Просто трус и слабак. Падаль Сазанами! Ты это дерьмо у него из головы не вычистишь, у них семья — это все!.. — Я понял. Юра жестом останавливает Хирухико от продолжения разговора. Он вновь смотрит на Сою, который утирает идущую из носа кровь, подходит к нему ближе и присаживается на одно колено. Когда платок вытирает его лицо, позади доносится разочарованный стон Хирухико. — Серьезно?.. Да ладно тебе!.. — Я уже озвучил свой план, и я не хочу, чтобы ты вносил в него коррективы. Это может сделать баланс сил не таким, как я предположил, — пальцы Юры держат Сою за подбородок и вытирают всю кровь, потом он вертит его лицо, будто осматривая на другие повреждения. — Ты слишком жесток к нашему новобранцу. Он только пришел сюда. Города не сразу строились. — Он не исправится! — Кто знает? — Юра пожимает плечами и помогает Сое подняться. И, хотя он выше главы, рядом с ним он ощущает себя маленьким и жалким. Когда его ладонь ложится ему на спину, невольно он вздрагивает, и Юра это замечает. Впервые в его взгляде проступает нечто, похожее на эмоцию, но сложно сказать, какую. — И только все начало заживать… Идем. Надо сменить тебе повязки. Когда они вдвоем медленно — быстрее больно — идет к лестнице, Хирухико смотрит на лидера опустошенным бешеным взглядом. Он обводит руками разрушенный внутренний сад и возмущенным тоном тянет: — Нет. Серьезно? Он мало того, что порушил план, так еще и сломал тут все! — Мой план он не порушил, — возражает Юра, замирая на пороге. Он смотрит на рытвины на земле и чуть хмурит брови, и голос его приобретает чуть более строгие нотки. — Сад можно восстановить. Это бессмысленный спор. Хирухико, свободен. Впредь постарайся не поднимать руку на своих товарищей. Затем он разворачивается к Сое, жестом указывая ему пройти вперед, и тот впервые чувствует на языке приятный привкус — глава выбрал его, а не Хирухико, главе он нужен… Наконец-то он не просто вынужденный наследник, наконец-то его ценят за то, кто он на самом деле. Невероятное ощущение. В личные покои Юра допускает немногих, предпочитая встречаться в более деловой обстановке; но Сое позволено здесь находиться, и это (а еще ощущение, что Хирухико сюда путь заказан) жутко льстит. Он останавливается в спальне, чувствуя, как ему на плечи ложатся чужие руки, как помогают стянуть пиджак и рубашку. Ему подают домашнюю одежду; уже переодевшись в белый льняной халат, он опускается на кровать, и Юра следует за ним. Его движения быстры и отточены, он знает, что делать, даже если это нечто обыденное, вроде помощи избавиться от окровавленной рубашки. Вроде ухода за сломанными пальцами. Плечи оголяют, и Юра себе под нос бормочет: — Не шевелись. Когда его руки начинают распутывать бинты, Соя может это лишь почувствовать — неприятное покалывание на разбереженной ране, и краем глаза он видит, как на постель рядом летит окровавленная марля. Следом к краю прижимается что-то холодное, наверное, мокрая тряпка, и по плечам проходит судорога. Нельзя показывать себя слабым… Иначе он станет бесполезным. Юра не должен знать… Что Хакури и Хирухико правы, что он и гроша не стоит. Но Юра все равно замечает. Впрочем, ему, кажется, все равно. — Рана, нанесенная Рокухирой Тихиро, плохо заживает. Впрочем, это был магический клинок, а с ними всегда не все просто. Тебе стоит поменьше впрягаться в активности, пока есть возможность. С имеющимся сейчас планом я справлюсь и сам. — Я не могу сидеть на месте, пока остальные заняты. — Ты ранен, — позади доносится хриплый смешок. — Я знал, что семья Сазанами полна монстров, но я все равно удивлен, что ты так быстро встал на ноги. Он почти рассек тебе позвоночник, а твой брат едва не превратил твои органы в кашу. Даже самый опасный боец после такого будет долго восстанавливаться. — Это все пустяк. — Я так не думаю. По ощущениям рука Юры кажется холодной. Просто контраст на разгоряченной коже. — Даже когда Рокухира Тихиро отрезал мне руку, это было проблемой, хотя для меня это не слишком опасно, — Соя косится в сторону, на ту самую правую руку с татуировкой, которая сейчас двигается, словно ничего и не бывало. — Надо избегать рисков, если есть возможность. В ближайшее время обойдемся без твоего участия в нашей деятельности, хорошо? Я имею в виду, слишком активной. И не держи зла на Хирухико. Он любит внимание и пока что просто ревнует. — Ревнует?.. — Да, Соя. Тебе хорошо знакомо это чувство. На это он решает промолчать. Просто отдается ощущениям, когда чужие руки перебинтовывают ему торс заново, когда наносят на раны лечащие мази. Ему нечего добавить. Наверное, это в чем-то правда. Он ревнует Хакури к Тихиро, потому что Хакури — его драгоценный младший брат. Ну, был, во всяком случае. Теперь они просто незнакомцы. А все потому, что в том коридоре Соя решил его убить. Если бы он попытался отговорить его, ничего бы из этого не произошло. Насилие — не выход. Падение клана — только его вина. А все потому что Соя любит (ненавидит) Хакури слишком сильно. Когда халат падает ему на плечи, он резко оборачивается. — Вы думаете, я поступил глупо. — Может быть. Это все равно не имеет сейчас значения. Соя закусывает губу так сильно, что начинает чувствовать на языке соленый привкус крови. — Вы злитесь… — Мне незачем злиться. План Хирухико был неплох, но я считаю, что нужно еще немного подождать. Людям свойственно тянуться к тому, что раньше было им дорого. Так что для меня нет проблемы в том, что ты вот так бросился к брату… Ты ведь хотел убить его, верно? Взгляд Юры, кажется, проникает ему в самую душу. Он не моргает. Соя чувствует, как по спине начинает градом катиться холодный пот. Он ведь за этим спас Хакури, да? Чтобы убить его лично? За этим же? — Д-да… — сдавленно произносит он, и опасность из глаз лидера исчезает, оставляя место знакомому равнодушию. Но Сое страшно. Его сердце бешено колотится, как никогда до этого. Не так должен вести себя бывший глава «Тоу», но что он может? Он тянется вперед и хватает Юру за руку, дергая за рукав на себя. — Вы еще любите меня? Юра молча на него смотрит. Его глаза вновь невозможно прочесть, но он не поднимается с кровати. Широкая ладонь мужчины ложится ему на затылок. Сейчас он схватит меня за волосы и ударит лицом о стену, со страхом думает Соя, но вместо этого глава просто поглаживает его, и в этом жесте читается лишь нежность… Ну или что-то, что Соя за нее воспринимает. Он блаженно закрывает глаза, принимая это, как ответ, а большего Юра не произносит, просто целует его в висок. Но недолго. Затем он смотрит на постель, цокает языком. — На сегодня я уже утомился. — Я могу остаться тут? — с надеждой спрашивает Соя, не желая отпускать приятное чувство, когда ты вновь чувствуешь себя нужным. Он боится ответа, но вознаграждается. Юра смотрит на него и едва заметно кивает. — Конечно. Иди сюда. Нет ничего более прекрасного в такой момент, чем лечь под руку человеку, что тебя ценит, что заботится о тебе, кому неприятна твоя боль. Соя кладет голову на плечо Юры, когда тот позволяет ему лечь рядом, когда накрывает их двоих одеялом. Закрывает глаза, чувствуя подступающую дремоту из-за усталости и боли, когда тот вновь проводит ладонью по голове, когда разглаживает запутавшиеся волосы. Все это очень приятно. Но он не успевает надолго насладиться этим ощущением, потому что спустя лишь считаные минуты он засыпает, пока Юра продолжает лежать рядом с ним. Просыпается Соя неожиданно сам для себя. Кажется, ему хочется пить. Он рассеянно смотрит на окружение, не поднимая головы, а потом вспоминает — это спальня главы, точно. Но самого Юры рядом нет; неудивительно, скорее всего он опять работает по ночам. Выбираться из теплой постели совершенно не хочется, и Соя хочет закрыть глаза вновь и погрузиться в очередной глубокий сон без сновидений, но вдруг слышит отдаленные голоса. Вероятно, это Юра… но во втором голосе он узнает капризные нотки Хирухико, и это вынуждает его насторожиться. Разве его не отправили прочь после провала атаки? Или он приполз лизать ноги, чтобы глава удостоит его своим вниманием? Некоторое время Соя лежит неподвижно, но потом резко садится на постели — спина в отместку мгновенно отвечает ему резкой болью. Он осторожно спускает босые ноги на холодный пол и затем аккуратно, чтобы его никто не услышал, крадется к кабинету. Он не прислоняется к двери, просто останавливается к стены рядом, чтобы его вообще не было видно из комнаты. Он угадывает верно — внутри действительно Хирухико. Он не застает начало разговора, но легко понять, что тема тут может быть лишь одна — и это сам Соя. — … или ты серьезно веришь, что он нам пригодится? Посмотри на него. Он тронутый. До этого был еще более-менее вменяемый, но, когда увидел младшего брата, сразу как собака на кость бросился. У него проблемы с башкой, и это нам помешает. — Ничего страшного. Его связь с Сазанами Хакури будет полезна. — Полезна!.. Да он разрушит весь план! Он же поехавший! — Зря ты так говоришь, — бархатный баритон Юры не фоне крикливого голоса Хирухико кажется медленным и слишком расслабленным. — Он хороший юноша, пусть и слегка подверженный разрушительному влиянию своей семьи. Плюс ему всего двадцать три. Но что ты можешь ожидать от наследника подобного клана? Они все растят своих детей в подобной манере. Соя еще не самый потерянный случай… Если мы берем его отношение к семейным ценностям, конечно. К клану конкретно. — А вторая семейная ценность — это его брат? Смех Хирухико звучит звонко. Что-то стеклянное звенит. Наверное, они пьют вино. Некоторое время Юра молчит, будто раздумывая. — У него интересные отношения к брату, конечно. — Удивительно, — Хирухико фыркает и раздраженно цокает языком. — В смысле, он же из него дерьмо выбивал. Но все равно все бормочет, типа, ой, Хакури, ля-ля-ля… — В стаях часто сильные унижают слабых. — Ага. Доунижался. Так, что стал причиной краха их дурацкого аукциона. Если бы не этот младший братец, ни за что Рокухира Тихиро бы не сумел убить Сазанами Кьеру. Соя так крепко сжимает кулаки, что ногти больно впиваются в кожу ладони. Он стискивает зубы. — Возможно. — Да что возможно!.. Я уверен на все сто. Нет, серьезно, нам надо от него избавиться. Он тупой одержимый братом придурок. Он никогда не выберет между тобой и Хакури тебя. В отличие от меня! Но неважно. От тупости нет лекарства. — Просто Сое нужен небольшой толчок. Я с интересом жду, каким он станет дальше. — И что ты хочешь? Судя по голосу, Юра растягивает губы в улыбке. — Убить Хакури. — Ага, то есть, когда я это предлагаю — это отстой, но ты!.. — Не торопись. Я не хочу делать это сейчас. Все дело в выстраивании образов. Сейчас он не совсем в адекватном состоянии из-за гибели отца и собственного позора. Это сильно бьет по эго. Пока что он мягок и податлив, словно пластилин, но я знаю, что из него можно сделать хорошего союзника. Нужно лишь отвязать образ младшего брата в его глазах от счастливых детских воспоминаний. Сделать так, чтобы Хакури был для него врагом и виновником падения семьи, а не он сам. Когда звенят бокалы, Соя вздрагивает. — Видишь ли, он все еще цепляется за прошлое и клан. Винит себя, и весьма справедливо. Сазанами Хакури — часть укоренившегося образа семьи. Он уже цепляется за меня, словно за своего спасителя, потому что у него нет ничего иного… Но остается Хакури. Я сконцентрируюсь на том, чтобы привязать все ассоциации с семьей к образу Сазанами Хакури, а потом мы его убьем. Точнее, это сделает Соя. Это поможет нам убить двух зайцев одновременно: подкосить Рокухиру Тихиро, и получить Сазанами Сою в качестве союзника, которого уже ничего не будет связывать с прошлым. Я предполагаю, что «Кладовка» наследуется через убийство предыдущего носителя. Если это так, то он потеряет свое «Погребение», но мы получим дар куда более ценный. А еще он наконец-то закроет свои гештальты. А если магия наследуется не так… Он все равно потеряет источник своих психозов раз и навсегда. Или просто сломается. Это неважно. У него буду только я. Хирухико задумчиво охает. — Мне кажется, это так просто не сработает. Но я рад, что ты его не любишь. Важен лишь я, да? Доносится смешок. — Может быть. — Опять твои расплывчатые ответы!.. — Дай мне договорить, Хирухико. Пауза. — Нет ничего проще, чем заставить дурака во что-то верить. Слепцы вели толпы, а вести слепцов еще проще. Я стану для него новым светом и миром. Началом и концом. Светом и тенью. Он уже доверяет мне, настолько, что открывает душу. А дальше… нужно лишь немного подождать. Соя не дослушивает и срывается в места, бежит по коридорам прочь, обратно в комнату, откуда уже через окно выпрыгивает во внутренний двор. Он так и знал, что его просто хотели использовать, чувствовал это, но позволил главе соблазнить его обещаниями о любви, что тут он будет нужен как он сам, не как наследник семьи, не как глава «Тоу», просто как человек. Все это неважно. Плевать!.. Он должен… должен что? Соя резко останавливается посреди сада. Трава колет босые пятки. Ему некуда идти. Сбежать в семью? Там его найдут. И вряд ли старший брат захочет его видеть после того, как Соя ушел из семьи и даже не дал ему весточку. Обратиться в «Камунаби»?.. Смехотворно! Они скрутят его просто за то, что он помогал организовывать аукцион. Остается лишь один вариант, который будет его ненавидеть, но выслушает. Кому может пригодиться эта информация про план. Хакури. Но он должен убить Хакури… Но Хакури — последнее, что у него осталось!.. Он любит Хакури. Нет. Не так. Он жаждет повернуть маятник вспять. Изменить все. (доказать ему и себе, что в нем еще осталось что-то от человека, что мама была не права, что он вовсе не чудовище с кровью Кьеры) (нет) (все же она была права) (я так… ему завидую) (я тоже хочу жить без обязательств, как слабак, где никто от меня ничего не ждет) Соя сглатывает и делает еще один шаг, и дергается назад, когда перед ним из темноты выскакивает Хирухико. На его лице расцветает плотоядная улыбка. — Тебе мамочка не говорила, что подслушивать нехорошо? Когда Соя пытается атаковать его, он запросто подбирается близко, на дистанцию, где «Погребение» становится опасным даже для самого Сои; он мешкает всего секунду, но Хирухико хватает и этого, чтобы ударить его ногой сначала в живот, а затем — по спине, вынуждая рухнуть на землю. Затем он скручивает ему руки за спиной, и когда Соя пытается вырваться, что-то острое замирает у его яремной вены. Соя даже сглотнуть боится, понимая, что это острая как лезвие бумага. Одно неверное движение — и он труп. — Не шевелись, или я перережу тебе глотку. Может, стоит?.. Когда Соя крепко сжимает зубы и пытается отвернуться так резко, чтобы рассечь вену, Хирухико хватает его за волосы и прижимает к земле, цокая языком. — Такой предсказуемый. Эй, Юра! Я его поймал! По мягкой траве доносятся шаги. Соя опасливо поднимает глаза. Лицо главы, как и обычно, бесстрастно. Он ничего не говорит, потому Соя дергается вперед и рычит: — Ты использовал меня!.. Ублюдок! Я доверился тебе, а я был для тебя просто игрушкой, чтобы развлечься с Рокухирой!.. Услышал, что я бегу, и решил остановить, чтобы я ему не разболтал?! Хирухико так больно сжимает его волосы, что невольно Соя хрипит. Но Юра лишь качает головой. — Нет. Я знал, что ты слушаешь. Что?.. — И я посмотрел на то, что ты сделаешь: ворвешься внутрь и обвинишь меня, тем самым закрепив, что ты сам себе хозяин, или побежишь к своему брату, доказав, что ты навсегда останешься послушной псиной, которой нужен путеводный свет. Ты показал, что именно ты сделаешь, и мне этого достаточно. Он кивает Хирухико, а затем вновь смотрит на Сою. Теперь в этих глазах точно нет никакой нежности. Теперь это глаза мертвеца. Все, что было до этого… Все поцелуи и обещания, что он нужен… оказались враньем. И вновь перед лицом Сои маячит тень Рокухиры Тихиро, что забирает у него все. Но это, как бы смешно это не было, совершенно не его вина. Просто Соя никому не нужен. Просто Соя — мусор. Так говорила мать. Так сказал Хакури. Так говорит Юра. Он просто ничего не стоит. — Тебя можно контролировать, но это слишком сложно. Теперь, когда ты знаешь правду, это станет невозможно. Мне не нужны помехи на моем пути. — Что ты сделаешь?.. — высохшими губами произносит Соя, чувствуя, как ему на шею накидывают веревку. Но отвечает не Юра; позади доносится жизнерадостный голос Хирухико. — Не беспокойся. У нас тут есть небольшой эксперимент, и ты удостоишься чести принять в нем участие! Поверь, тебе, выросшему в общности, охренеть как понравится! Удавка стягивает глотку сильнее, и в глазах плывут черные пятна. Соя пытается дернуться вперед, но его держат слишком крепко, а попытка вырваться оборачивается тем, что Хирухико врезает локтем прямо в позвоночник, вызывая новую вспышку боли. Он тянет руку, пытаясь добраться до Юры, но вместо этого перед глазами стоит образ Хакури, еще совсем малого — когда их отношения еще не испортились, когда они были просто братьями, а не людьми по разные стороны баррикад. Хотя… Нет у Сои никакой стороны. Он опять один. Все уходят. В видении младший брат улыбается ему, маша рукой, светлое пятно в постепенно сужающемся тоннеле зрения, и Соя чувствует, как непроизвольно искривляет губы в ответ. Хакури… Я так… тебя люблю… Я так… … жажду быть на твоем месте. Любимым. Затем — вспышка. И темнота.