иношикочоу

Уруха чувствует себя вальяжно. После того, как его «ящик позора» оказался разрушен, он словно птица, выпущенная из золотой клетки (которую все, правда, очень сильно хотят убить, но это неважно, так сказать только лишние детали). Теперь у него два молодых телохранителя, один из которых пускает кровяные фонтанчики из носа, а второй — сын Рокухиры, похожий на него внешне, но не характером. Но Урухе даже нравится, в смысле, это лучше, чем сидеть на месте и только желать смерти, понимая, что умирать-то по факту никак нельзя, ведь его смерть принесет в руки врага еще один доступный магический меч, как случилось со смертью Мисаки. Потому Уруха живет, страдает… Но вознаграждается. Он встречает сына своего идола. Тихиро-кун такой замечательный мальчик. И так сильно напоминает отца. От воспоминаний о Кунисигэ кружится голова. На воле намного приятней, стоит заметить. Он останавливается на следующей ступеньке и смотрит вперед. Там, чуть ниже, это слышит Азами и замирает тоже, оглядываясь назад. В униформе «Камунаби» он выглядит так серьезно. Намного серьезней, чем Уруха помнил его со времен войны. Кому-то форма очень к лицу. Кто-то в ней выглядит как собака в наморднике (Сиба). Уруха не может представить себя в этих шмотках, и он рад, что его не заставляют их носить. С трудом он отрывает взгляд от Азами и обводит лестницу, понимая, что не скучал по этим стенам ничуть. Все же логово их организации — такое уродливое место. Нет, серьезно, нельзя было выстроить что-то нормально, а не под землей? Но он решает не держать интригу слишком долго и вновь смотрит на Азами, одаривая его вежливой усталой улыбкой. — Ладно. Признавайся. Ты не можешь вести меня сюда просто так. — Разумеется. Это в целях твоей защиты. — Ты знаешь, что складывать все золотые яйца в одну корзинку — дурная примета? Азами отвечает ему молчаливой улыбкой, и это должно сказать многое. Что «Камунаби» глупы. Что «Камунаби» наплевать. Что это попытка выманить врага. Что Тихиро-куну тоже нужен отдых, потому что он юноша, каким сам Уруха был во время войны, и он заслуживает нормальной жизни. Все это понятно без слов. Потому остается только вздохнуть, затянуть ремень потуже и отправиться за Азами вниз по лестнице, моля богов, чтобы этот дурацкий план удался. Ну, или что на самом деле думает руководство. Сложно сказать. Уруха теряет нить происходящего примерно в тот момент, когда ставший ему почти родным за три года горячий источник вдруг разрушается. А жаль. Ему нравилось греть косточки в горячей воде. А ведь можно было бы предложить сыну Рокухиры побывать там же! Вместе с его смешным другом. Когда еще бесплатно искупаешься в таком месте? Вскоре одинаковые коридоры утомляют. Урухе становится скучно. Он нагоняет Азами и начинает идти с ним вровень, и тот, кажется, не против. Странно смотреть на него сейчас, постаревшим. Они не особо много контактировали после войны, Уруха просто знал все это время, что тот где-то рядом, как верный солдат «Камунаби», но этот перерыв дал о себе знать. А может, Уруха был слишком занят мыслями о Рокухире. Он вздыхает и начинает рассуждать вслух: — Все же не понимаю, какой толк меня тут скрывать. Точнее, почему просто не дождаться, пока мальчик Сазанами сможет использовать магию? Он, конечно, пускает очень смешные фонтанчики из носа, но это же дело времени. Или они наврали, и тот не вытащил под сорок человек разом из подпространства своего отца? — Нет. Это правда. Но у нас нет времени ждать и позволять Тихиро ходить рядом с тобой вечно. Вы вместе — как ходячая мишень. — И, значит, меня защитишь ты? Азами вежливо ему улыбается. — В каком-то смысле. — Вы так всех сюда притащите?.. — Это обсуждается. — Все же, мне кажется, это дерьмовая идея. Уруха не может сказать конкретно, но почему-то его нутро кричит ему — это ошибка, так быть не должно. Но он не может назвать определенную причину (кроме того, что это потенциально глупо), это просто подсознательное чувство. Он поджимает губы, когда они проходят сводчатую арку, затем он опускает глаза на Азами, стоит им войти в большой зал. Это — тоже своего рода «ящик позора», только размером побольше. И Уруха понимает, для кого. Он сглатывает, смотря на далекие колонны, обвитые веревками, но быстро отвлекается, когда Азами вдруг начинает говорить: — Здесь не только он, если ты об этом. — Элитная тюрьма для своих? — Уруха лающим смехом едва ли не давится. — Знаешь, в прошлом месте мне нравились условия чуточку лучше. Там было слегка уютней, а еще я мог отвисать в воде со своими приятелями. Некрасиво, не нравится, уберите. — Это временно, не кипишуй. И приятели? — Да, мы хорошо сдружились с охраной… — Уруха цокает. — В смысле не кипишуй! Имею право!.. Что за обращение к героям?.. Да ладно, Азами, я шучу. Я все понимаю. Просто скучно. Азами одаривает его выразительным взглядом, явно говорящим, где он такие шутки видел. Он друг Рокухиры. Это само собой подразумевается. Уруха решает перехватить инициативу и вновь озирается по сторонам. — Говоришь, здесь не только… ну, ты знаешь. Кто-то еще? — Да. Но это секрет. Сделай вид, что его не слышал. Подозрительно щуря глаза, Уруха упирает руки в бока и останавливается, грозно (это шутка) смотря на Азами. — Ну уж нет. Если решился делиться секретами, то давай до конца! Я такую интригу не потерплю. Понимаешь ли, впервые за три года в моей жизни появилось что-то кроме несчастья, а ты мне тут водишь такой смачной тайной перед носом, а потом все убираешь. Я пожалуюсь Тихиро-куну. Если он сын Рокухиры-сана, готов дать руку на отсечение, ты питаешь к нему слабость. — Тихиро-кун хорошо манипулирует только Сибой. О, да, Уруха может себе представить. Хотя вряд ли даже Сиба поддается так сильно, как сам Рокухира. Ну, как он понял из коротких рассказов… Но Сиба явно хорошего мнения о мальчике, и это хорошо. Хоть какое-то наследие Рокухиры было сохранено. Хотя, смотря на этот шрам на виске — сберегли ли? — Я действительно не шучу, Уруха. Это секретная информация. Клянись, что не станешь трепаться. — Да кому? Если только тебе же самому. А Тихиро-куну такое не интересно… Он мальчик занятой. Они оба фыркают (шуточка вообще не смешная), затем Азами кивает куда-то в сторону, в еще одну темноту. — У Мисаки был преемник. — Ага, Тихиро-кун. Он рассказал мне. — Нет. До него. — Тот парень, которого он порубил?.. Историю эту Уруха знает крайне смутно; только обрывки восхищенного писка от Хакури, который рассказывает про свое спасение и таковое первое знакомство, а Тихиро же говорит, что этот человек — он будто намеренно избегает называть его имени — открыл ему глаза на другую сторону оружия. Ну, ломать юношескую наивность — всегда полезно… Хотя не в восемнадцать лет. Это в войне было как-то приемлемо, но не в мирное же время. Но он думает над словами Азами. Тот говорит, что у Мисаки был преемник. И что Тот Юноша тут не один. Значит… — Погоди-ка. Если Тихиро-кун воспользовался «Пронзающим Облаком» после него, то этот парень должен червей кормить, нет? — Да. Но мы его откачали. Уруха медленно вскидывает бровь. — Зачем? — Мы предполагали, что он все еще связан с клинком контрактом. Во избежание использования, мы предпочли видеть его живым. Однако, видимо, даже клиническая смерть способна разорвать эту связь. Либо же Тихиро-кун иначе взаимодействует с мечами, все же, он сын Рокухиры, — Азами задумчиво поднимает голову к потолку, и Уруха невольно копирует его, однако там, в непроглядной темноте, он не видит ничего, только мрак. Эти сводчатые залы, несмотря на свой огромный размер, вызывают у него клаустрофобию. Но он прав. Рокухира — особенный! Он как звезда. Ничего удивительного, что его сын такой же особенный. Ну, если предположить, что это правда. — Отсутствие меча долго скрывалось от остальных руководителей, в основном это знали те, ко занимался поисками. Они же приняли решение откачать… этого человека. — Ты был против? — Разумеется. Он ранил Тихиро-куна. Очернил наследие Рокухиры. Голос Азами звучит ревностно, строго. О, он точно зол. Сам же Уруха даже не знает, что и думать. То есть, Тихиро-кун ему рассказал про то, что этот человек сделал. Да, использовать творения Рокухиры для такого — кощунство. Но… не то, что он сам этим клинком не убивал людей, да и Тихиро… Они все говорят про спасение людей, но чтобы спасти одних, надо убить других. И финальный клинок тянет на «шедевр убийства» куда больше, чем это полагается. Обоюдоострая правда. Потому Тихиро и согласился. А то, что зарубил — потому что нефиг воровать мечи и использовать их черти как, это неуважение к Мисаке. И к Рокухире-сану. Ну, ладно, не совсем неуважение, но этому типу клинок не вверяли! — И тогда зачем же вы его здесь держите, если Тихиро-кун использовал клинок до состояния, когда от него буквально пыль осталась? — Он использовал только рукоять. О-о-о, осталось лезвие. Они все еще опасаются. Поразительно. Но это так бессмысленно. В смысле, если Тихиро и использует этот фрагмент меча, он явно сможет с ним взаимодействовать, вне зависимости от того, станет ли причиной обнулившийся контракт или его особенная генетика. Или они боятся, что кто-то еще его сопрет?.. Интересно, разные ли контракты у лезвия и рукояти? Столько вопросов. А ответы утащены в могилу вместе с создателем. Уруха задумывается… Скребет ногтями подбородок. — Нет, не за этим вы его держите, — он щелкает пальцами и указывает на Азами. — Вы исследуете человека, что отдал свою душу такому мечу. Я вас зараз всех знаю. А когда наиграетесь с ним, то перейдете на нас. И на Тихиро-куна. Тот не отвечает, и это молчание — красноречивый ответ. Не нужно быть гением, чтобы понять, как сильно жаждут «Камунаби» использовать мечи, как сильно им мешают люди, выбранные Рокухирой Кунисигэ, упрямцем, что не пошел на поводу у них и не дал использовать клинки после войны. А еще Тихиро-кун… Еще «Истинный Удар»… На мечнике без меча проще всего проверить всякое. Что-то Урухе подсказывает, что несмотря на разбитый контракт, магия к тому так и не вернулась. Жалко ли ему этого человека? Наверное, нет. Но… Он задумывается. — А можно мне на него глянуть? Несмотря на спонтанность вопроса, взгляд Азами веет усталостью всего мира. Он явно этого ждал. — Зачем? — Мне интересно посмотреть на человека, что переубедил Тихиро-куна. Ну, знаешь, потому что тот упрямец подобно папашке. Значит, впечатляющий должен быть человек! — Уруха не сдерживает улыбки, когда Азами закатывает глаза. — Да что такого? — Ничего. Это глупо. Но раз уж мы тут, можно и зайти. Он что-то не договаривает. — Дело ведь не только в Рокухире-сане, я прав? Азами угрожающе сужает глаза. — Он вырезал мой отряд. Только двое выжило, один из них потерял руку, второй — в коме. Ах. Личные обиды всегда сильнее и страшнее остальных. Уруха знает это, это правило настолько элементарно, что в мире не найдется никого, кто бы не понял подобного простого концепта. Он и сам зол на потерю своего хорошего друга, служившего у него в охране. Потому он больше не интересуется; они молча следуют вперед, его пропускают внутрь небольшой комнаты, которая больше напоминает допросную, обвитую симэнавой и бумажными печатями. Это небольшое пустое пространство, в центре которого стоит стул, на котором, вестимо, сидит тот самый человек — наследник Мисаки. Уруха не может рассмотреть его лицо, то скрыто за темными длинными волосами, но он слышит тяжелое хриплое дыхание. Видит голый торс весь в шрамах, где больше всего привлекает внимание чуть розоватая полоса, тянущаяся через всю грудь. И, конечно же, отсутствующая левая рука. Хотя правая в таком состоянии, что проще сказать, что и от нее ничего не остается. Кроме штанов на человеке ничего нет. Самый простой способ унизить — лишить всего. Видимо, допросы тут ведутся регулярно. Или что-то иное, о чем Уруха предпочтет не знать. Он не оборачивается на Азами, потому что за этим последует завершение встречи, проходит вперед и садится на корточки перед этим человеком. Ему хочется взять его за подбородок и рассмотреть повнимательней, но это будет странно, тем более в присутствии Азами. Потому он просто рассматривает человека со стороны: помимо шрама на груди у него довольно яркая черная татуировка. Парень явно из криминальной прослойки. Он даже не реагирует на Уруху. Любопытно. — Не слишком-то вы хорошо заботитесь о пленниках, — фыркает он и поднимается на ноги, оборачиваясь к Азами. — Особенно если у него есть потенциальный контракт. — Все это лишь спекуляции. — Но вы не уверены, вот спекуляции и рождаются, разве нет? Никогда нельзя исключать вероятности, мы ни разу не видели мечника с контрактом, что умирал и возвращался к жизни, и чей контракт был перехвачен, — Уруха выразительно смотрит на Азами, но потом качает головой. Затем отходит назад. — Ладно, тебя я осуждать точно не буду. Так странно. Я ожидал кого-то… внушительней. — Он десять лет возглавлял черный список, чем тебе не внушительно? Ого, даже так. Уруха лишь присвистывает, но ничего больше не добавляет. На пороге этой допросной он, будто чувствуя, вдруг оборачивается; он не уверен, что именно побуждает его так сделать, но когда он так поступает, то видит, что человек на стуле поднимает голову и смотрит на него сквозь волосы, и взгляд у него волчий. Уруха отвечает долгим взглядом, но не более, следом за чем отворачивается. В новом «ящике позора» весьма скучно, хоть ему и выделяю довольно хорошо сделанную комнату: бумажные окна и лампы за ними имитируют свет, сюда поставляют все, что он только захочет, включая мелкие капризы, вроде карт ханафуды, с помощью которых он порой забавляется, стараясь побить себя же в игре (играть в одиночестве — полный отстой). Иногда к нему заходит Азами, порой — Хиюки, чаще всех это Рокухира Тихиро, который бегает неугомонный по всей стране и явно плохо спит, потому что видок у него такой же уставший, как у самого Урухи, когда от горя он почти не спал. У Рокухиры хороший сын. Странно, что он сумел его воспитать, но, эй, они говорят о таком великом человеке! Он все сумеет, если захочет. Жалко, что не удалось поговорить с ним самим… Но для того, чтобы вновь ощутить привкус жизни, достаточно будет и мальца. Потому, когда на прощание Уруха треплет его по волосам и смеется (впервые за долгое время), а тот фыркает, как и любой юноша, который не хочет, чтобы его видели ребенком, настроение у него поднимается. Но мысль о мечнике, наследнике Мисаки, не покидает Уруху. Он вспоминает его угрюмый взгляд, когда нежится в ванной — это чертовски большая ванная, но она не сравнится с горячими источниками, где он жил три года до этого. «Камунаби» определенно точно не знают, что с ним делать, но они боятся Тихиро-куна, потому держат запасной вариант. Уруха хорошо помнит свой меч, но он уверен, что все равно найдет в нем парочку сюрпризов, потому что магические клинки непредсказуемы. Только Рокухира знал их полностью. А может, тоже нет — ведь клинок зависит от владельца. Так же думает и руководство, а потому оставляют того мечника в живых, хотя он им как кость в глотке, особенно Азами. Но Азами наверняка ратует за его смерть… но он и верит Тихиро-куну, ему нет нужды того опасаться. В итоге, они обязаны сохранять жизнь человеку, который де-факто им больше не нужен. Патовая ситуация. Скорее всего никто не рад, что так происходит. Сам Уруха не верит, что Тихиро-кун поступит плохо, он всецело доверяет юноше, потому опасения руководства кажутся ему глупыми и даже слегка наивными. Впрочем, он не может их осуждать. Только люди из «Камунаби» знали, где живет Рокухира. И кто-то его сдал. Какая-то собака его продала врагу. Они держат того мечника не на случай предательства Тихиро, а на случай, если обнаружится еще одна крыса. Может, уговорят Тихиро отдать тому обломок «Пронзающего Облака», и тогда у них будет хотя бы два (полтора?) мечника, а это уже лучше, чем ноль. Но тот мечник… В задумчивости, развалившись на бортике, он грызет сигарету. Интересно, что же это за парень такой, если его так опасаются? Азами говорил про лидерство в черном списке. Настолько опасен? И так просто обменял свое чародейство на клинок? Хотя его можно понять. Уруха барабанит пальцами. Ему одному тут жутко скучно, а за тем мечником необходима слежка. Руководство опять тратит силы на охрану. Непорядок. Если уж тот мечник больше не может использовать магию, не владеет мечом, и, ко всему прочему, слишком слаб из-за старых ран, то Уруха может предложить им универсальное средство, которое спасет им ресурсы, а его самого — от скуки. Да. Отличная идея. Заодно можно будет развлечь себя чем-то… Жизнь приобретает новые краски после встречи с Тихиро (он жил ради Рокухиры, после его смерти — просто существовал, а сейчас продолжит жить ради мальчика), а вместе с ними возвращаются и естественные желания, вроде нелюбви к одиночеству. Каким бы плохим не был этот парень, Уруха все равно его сильнее. Будет совсем плох — вспомнит старые-добрые времена, когда его боялись на поле боя не только за клинок. Быстренько он пишет прошение руководителю, отдает мальчику, что его охраняет (стоит на страже просто для порядка, вряд ли это хороший боец), и спустя день ему приходит ответ, а вместе с ответом — Азами, который его и приносит. Тот выглядит очень уставшим, а еще — крайне недовольным. Хочется над этим как-то поиронизировать, но Уруха просто молча впускает его внутрь. Разговор происходит за партией в кой-кой. Любимая комбинация Урухи — сакэ под луной — уничтожена Азами, который утащил сакэ в свою колоду. Ублюдок!.. Возможно, любовь к этой комбинации — завуалированная тяга к алкоголизму из-за смерти Рокухиры. Да, такого человека потеряли!.. Но он не может отчаиваться. Ради себя, ради павших товарищей, ради страны!.. И, первостепенно, Тихиро-куна. Азами соглашается просто потому, что хочет отдохнуть от суеты в организации. Ему тяжело. Всем сейчас тяжело. — Итак, про мой запрос… — Зачем? — обрывает его Азами. Он тянет руку вперед и кладет на стол карту с кленовыми листьями, забирая со стола вторую. Уруха разочарованно цокает языком. Сейчас его единственный шанс победить, это использовать «мусорную» тактику и собирать простые карты. — Я не люблю быть бесполезным. — Ты беззащитен без клинка. — Не настолько, — категорично фыркает он. — Да, у меня нет магии, но я все еще сильнее обычного человека. И я умею обращаться с обычным мечом. Ну а если сюда проникнут «Хисяку», ты уж меня извини, но никакая охрана нас не спасет. — Туше. Азами смотрит на карты в руке. Затем со вздохом глядит на Уруху, и тот перестает улыбаться. — Ты как-то быстро сдался. — Этот человек создал тот самый обработанный датенсеки, которым вооружают атакующих «Хисяку»… — Азами закусывает губу, явно пребывая в раздумьях. Затем он складывает карты из веера в стопочку и кладет рубашкой вверх на пол. — Руководство не убивает его еще потому, что хочет знать секрет этой технологии. — И? — Он не зря возглавлял черный список целую декаду. Да, я хочу видеть его мертвым, но в сложившейся ситуации он и правда может нам помочь. Но он отвратительный человек. Учти это. Ты готов принять эту обязанность? Пообещаешь, что не убьешь его? — Терплю же я наших боссов. И тебя. Они оба посмеиваются, и затем Азами вздыхает. Поднимается на ноги, и сейчас его фигура кажется Урухе еще более уставшей, чем до этого. Да уж, незавидна жизнь руководителей… — Хорошо. Наши переговоры якобы подошли к концу. Не говори никому, что я пришел к тебе пофилонить. — Мы очень долго спорили, а потом я тебя убедил, конечно-конечно. — Руководство будет в восторге. Ну еще бы, думает про себя Уруха. Сейчас нужны все силы на борьбе с «Хисяку», а не на охране. Он тепло прощается с Азами, обещая вечером зайти в нужную камеру и обменяться информацией с охранником, что там сейчас на страже, а потом провожает его взглядом до выхода. Значит, теперь у него появилась работенка… Неплохо. Он был так разбит новостью о гибели Рокухиры, но теперь жизнь приобретает новые краски, и он вспоминает, как хорошо вообще просыпаться по утрам. Затем взгляд его опускается на стопку карт. Азами точно не обидится, если он… Он тянет руку… Украдкой Уруха глядит на его карты и тут же чертыхается про себя. Все это время ублюдок держал на руках победную комбинацию из трех красных лент. В итоге, после получения всей необходимой информации, Уруха посещает своего нового невольного соседа на следующий день. Он все еще опасливо косится в ту сторону, где содержится Тот Юноша, но сейчас у него другие заботы. Единственное, о чем он просит своего предшественника — предоставить стул, потому что стоять весь день рядом с тем мечником ему совершенно не улыбается. Он уже не молод, окей? Господи. Кто бы подумал, что он использует этот аргумент всерьез. В этом месте ничего не меняется. Все те же печати, все та же симэнава. В воздухе слегка пахнет лавандой. Уруха пристально вглядывается в безымянного мечника, но тот совершенно на него не реагирует — с прошлого раза его поза ничуть не меняется, только вместо того, чтобы висеть плетью, его искалеченная правая рука лежит на колене, и это единственный знак того, что сейчас он жив — его пальцы подрагивают. Уруха решает не разбивать молчание и просто ставит стул напротив, садится на него и кладет сложенные руки на спинку, продолжая разглядывать мечника. Теперь, когда рядом нет никого, у него намного больше возможностей. Очевидно, что безымянный мечник — отличный боец (в прошлом). Он хорошо сложен, и пусть это не тело человека, что день за днем закаливал себя тренировками, наметанный взгляд Урухи все равно подмечает все детали, что просто кричат о том, что прошлое этого человека было окроплено кровью. Ничего удивительного, что он быстро освоился с мечом Мисаки и уничтожил отряд Азами. Именно таких людей и искал Рокухира Кунисигэ — тех, кто мог синхронизироваться с клинком на полную, жаль лишь то, что по итогу человек этот — злодей. … черт, стоило спросить у Азами его имя. Неразумно он поступил, конечно. Или… Тихиро-кун упоминал имя человека, создавшего то странное оружие, что использовали налетчики. Это один и тот же человек, верно? Как же его имя… На языке вертится… — Содзе, — вдруг вспоминает Уруха. В ответ на свое имя тот будто просыпается ото сна и раскрывает глаза. Да, взгляд у него неприятный. Уруха может рассмотреть только один — левый — глаз, что смотрит на него, но Содзе (видимо, это и правда его имя?) не собирается скрывать своего раздражения. Он и правда будто бешеная собака, посаженная на цепь. Интересно. Значит, это он создал оружие, которым разрушили его «ящик позора»… Значит, это из-за него ребята погибли… Нет. Бессмысленно злиться. Их убил человек из «Хисяку». Этот же тип был к тому времени месяц как официально мертв. Но Уруха все равно размышляет… Вспоминает трагедию трехгодовой давности, о которой он слышал от своего телохранителя и от Тихиро-куна. Смерть Рокухиры. И еще одна. — Это ты убил Мисаку? Содзе скалится. У него неприятный мелкий зрачок, отчего создается ощущение, что он вечно взбешен. Хотя, может так оно и есть. Он подается вперед, насколько может, поднимает голову, и Урухе открывается вид на его лице чуть лучше. Странные пятна под глазами. Отсутствующий правый глаз. Шрамы с правой стороны тела. Что-то тут определенно точно произошло… След на груди очевидно нанес Тихиро-кун, а остальное? Голос Содзе звучит булькающе и хрипло одновременно, будто он давно молчал: — Кого, бля?! — Ясно. Скорее всего меч вручили ему уже позже, и это было никак не связано со смертью Мисаки. Тихиро-кун говорил, что этот человек быстро им овладел… Три года тяжело назвать коротким сроком, особенно для умелого бойца. Что ж, так лучше. Это была единственная причина, по которой Уруха мог бы злиться. А так — ему наплевать. То есть, конечно, ему искренне жаль отряд Азами, но он их никогда не знал. Проще отделить себя от скорби, когда связей нет. Он просто качает головой в ответ и достает книгу, и, игнорируя разъяренный взгляд со стороны, начинает читать, сам же выжидая, случится ли что-то еще. Впрочем, стоит отдать этому Содзе должное — он не произнес ни слова, не шелохнулся даже, пока Уруха был рядом. Не захотел? Тоже ждет? Боится? Но настает время обеда, и, значит, настала пора Урухе отлучиться. Насколько ему объяснили, тут за углом допросной есть небольшая кухонька, в которой обычный дежурный готовил порцию, что состояла из небольшой горстки риса, крохотной рыбки и лимона (для витаминов). Ничего больше. Как-то это даже грустно. Предполагалось, наверное, что дежурный ест то же самое, а за своим пленником следит по охранным амулетам — они бы сигнализировали, если бы тот дал деру, но дежурный честно признался, что такого никогда не бывало. Все держится на четырех самых крупных бумажных амулетах, расположенных по углам, что создают внутри себя барьер. Видимо, пока Содзе находится внутри этого места, никакой тревоги нет. Теоретически можно передвинуть барьер… Сложно найти эту четверку среди остальных бумажек, но Уруха кое-как угадывает. Но от вида одного риса и рыбки ему становится дурно. Это не еда. То есть, во время войны они и меньшим питались, но тогда была война, а сейчас — мирное время. Если уж «Камунаби» держат Содзе живым на черный день, то можно немного его подкупить. Но руководство мстительно и обидчиво, он знает это, потому что многие из них так и не простили Рокухире за сокрытие клинков. Потому он возвращается обратно, кладет книгу на стул и говорит: — Я скоро вернусь. В своем предыдущем убежище Уруха делил обязанность по готовке с охранниками; ему было неловко, что ребята каждый день рисковали собой, а он просто сидел на месте из-за контракта с мечом, потому некоторыми бытовыми вещами, вроде готовки и уборки, он занимался наравне с ними. Готовить он научился давно, пару раз даже делал что-то для Рокухиры, и, признаться, момент, когда тот попробовал его стряпню, был лучшим в жизни Урухи. Он надеялся, что станет кулинаром получше, чтобы порадовать еще раз!.. Но не сбылось. А навыки остались. Интересно, может, ему попробовать приготовить что-то для Тихиро? Интересно, знает ли Тихиро про то, что Содзе жив… Он выбирает блюдо попроще, то, какое нравится ему самому. Это простой суп с мясом и овощами, но это всяко вкуснее, чем простой рис и рыба. Ингредиенты он берет из своей золотой клетки, там же готовит. Конечно же ничего не происходит; Содзе даже не двигается с места. Уруха возвращается обратно с подносом, ставит его, а затем критично осматривается по сторонам. Стул — и все? Серьезно? Мебели вообще нет? Только не говорите, что он и спит на стуле. Это же смерть для спины. Хотя, он, наверное, моложе Урухи… … но все равно! Ладно. Как-нибудь справятся. Уруха оставляет поднос на полу, а потом щелкает пальцами у Содзе перед носом. Даже не вздрагивает, просто резко распахивает глаза. Затем опускает взгляд вниз, когда Уруха впихивает ему в руку тарелку. Он все еще боится отпускать ее, потому что правая рука выглядит… ну, плохо она выглядит, но Содзе явно беспокоит нечто иное. Он вновь смотрит на Уруху и озлобленно рычит. — И чем я тебе, ублюдок, ложку держать буду? Зубами? — О, а ты, оказывается, умеешь говорить, — Уруха и ухом не ведет. Он знает, как разговаривать с озлобленными людьми, потерявшими всякую надежду. Он сам был таким три года назад, когда сначала поплакался, а потом захотел мстить, и его телохранителю пришлось едва ли не пинками его удерживать. — Я знаю. Потому я мелко порубил все ингредиенты. Ты можешь просто выпить миску. Горячее, знаешь ли, крайне полезно для организма. Он хочет добавить еще что-нибудь, просто для поддержания разговора, но Содзе даже не дослушивает его; он запрокидывает голову, прижимает миску к губам и жадно глотает, почти не жуя, словно дикое животное, которое морили голодом, а затем, насытившись, он отшвыривает посуду прочь, отчего та бьется о пол и откатывается в сторону. Это дерево, потому оно не разбивается. Молча наблюдая за этим, Уруха лишь пожимает плечами и принимается за свою порцию, не собираясь гнать лошадей. Времени полно. Пока он спокойно ест, Содзе пристально за ним наблюдает, за каждым движением, изучает все, что только может. Ну точно, раненный хищник. Это так забавно. Урухе почти жалко Содзе, ведь тот явно привык быть на высоте, а теперь он — никто. Без магии и меча. Пустышка. В какой-то момент он не выдерживает. — Ты новенький, да? Уруха просто пожимает плечами. Любой ответ будет неверен. — Пришел поиздеваться. Эти ублюдки в руководстве совсем отчаялись. Решили, что ты сможешь меня сломить, да? Раз в предыдущие разы не вышло. — Тебя пытали? На вкус суп вышел отличным. Приятно знать, что даже с ограниченными ингредиентами он способен сделать что-то съестное. — А ты будто не знаешь, — досадливо Содзе цокает языком. По виску у него катится маленькая капля пота. Уруха это видит. Потом опускает взгляд в свою тарелку. — Нет. Я не профессиональный охранник. Скажем, так получилось, что я тут. Руководство ограничено в ресурсах. — Получилось?.. Что за херню ты мелешь? — Не все сразу, — качает он пальцем и улыбается, когда Содзе злобно скалится в ответ. Он взбешен. Интересно. Уруха хотел бы взглянуть на его стиль с «Пронзающим Облаком». Вероятно, он отличался бы от стиля боя Мисаки. Но он не собирается отрываться от супа надолго, иначе тот остынет. — Я тут заперт, как и ты. — Че? Содзе злится сильнее, но он явно теряется. — Так и есть. Ты, наверное, не знаешь, потому что это произошло позже твоей временной смерти. Или твои боссы тебя не просветили, — Уруха зачерпывает ложкой суп. — Они сейчас пытаются убить оригинальных владельцев клинков. Момент истины. По лицу Содзе можно буквально читать, как он доходит до верной мысли. И это смешно; веселит Уруху гораздо сильнее нужного. Вероятно, не стоило рассказывать эту информацию, но они все равно тут заперты, все равно в какой-то момент это всплывет. Так пусть же это случится в тот момент, когда это на руку Урухе. Некоторое время Содзе пораженно молчит, рассматривая его с головы до пят. Потом нелепо переспрашивает: — Оригинальных? Типа, тех самых? С войны? — Ага. — Ты — такой мечник? — Бинго. Глаза Содзе обводят окружение, вновь возвращаясь к Урухе. Тот же заканчивает наконец с супом и собирает тарелки, поднимая вторую с пола. — Почему ты тут? — Я уже сказал, что… — Нет. Почему ты пришел ко мне? Выпрямляясь, Уруха странно смотрит на Содзе, не совсем зная, что ответить, потому что эта истина скрыта и от него тоже. Задумчиво он смотрит по сторонам, но потом просто пожимает плечами и легкомысленно отвечает: — Я хотел взглянуть на второго владельца «Пронзающего Облака». Вот и все. Вот и все. После он уходит. Признание явно пробуждает в Содзе какой-то иной интерес, потому что на следующее посещение он уже не пытается просверлить в Урухе дыру взглядом, но все еще пристально рассматривает его, будто бы не совсем понимая. Проблема в том, что он ничего не говорит, потому это точно такие же догадки Урухи — часть дня они проводят в тишине, пока он сам читает книгу (одну из тех, что приносят ему по запросу), потом отправляется готовить. В этот раз он решает приготовить мясной бульон с лапшой и грибами, также делает чай. Вода, несомненно, великолепный напиток, но нельзя же пить только ее. Он не знает, почему вообще этим занимается, хотя Азами четко говорит ему — они с Содзе слишком разного поля ягоды, они точно не сойдутся, если всплывет больше информации — но ему совершенно нечего делать, а еще ему просто жалко человека, над которым вот так измывается правительство. Это не камера содержания, а пыточная. Тут даже нет матраса. Он не может себе представить, как именно Содзе спит — на каменном полу или на стуле сидя. От одной мысли об этом он чувствует себя дряхлым стариком, потому что начинает болеть спина. В этот раз обходится без картинных страданий. Уруха все так же мелко рубит всю начинку, в этот раз Содзе выпивает похлебку без единой жалобы, даже не швыряет миску прочь, просто ставит рядом. Он продолжает рассматривать Уруху с головы до пят, пока тот занят чтением за едой, затем тянет руку к оставленной рядом с ним кружке с чаем. За каждым его движением пристально наблюдают, но Уруха хорошо владеет навыком имитации бурной деятельности — он бдит, но не показывает виду. — Ты — один из шести мечников… Содзе явно много об этом думал. Неужели это настолько его шокировало? Уруха просто кивает, не отрываясь от книги, но Содзе не собирается так просто сдаваться. — Ты знал Рокухиру Кунисигэ? — Да. Он лично вручил мне меч. Не описать словами тот восторг, когда это случилось. Прошло уже почти два десятка лет, а сердце Урухи все равно трепещет при мысли, как Рокухира взглянул на него. Словно сами небеса тебе улыбнулись. Нет, какой же невероятный человек он был!.. Если бы Уруха только мог, он бы мгновенно обменял свою жизнь на его. Окажись у него машина времени, он бы не раздумывая пошел бы за Рокухирой, чтобы защитить его в случае чего. Его и Тихиро-куна. Тихиро-кун… Интересно, чем он занят сейчас? Они давно не связывались. — То есть, вы прямо знакомы были? — Да, — он поднимает взгляд на Содзе и для убедительности кивает. — Мы были друзьями. Очень близкими. Во взгляде Содзе что-то меняется, но сложно сказать, что конкретно. — Типа, ты не как эти говноеды из руководства, которые его ненавидят? Ты прямо реально его уважаешь? Да? — Я предан господину Рокухире до конца. — Прикольно, — на губах у Содзе вдруг вырастает ухмылка, и он чуть наклоняется вперед. — А я думал, тут только уроды, которые его же и продали. Так, всем стоять на месте. Уруха пару секунд думает, потом с прищуром глядит на Содзе. — Почему тебя это волнует?.. — Всем сердцем я люблю Рокухиру Кунисигэ. Так и произносит. Всем сердцем, говорит, люблю. Уруха аж теряется на пару секунд, но по итогу его не пробивает на истеричный смех или что-то подобное. Азами говорил, что они очень разные, но тут этот тип заявляет, что любит Рокухиру?.. Уважает, верно? Он озадаченно чешет затылок. — Ты разве не пытался убить его сынишку? — В первый раз я и не знал, что он сын. Я пришел, потому что мне сказали о седьмом магическом клинке. Во второй раз… у нас было столкновение идей, — Содзе будто слишком занят другими мыслями, что не находит время немного позлиться на Тихиро за то, что тот едва не разрубил его пополам. — Это все неважно! Понимаешь, он, типа, мой кумир. Мой идол. Но эти говножоры наверху его ни на йоту не уважают. Меня это злит, блять! Я в бешенстве! Ты-то меня понимаешь? Ох. Уруха медленно кивает. Это так странно. Но так любопытно. Неужели он нашел родственную душу? Да еще и тут!.. Азами что, был не прав? — Ну да. В смысле, меня тоже это злит. Он смотрит на кружку с чаем на полу. Возможно, сейчас не лучший момент быть откровенным, но… — Я был в такой прострации, когда мне сообщили о его смерти… Человек, ради которого я был готов сложить голову, оказался убит… — он барабанит пальцами по книге, затем закрывает ее окончательно. — Это сложно объяснить. Когда мы стояли рядом, со мной словно говорил небожитель. Он был настолько невероятным человеком!.. Я не удивлен, что именно он подчинил датенсеки. Я бы отдал все, лишь бы встретиться с ним вновь. Но это невозможно. Для меня Рокухира-сан всегда будет героем и спасителем. — И создателем самого смертоносного в мире оружия. Они резко смотрят друг другу в глаза. Содзе не улыбается, и Уруха чуть хмурит брови. — Ты из тех, кто считает его убийцей? — Я считаю… Нет. Я считал, что он создал клинки исключительно как средство резни, собственно, как все мы тогда видели, — Уруха хочет возразить. Что это чушь, потому что он знал Рокухиру, он понимал, ради чего тот создавал мечи. Но он не произносит ничего, потому что Содзе явно не закончил. Он пожимает плечами и разводит руки (руку, но жест ясен) в стороны, после чего крайне неохотно замечает: — Но потом я встретил его сына. — Он тебя переубедил? — Нет, конечно. Не целиком. Мне его соплежуйская мораль к черту не сдалась, — Содзе кривит нос и щерится, будто зверь. Но потом все же уныло вздыхает. — Но он же, типа… знал его, да? Даже лучше тебя. И хотя мы оба использовали клинки для убийств, цель-то за этим стояла разная… Короче, я очень не хочу этого признавать… Но, наверное… его точка зрения тоже права… Хотя я не знаю, о каком спасении людей можно говорить, когда ты создаешь такие мечи. Особенно последний. Содзе весь кривится, явно недовольный собственным признанием, но у Урухи это вызывает ухмылку. Он понял, о чем говорил Азами. Если бы тот продолжил настаивать на своей точке зрения, что Рокухира создал мечи исключительно как оружие резни, то тогда бы он и правда не выдержал, и попытался бы его придушить, потому что никто не имеет право оскорблять память Рокухиры. Но Содзе сомневается; в сомнениях, как известно, скрыта истина. Он принял точку зрения Тихиро-куна, которую тот донес до него силой. Некоторые люди понимают только такой язык, и, очевидно, Содзе из таких же. Но принял же. — Знаешь, тебе повезло, что Тихиро-кун тебя переубедил. Иначе я бы убил тебя на месте. — Че, ты такой фанатик Рокухиры? — Называй его «Рокухира-сан». — Реально, — Содзе начинает смеяться. — Сраный фанатик! — Это не я только что заявил, что люблю его всем сердцем. В отличие от тебя, я встречал его лично. Тут без разговоров ясно, кто больше прав. — Ой, иди в жопу, ок? Уруха лукаво глядит на Содзе, но потом посмеивается. Не молчащий и не рычащий, словно дикая собака, тот выглядит человечнее, как кто-то, с кем можно нормально поговорить. Разумеется, они слишком разные… И взгляд Содзе на Рокухиру-сана слишком искажен, но ведь в этом и заключена правда: он знает все со слухов, знает все с увиденного (раз так уверенно говорит о шестом клинке). Откуда еще брать информацию, если не из книг и не из рассказов, передающихся из уст в уста? Но если он сумел принять точку зрения Тихиро-куна… Пусть и не целиком. Признаться, Уруха ожидал, что они реально поругаются. Но нет. — Мы действительно использовали мечи для того, чтобы принести множество смертей. Содзе поднимает на него пустой взгляд. Уруха же не может оторвать свой от трещинки на плитке под ногами. — Историю всегда пишут победители. И хотя мы сражались за то, чтобы принести мир, хотя Рокухира-сан сковал мечи ради этого, для врага мы были лишь палачами. Победи они, мы были бы самой страшной страшилкой истории. Но нам повезло. Повезло, потому что Рокухира-сан создал шестой меч. Он немного молчит. — Тихиро-кун хороший мальчик. И он знает, что оружию все равно, кому оно служит. Сталь безразлична. Твоя заслуга? — Поболтали после боя. Нет, взгляните. Оба едва держались, а все равно что-то друг другу сказали. Нужно ли быть благодарным за это? В сомнениях находится истина… и встретив такого врага на пути, Тихиро-кун, словно не ограненный алмаз, сумел стать еще краше, укрепив свою веру. Важен лишь путь мечника. Не меча. Стали наплевать, чью кровь она проливает. Точку зрения же человека легко изменить. Как изменился сам Тихиро. Как повлиял на убийцу, что взял в руки клинок Рокухиры. В итоге, Азами ошибся. Содзе уже обломал свои клыки. Смысла его ненавидеть больше нет. С этой мыслью Уруха вздыхает и поднимается с места. На сегодня, пожалуй, достаточно. Точка зрения Содзе на Рокухиру Кунисигэ и его творения совершенно неверна, однако легко понять, почему она существует. Это как отражение в искаженном зеркале, проблема не только в человеке, сколько в самом стекле, той самой призме, через которую смотришь на ситуацию. Уруха в сомнениях. С одной стороны, этот неотесанный кретин смеет оскорблять своими заявлениями Рокухиру-сана. С другой — он вроде как признал, что был не совсем прав, да и все это лишь следствие банального незнания Рокухиры-сана лично. Но его взгляд на мечи все еще ужасен. Зачарованный клинок — это оружие спасения, святой меч, созданный во благо. Содзе же, конечно, видит в нем лишь оружие убийства и расправы. Конечно, ведь он адреналиновый маньяк. Уруха хочет возразить. Уруха хочет назвать его точку зрения полным говном, и, в общем-то, даже называет, но поперек горла все равно встает один аргумент, который он не в силах побороть, и имя ему — «Истинный Удар». Клинок, поставивший точку в войне. Парадокс. — Поэтому я и говорю, что нельзя создать такую херню с мыслью, мол, ой, спасу людей, — Содзе, как всякий упрямец, готов отстаивать свою точку зрения до конца. За это его можно уважать, но Уруха не хочет, потому что он несет чушь. — Ты не будешь делать универсальное и быстрое оружие уничтожения с такими помыслами. Он создал его именно для резни. Он разваливается на стуле. Уруха лишь пару раз видел, как он поднимался с места. Интересно, в чем причина? — В отличие от тебя, неуча, я знал Рокухиру-сана лично. И я готов пальцами поклясться, что он такого не думал. — Да может он тебе не говорил! — Как он мог мне не сказать?! — Ну не сказал же он ничего своему сыну, а? Уруха хочет возразить… потом задумывается. — Он не хотел втягивать его в проблемы, которые уже не имели смысла. Война кончилась в год его рождения. — Зато последствия мы разгребаем до сих пор, — рычит Содзе, и Уруха беспечно пожимает плечами. — Все из-за таких же людей, как и ты, с хреновой точкой зрения на клинки. — Ага, то есть, за то, что я про Рокухиру думаю не так, ты меня уже осуждать не будешь? — Буду. Про себя, — Уруха отправляет в рот приготовленные недавно гедза. Содзе ест лишь парочку, говорит, для него пока жирновато. Толком не прожевав, он указывает на того палочками. — Но ты вроде бы признал, что принял точку зрения Тихиро, а если Тихиро тебя простил, то я тоже закрою глаза, хотя, очевидно, ты говно, и твое мнение тоже. — Зато я не подлиза. — «Я всем сердцем люблю…» — Заткнись, а? Заткнись! Я уважаю его, как икону! Как мастера своего дела! — Признавайся, это не так. — Ты че, думаешь, я на него ручки стирал, пока витал в своих влажных фантазиях? — Уруха с готовностью кивает, и Содзе закатывает глаза. — Херня. Ну, то есть, может быть, но это сейчас не важно, ок? Я бы у него о многом спросил, конечно. И пожал бы ему руку. И попросил бы автограф. — У нас есть совместная фотка, просто чтоб ты знал. — Завались! Им никогда не сойтись в этом вопросе, но это даже неплохо. Телохранители обычно не спорили с Урухой в таких вопросах, они ругались больше по бытовым и мелким проблемам. Но только Содзе говорит с таким жаром о Рокухире-сане, только Содзе отвечает ему честно, и, пусть его точка зрения — полное фуфло, это вынуждает Уруху ощутить жар от спора, давно забытую жажду отстоять что-то. Такой вот парадокс: ему не нравится Содзе, но в то же время нравится, потому что он из тех людей, что все же встанут на защиту Рокухиры-сана, пусть их взгляд будет иным. Забавно, но именно такие люди и подходили для клинков лучше всего. Было ли это просто совпадение, что «Пронзающее Облако» попало к такому же фанатику? Или «Хисяку» что-то знали? Они ведь не просто так доверили ему меч… Наверное, Содзе был нужен им исключительно для теста. Чтобы проверить Тихиро-куна. Сможет ли один меч разбить другой? Уруха любит свой клинок. Но если Тихиро-кун попросит его уничтожить, он молча отдаст его. Но все же интересно… Он откидывает голову назад, смотря на окружение, а потом — на Содзе. Тот съезжает вниз на стуле уже окончательно, запрокидывая голову назад. Наконец-то его лицо открыто — с бледной, почти серой кожей, странными пятнами под глазами. Он сглатывает. Уруха наблюдает за тем, как ходит его кадык. Затем вдруг интересуется: — Тебе тут не надоело? Содзе отвлекается от своих вечных размышлений и смотрит на него немного удивленно, и Уруха хочет добавить, мол, в этих четырех тесных одинаковых стенах, но он не успевает, потому что наследник Мисаки фыркает и вновь запрокидывает голову назад, явно пытаясь устроиться на своем дурацком стуле как можно удобнее. — Надоело. Но что я могу сделать? — Ты — ничего. Зато я могу, — Уруха с кряхтением поднимается на ноги, словно старик. Хотя, он уже давно не молодой мальчик, что бодро скакал по полям сражений. — На том и порешили. В итоге, Уруха обращается к тому, что заметил раньше: к четырем защитным амулетам. У него есть право их коснуться, видимо, Азами настоял на этом, потому он с легкостью отрывает один и тащит его в свои апартаменты. Логика тут проста: он расширяет область допустимого нахождения Содзе, передвигая ее в сторону выделенной ему территории, потому что видят боги, это не допросная, а херня, и самому Урухе уже надоело торчать в этих четырех голых стенах. У себя следить за Содзе будет в сто раз легче. Это он и делает, постепенно, а потом, когда все приготовления завершены, он подходит к злосчастному стулу и протягивает руку Содзе, говоря: — Идем отсюда. — Ой, ты че, нарушаешь правила? М-м-м, мне кажется, твоим боссам это не понравится. — Мои боссы меня и пальцем не тронут, пока клинки у «Хисяку». Пользуюсь положением, да-да. — Везунчик… Содзе явно относится к его предложению настороженно, но все же хватается за руку и поднимается на ноги; роста они примерно одного, так что никаких проблем не возникает, но Урухе даже страшно касаться изуродованной правой руки. Ему сильно хочется узнать, что же именно с ней случилось, но он не решается. Возможно, это та тайна, которую не стоит раскрывать. Но он перекидывает руку Содзе себе через плечо, второй обхватывает его под пояс, и кое-как дотаскивает до своей норы. По сравнению с мелкой комнаткой, где его держали до этого, тут — хоромы. Содзе смотрит на это все, не мигая. Потом переводит взгляд на Уруху. — Это че за повышение комфорта? — Это моя опочивальня, — фыркает тот, отпуская руку и позволяя Содзе упасть на диван. — И мне тут проще за тобой следить. Чем не убийство двух зайцев одним выстрелом? Ей богу, ты мне там надоел. Ты и твой дурацкий стул. — Эй, повежливей, мы с этим стульчиком уже как родные стали, — голос с дивана и отсутствие попыток подняться весьма красноречиво отзываются о том, какие отношения были с тем самым стулом, скорее вынужденные. — Господи, охрененное место. И свет небось выключается, да? Не долбит в глаза все сутки. — И нормальная ванна. — Нормальная ванна!.. Все, спрашивай меня, что захочешь, родную маму продам. Уруха только фыркает. Но потом напоминает себе: не забывай, это враг. Несмотря на то, что вы можете друг друга понять, он все еще использовал меч Рокухиры во зло. Он все еще обагрил его кровью невинных, уничтожил отряд Азами, лишил Тихиро-куна руки. Но что он сейчас может? Вы оба ждете здесь вашего часа, когда руководство наконец додумается, что делать с бывшим владельцем сломанного «Пронзающего Облака», что знает чуточку больше них про датенсеки, и одним из оригинальной шестерки мечников времен войны. Уруха долго смотрит на Содзе, как тот вытягивается на диване, словно кошка, потом отводит взгляд. Нет смысла об этом думать. Для правительства все они, даже Тихиро-кун, такие же оружия, безвольные и бесстрастные. Он садится на диван рядом с Содзе, тот же наслаждается наконец-то достигнутой мягкой поверхностью изо всех сил. Однако, украдкой глядит в ответ, и это вызывает улыбку у Урухи. Интересно, что сказал бы Тихиро, узнай, что он выжил? Почему-то ему видится, как тот сначала испугается, а потом вздохнет и скажет, что он ждал такого исхода. Но это несбыточное. Содзе не покинет этих стен. Сам же Уруха тут только до тех пор, пока Хакури-кун не сможет использовать магию вновь. Схватив подушку и положив ее себе под голову, Содзе лукаво смотрит на Уруху в ответ. Он вновь напоминает кошку. — Ну ладно, если ты такой огромный знаток Рокухиры… — Рокухиры-сана. — Иди в жопу, ок? То, гм, короче, расскажи мне о нем что-нибудь. А то у меня свои представления о нем, и, видимо, раз вы с пацаном так орете, они какие-то не очень верные. Мне немного любопытно… — Я думал, ты считаешь мою точку зрения фигней. — Она фигня, — Содзе надламливает брови и кивает с очень умным видом. — Но мне очень интересно взглянуть на вашу априори неверную точку зрения. Ну так что? Он заглядывает в глаза. Уруха задумывается… Не то, что ему есть, что делать, в ближайшие несколько часов. Потому он улыбается, вспоминая, как дрожали его руки, когда их вместе с Рокухирой фотографировали, а потом искренне произносит: — Рокухира-сан — полный дурак. — Ты думаешь, у «Хисяку» что-то выйдет? Теперь в большой ванной есть хоть какой-то смысл, если они отмокают тут вдвоем. Никакого стеснения — они же не маленькие дети, чтобы друг друга опасаться, оба ходили в общественные бани, и судя по короткому рассказу Содзе, он знает даже парочку хороших мест, которые Уруха обязательно посетит после того, как наконец получит свою желанную свободу назад. Сам он откидывается назад, на бортик, Содзе же наваливается на противоположный, свесив единственную руку вниз. Наконец-то можно рассмотреть его татуировку на спине получше, и даже затылок — волосы он собирает в куцый хвостик. Рисунок эффектный. Уруха может лишь приблизительно представлять, как долго и больно это было накалывать. В ванной потолок заволокло паром. Хорошо, тепло. Горячая вода помогает расслабить организм. Уруха прикрывает глаза, чувствуя, как перестают болеть старые раны. Он гадает, сработал ли этот фокус на Содзе. Шрамам Урухи уже второй десяток лет, а они все еще болят. У этого же — свежие. Он поднимает руку из воды и наблюдает за тем, как капли с нее падают вниз. — Не знаю… Они же меня и поимели… — Почему тогда не сдашь всю информацию «Камунаби»? Содзе запрокидывает голову назад и смотрит на него с осуждением, будто бы только что была озвучена самая огромная в мире чушь. — Во-первых, эти ублюдки уже выяснили у меня все, что им нужно, даже не спросив, пока я валялся в коматозном состоянии. Во-вторых, пошли они нахер, мне любая шайка не по душе. Одни просто попользовались мной, вторые — ну, собсна, правительство, которое вело на меня охоту десяток лет. — Да ладно, будто ты с ними в паре не работал. Все вы, торгаши оружием, такие. — Там были хоть какие-то границы разумного! А тут?.. — Содзе опускает голову на бортик и цокает языком. Он смотрит куда-то вниз. — Понимаешь, если бы ко мне пришел кто-то из них и сказал, типа, дружище, ты нам конечно знатно срал под ноги все эти десять лет, но у нас сейчас общий враг, айда за амнистию поработаем вместе — я бы согласился. Потому что нахер «Хисяку». Я им не лабораторная крыса, чтобы на мне экспериментировать, сумеет ли сын Рокухиры сломать меч. Но нет, конечно, так не вышло. С другой стороны, я могу этих ублюдков понять — я сейчас для них никто, у меня даже сил никаких нет. Ни меча, ни чародейства. Как бы сразу понятно, кто тут на коне, и кто девушку танцует. Уруха подается вперед и прислоняется к бортику рядом с Содзе. Они оба смотрят вниз, где на кафеле видно несколько капель воды. Его можно понять, наверное. Это все тонкости подпольного бизнеса. Сердце Урухи сначала пятнадцать лет было на поле боя, а потом умерло — в один день с Рокухирой-саном. Дальше живет лишь оболочка. Но потом он встречает мальчика со шрамом на виске. Главное сокровище Рокухиры-сана. Новый повод жить порой появляется спонтанно. — А Тихиро-кун? С ним бы поработал? — Щенок поимел меня, да так смачно, что нельзя не восхищаться, — пару секунд Содзе молчит, раздумывая. Он барабанит пальцами по плитке. Все думает… Но раз сомневается, то ответ очевиден. — В смысле, он меня тоже бесит. Я не люблю проигрывать, а еще ненавижу, когда мне читают нотации. Но он хоть не пиздит. — Ага. Я понял. Тебе нравится Тихиро-кун. — Не так, как его папаша. Они оба вдруг фыркают и начинают смеяться. Ну и что это такое? Что это за шутка? Затем Содзе качает пальцем из стороны в сторону. — Смысла думать об этом нет. Меня за жопу крепко держит правительство, потому что… ну, вероятно, я много чего знаю. Думаешь, я им полезен? — Я видел твое оружие в действии. Люди, владевшие им, едва меня не убили. — Но потом они взорвались? Содзе фыркает иронично. Ему, как создателю, противно от недостатка собственного изобретения. В этом смысле они с Урухой не похожи вообще: он принимает клинки Рокухиры-сана как дар, а Содзе хочет его превзойти. Но это ведь не такое плохое желание в своей сути… Проблема только в том, что они клепают оружие, вновь. Войны было недостаточно? — Не знаю. Мне пришлось сбежать. А потом моих ребят убил человек из «Хисяку», — Уруха медлит, вспоминая сцену на станции. Обезображенные тела его телохранителей, ставших друзьями за три года. И от них ему пришлось отвернуться — ради будущего, ради страны. — Я надеюсь Тихиро-кун преуспеет в своем начинании. Но я чувствую себя плохо, сидя на месте, пока он сражается на передовой. Есть старая картина Гогена… Откуда мы пришли? Кто мы? Куда им идем?.. Порой я задаю себе этот вопрос раз за разом, но не получаю ответа. Даже боги немы. Он опускает голову на плечо Содзе, и тот совсем не возражает. — Тебя оставили в живых, потому что от «Пронзающего Облака» остался обломок лезвия. Он работает. — Ясно. С крана капает вода. Сейчас Уруха понимает, что даже рад, что поставленная тут кровать настолько широка; он может комфортно расположиться тут рядом с Содзе, и они не будут друг другу мешать. Сначала он хотел спать на диване, оставив спальню своему спонтанному соседу (после своей мелкой клетки это место ему явно кажется райским блаженным садом), но потом решает, что так проще проследить. Они в достаточно доверительных отношениях, чтобы не придушить друг друга ночью, и, пусть в некоторых взглядах на Рокухиру им не сойтись (пусть Уруха готов придушить Содзе голыми руками), они все же скорее… дружат? Наверное, это можно так назвать — спонтанной дружбой. Азами явно не в восторге от этого, но пока Урухе есть, чем заняться, пока на Содзе не тратятся лишние силы, он будет лишь писать пассивно-агрессивные письма. Чем больше они общаются, тем сильнее Содзе напоминает ему кота. Есть что-то такое… в том, как он себя ведет. Это очень смешное наблюдение, с которым Уруха не знает, что делать. Этой ночью ему не спится. Здесь вообще не очень приятно спать; он привык к шуму горячих источников, звукам природы, но здесь — мертвая тишина огромного каменного комплекса. С Содзе рядом хоть какие-то звуки есть, потому что спит он шумно, ворочается, сопит. Он утаскивает одеяло и заматывается в него, явно наслаждаясь сном в нормальной постели, и Уруха видит лишь его макушку из-под одеяла и голые лодыжки. Он опять спит в какой-то нелепой позе, свернувшись клубком. Этот человек — враг. Он работал на «Хисяку». Он создал оружие, которое помогло им ворваться в твою золотую клетку. Он совершил множество злодеяний. Еще никогда он не встречал человека со стороны, что тянулся к образу Рокухиры с таким усилием. Того, кто даже его не знал. Что же произошло там, в прошлом?.. Как с этим связан шестой клинок? Уруха хорошо его помнит… Уруха думает, что сказал бы Тихиро. Вручил бы Содзе фрагмент клинка, что остался, что синхронизировался с ним? Нет, думается ему. Хотя… Тихиро-кун на самом деле такой же, как Рокухира. Понимающий. Очень хороший мальчик. Урухе так жаль, что он не может ему помочь. Но, может, ему удастся перетянуть на свою сторону бывшего врага. Содзе выглядит человеком, которого он сможет убедить, потому что у них одна путеводная звезда. И пусть взгляды на нее разные, Тихиро уже надломил в нем стержень уверенности. Содзе проиграл и понял, что ему далеко до Рокухиры. Следующий шаг — принять что-то новое в себе. Сон никак не идет. Поднявшись на ноги, Уруха тихо направляется в сторону гостиной, напоследок швырнув на Содзе уже свое одеяло, но тот даже не просыпается. Он делает себе чай, раскладывает перед собой карты ханафуды, думая о том, чтобы сыграть с собой в одиночестве. Пытаться обмануть себя, переиграть — хорошая тренировка разума. В бою нужно просчитывать множество вариантов. Он уже восемнадцать лет не сражался вот так. Если план Тихиро сработает, то вскоре он получит свой меч. Надо возвращать себе форму. — Что ты делаешь?.. Совсем от скуки сбрендил? Низкий голос из-за спины отвлекает его, и в проходе Уруха видит Содзе. Тот, словно нахохлившаяся птица, выглядит сонно, будто его разбудили, он завернут в одеяло, но даже оно не скрывает стащенную у него майку. Не стоит на месте и проходит вперед, садясь напротив Урухи; ненадолго, потому что в скором времени он ворует ближайшую подушку и ложится на пол, наблюдая за Урухой из-под полуприкрытых глаз. Он делает жест рукой, намекая, что карты можно раздавать. И вот, новый противник. В прошлый раз Уруха почти проиграл Азами. А что будет с Содзе? Они начинают игру. Уруха все еще ищет свои любимые сакэ и луну. — Господи, вот тебе делать нехрен, ночью он в карты идет играть. Реально крышей тронулся. Лучше бы поспал. — Не спится. — И чем же твоя головушка занята сейчас? Хороший игрок должен наблюдать за тем, какие карты берет противник. Но Урухе не хочется; он смотрит вперед, и видит вовсе не Содзе, а своего телохранителя, который раскрывает перед ним ужасающую тайну летней ночи. О смерти Мисаки. Об убийстве Рокухиры-сана. Пятнадцать лет они не общались, пятнадцать лет он не мог собраться и написать ему письмо… Все оттягивал момент, боясь, что тот больше не хочет иметь с ним дела. И не успел. Все, что осталось — лишь его сын. И Уруха обязан сделать так, чтобы кровь Рокухиры добралась до своего счастливого финала. Чего бы это ему не стоило. Надо продолжать жить. Не ради себя. Но ради других. Он поднимает взгляд на Содзе, который смотрит на него недовольно. — Почему ты проснулся? — Ты шумишь просто пиздец. Как мышь! Уруха знает, что он делал все бесшумно. Просто Содзе почувствовал его уход. Вот и пришел. Наверное, ему тоже одиноко. Он смотрит на карты в своей руке. — Ты знаешь, кто научил меня играть? Это был Рокухира-сан. Мы резались целыми ночами, когда была возможность. Он всегда использовал одну и ту же тактику. Я говорил ему, что это глупо, но он не отступал. Хотя в количестве побед мы были равны. Неужели срабатывало? — он тоскливо улыбается, а потом кладет руки на стол, пряча лицо в ладонях. — Все это неважно… Стоило только выбраться из депрессии, чтобы опять туда упасть… — Что за тактика? Голос Содзе отвлекает. Он перетасовывает карты в руке, и Уруха смотрит за тем, как ловко он управляется одной рукой. Захочешь жить — и не к такому привыкнешь. Потом он опускает взгляд вниз, уже на свою колоду. — «Кабан, олень и бабочка». — Реально?.. Ее такая морока собирать… — А ему нравилось. Говорил, мол, звери — это же так мило. И бабочки. А потом он вложил символ бабочки в свой шестой клинок. Рокухира-сан был хорошим человеком. Любил всякие глупости, но это же было отлично. Намного лучше, чем если бы если бы он бы другим, если бы ценил кровь. Он ковал оружие… но не для войны, а ради красоты этого мастерства. И наверняка учил Тихиро-куна этому же, потому тот так ценит мечи. Потому ему Уруха запросто вновь отдаст свой. Все это утрачено. В чем вообще смысл продолжать? Нет, глупый вопрос. Он должен жить. Ради того, чтобы его клинок не использовали во зло. Чтобы не повторить путь Мисаки. Чтобы такие люди, как Содзе, не получили в руки опасное оружие. Он украдкой поднимает на него взгляд — мгновенно ловит такой же в ответ. Со вздохом Содзе поднимается с места и подходит к нему. Садится совсем рядом и смотрит прямо в глаза. Он опять злится, но не по-настоящему. — Какую тактику собираешь обычно ты? — опережает его Уруха, и слышит в ответ смешок. — Мусорные карты. Или красные ленты. Их проще всего собрать, — потом сонно хмурится. — С игрой ты меня, собака такая, сегодня обломаешь. Как и со сном, да? — Ну уж звиняй. Придвигается ближе. — Что тебя гложет на этот раз? — Все то же. Дыхание Содзе обдает кожу. Теплое. — Ты тоскуешь по Рокухире. Это не вопрос. — Да. О том, что я так ему и не сказал. — Прошлое все равно не исправить. Незачем о нем сожалеть. — А ты о своем — не сожалеешь? О проигрыше Тихиро-куну. — Я? Нет, — Содзе пожимает плечами. — Этим ничего не исправить. Я проиграл, значит, его взяла в нашем дурацком споре. Я признал, что Рокухира сковал мечи ради защиты слабаков. Играю по правилам победителя. Прошло уже три года. Есть ли смысл думать так долго? — Но я любил его. Взгляд Содзе приобретает мрачные оттенки. — Время двигаться вперед. Найди себе новый смысл жизни. Хоть даже в Тихиро. Уруха невесело смеется. — А ты будто себе нашел таковой. — О, у меня было полно времени подумать об этом. Он не поясняет больше, просто подается вперед — но не происходит никакого момента с внезапным поцелуем или же откровением, Содзе просто падает ему на руки, вынуждая поймать себя, а потом устраивается у него в ногах поудобнее, потом затихая. Волосы застилают ему лицо, и Уруха смотрит на него — на жалкую тень, оставшуюся от мечника, которого разрубил со своим клинком Тихиро. Но даже умерев, Содзе продолжает жить, потому что он упрямец. А Уруха, никогда не умирав, чувствует себя живым мертвецом. Ему надо взять пример с него. Он проводит пальцами по лицу Содзе, убирая волосы, и тот жмурится. Может, это сама судьба так решила — пусть «Пронзающее Облако» и оказалось у врага, но досталось человеку, что при должных обстоятельствах мог бы даже понравиться Рокухире-сану. Тот бы нашел способ вытравить из него все дурное. Может, сейчас это выйдет у Тихиро. А Уруха… за этим проследит, если не вышло в прошлый раз. Старое поколение мечников уходит в прошлое… Он наклоняется вперед и шепчет тихо: — Я хочу посмотреть фильм. Отнести тебя в кровать? — Не. Мне и тут хорошо, рядом с тобой, — Содзе немного ерзает на месте и требовательным тоном произносит: — Обними меня. И Уруха повинуется; подхватывает его, словно собирается поднять на руки, но это просто объятия. Содзе кладет голову ему на плечо, он засыпает быстро, слышно по дыханию, пока сам Уруха слепо смотрит в белый экран, не в силах понять, что именно там происходит. Но ему уже показали, что можно найти новый смысл жизни. Главное захотеть. Содзе прав — нельзя вечно зацикливаться на Рокухире. Если он не смог ничего сказать тогда, восемнадцать лет назад, то сейчас он обязан показать свои чувства действиями — и помочь Тихиро, так, как он сейчас может. И найти что-то новое для себя. Например… Взгляд его опускается на своего невольного нового друга, с которым они делят столько общего. Уруха не верит в судьбу. Она лишила его самого дорогого человека. И ему определенно точно не нравится слишком многое в Содзе, начиная от его взглядов и заканчивая его связями с «Хисяку». Но они так быстро находят общий язык, что это не может не удивлять. Все прошлое не имеет значения сейчас. У Содзе его отнимают и разбивают на множество осколков, и он вынужден собирать себя вновь — не оружейный барон и гроза черного рынка, но мечник без меча. Сейчас они равны. Уруха решает, что он подумает об этом позже. У него есть время подумать… Да, именно так сказал Содзе. Это хорошие слова. Время скоротечно, и он должен наверстать многое за три упущенных года. Его губы бегло касаются виска Содзе (он уверен, что тот даже этого не заметит), а потом он тянется к пульту и, помедлив, выключает телевизор. Комната погружается в темноту.