Under the lamppost

      Что изменилось с переходом в новую школу после теракта? Многое. Очень многое. Ну, во-первых, у Юкитеру появились друзья помимо Юно. Ей, конечно, это совсем не нравилось, но вот Амано устраивало всё. Хината, Мао, с натяжкой можно и Косаку включить. А ещё… Ару Акисе. Вот только с ним всё довольно сложно…       Если все остальные члены списка объявились в привычной обстановке в школьном кабинете, то он — в лесу, когда жизням всех пятерых подростков грозила, казалось, неминуемая опасность. И тут этот детектив — как снег на голову — со своим гениальным планом. И ведь не соврал, действительно всех спас. Но вот откуда он узнал про дневники… вопрос. А ответом на соответствующий вопрос была лёгкая, словно бесцветная улыбка и насмешливое «догадался». Действительно, об этом же так легко догадаться…       Акисе всегда появлялся в нужном месте в нужное время. Понятное дело, что первое время Юкитеру его сторонился. Тогда, в башне, он показался ему очень даже славным парнем, но вся эта перепалка с Гасай заставила пересмотреть приоритеты. Однако одно отрицать глупо: интерес он вызвал нешуточный, и Первый понимал, чем конкретно, но продолжал вестись на его уловки.       Ару держал дистанцию. Он всегда близко и всегда далеко. Ты идёшь за ним шаг за шагом, метр за метром. Со временем ты коснёшься его руки — значит, он так захотел. Однажды узнаешь что-то действительно сокровенное о нём — значит, ты достоин (или должен) это знать. Его присутствие будто призрачно. Даже внешность соответствующая: бледная молочная кожа, сквозь которую кое-где виднеются сине-зелёные венки. Волосы белые, пушистые, нежные, отливают в свете всевозможными оттенками. И единственная выделяющаяся черта — глаза. Они, напротив, тёмно-малиновые, два ярких пятна среди всей этой чистоты белого листа.       Глядя на него, Амано испытывал весь спектр эмоций. То поочерёдно, то всё вместе. Азарт, ненависть, тоска, радость и кое-что ещё… В груди такое странное чувство. Долго Юкитеру ломал голову, размышляя, как его хотя бы описать. В итоге понял: ноющая пустота. Но ноющая как-то сладостно-приятно. Вот, он появился — и жизнь будто наладилась, ушёл — и снова не по себе.       Так легко вместе, если не задумываться, что он тебя знает, наверное, лучше, чем ты сам. После освобождения Первого из плена Юно, Акисе невзначай заметил по пути к нему домой:       — Почему ты не читал мои сообщения?       — Ты мне писал? — пришлось напрячься в попытках вспомнить. Только позже Амано понял, что это было то, что Гасай своевольно удалила под предлогом спама.       — М? — на секунду в глазах Ару мелькнуло смятение, и Юкитеру клянется самому себе: больше никогда в нём такого не видел. — Ладно, забудь. Главное, что обошлось.       И снова эта улыбка. Загадочная, чарующая своей отстранённостью. Она выдавала лишь то, что сам Ару хотел в себе открыть остальным. Его взгляд отличался, но не только этой недосказанностью. Было что-то тяжёлое, тёмное, пожалуй, даже жуткое в этом взгляде. Однако Амано не боялся. Он боялся всего, но не этих глаз, не этих рук и не этого голоса. Даже Юно, которая, казалось бы, его девушка, вызывала ужас чуть ли не каждым своим действием. А эта тяжёлая нота в глазах детектива наоборот добавляла шарма и таинственности.       День за днём огонь любопытства разгорался всё сильнее, а Гасай всё неоднозначнее поглядывала то в дневник, то на этих двоих. Юкитеру кусал ногти, вновь обдумывая, что же на этот раз хотел сказать Ару. Что он на самом деле думает и чувствует. Временами эта личность занимала все мысли Амано.       Ночь за ночью. Встреча за встречей. И спустя мучительные недели Первый с нежеланием признал: его дико влечёт к Акисе. Такая странная связь, какой он никогда не ощущал ни с родными, ни с друзьями, ни с Юно. Гасай его девушка, да, она безусловно дорога ему по-другому, не как все друзья… Но в этом плане и Акисе отличился.       В какой момент Юкитеру стал чувствовать смущение и предательское тепло на щеках от каждого пересечения их взглядов, мимолетных прикосновений? Он не отследил. Ару никогда не показывал, но Амано знал, чувствовал: он видит это всё. И, смело для самого себя, предполагал: детективу это нравится. Раз уж он всё ещё позволяет им сокращать дистанцию. «Позвони мне, когда будешь дома» «Юкитеру, ты занят в субботу? Хочу прогуляться. Что думаешь?»

«Спасибо за твоё участие во всём этом… Ты правда очень помогаешь мне»

«Будь осторожен. На тебя явно положил взгляд владелец дневника. Может, тебя проводить?»

«Ты снова оказался прав… Ха-ха, ты прирождённый детектив, Акисе!»

      —…Акисе.       Едва различимый шёпот Юкитеру нарушил повисшее между ними молчание. Ару часто провожал Первого до дома, а дорога до новой школы была в разы длиннее, чем до предыдущей. За время прогулки темы для диалогов верно иссякали, но эта тишина не душила — наоборот, ощущалась чем-то глубже и приятнее самого сокровенного диалога.       — Да, Юкитеру? — детектив слегка повернул к нему голову, вновь устремив взгляд прямо в душу. Названный недолго посмотрел в ответ, покусывая губу изнутри, и вновь отвёл глаза.       Цикады пели как-то слишком громко. На небе мерцало пару звёздочек. «Обычно гораздо больше» — подумалось Первому, который сам не знал, когда начал уделять такое внимание мелочам. Одинокие фонари блекло освещали каждую пару метров перед путниками. Луна? Её почему-то не видно, хотя облаков и нет.       Амано уже решился. Какая разница, опозорится ли он сейчас, соврёт ему или себе… Всё равно жизнь на волоске: может, сейчас из кустов прилетит пуля в сонную артерию? Кто знает? Будущему свойственно меняться. А его дневник предсказывает всё слишком субъективно. Так почему бы не расставить все точки над i заранее, пока не наступил роковой час? Счастливого конца не будет. Надо наслаждаться последними беззаботными днями. Продолжительная пауза — и Юкитеру всё же договаривает:       — Ты мне нравишься.       Справа тихая, едва различимая среди уличного шума усмешка и шелест ткани: Акисе выпустил руки из карманов брюк.       — Я знаю, — с искренней уверенностью и явной нотой гордости.       — А…? — недоумённо-испуганно покосился на Ару Амано.       — А что? Ты постоянно краснеешь, едва я к тебе подойду. Стоит коснуться — ты вздрагиваешь. В разговоре теряешься… Да и интуиция детектива никогда ещё меня не подводила, — Акисе скрестил руки на груди, глядя в сумеречное небо. С лица не сходила эта победная улыбка, и Первый не знал, как конкретно её расценивать.       — Т-тогда… почему не реагировал?       — Ты вспомни, кто твоя девушка и какой у неё дневник, — малиновые глаза всегда смотрели прямо в душу, но делали это так ненавязчиво, что и не поймёшь сразу, как твой внутренний мир прямо перед тобой и обнажают. — Ну, если серьёзно: я как-то не думал, что ты всерьёз мной интересуешься и когда-то признаешь такие чувства.       — Ладно… Забей, — отмахнулся Амано, возвращая взгляд к асфальту.       Какое-то время они шли в тишине, однако, как только стала виднеться крыша дома Юкитеру, ещё где-то на горизонте, Акисе хмыкнул, привлекая на себя любопытный взгляд Первого:       — Знаешь, Юкитеру… Обычно, когда признаются в любви, потом спрашивают, взаимно ли это. Неужели ты настолько обнадёжен, что даже не поинтересуешься?       — А как это может быть взаимно? Мне с внешностью повезло гораздо меньше, чем тебе. И с характером…       — А обожателей в разы больше у тебя.       — Да не обожатели они… Все мной так или иначе помыкают. Я ни разу не был взаимно влюблён, — с удручённым вздохом заключил Амано под клацанье телефона собеседника.       — Ну-ну, а меня уже в счёт не берёшь? — проверив время, детектив захлопнул крышку девайса, вновь уводя глаза от Юкитеру.       «Как будто боится, что глаза его случайно выдадут» — думалось Первому в подобные моменты. И правда ведь: пронзительный взгляд исчезал, если начинался диалог о чувствах и личности Акисе.       — В смысле?! – одергивая себя от лишних мыслей, с запозданием воскликнул Юкитеру. Ару резко сильно замедлил шаг, и только тогда Амано понял: они подходят к воротам его дома.       — У тебя нет совершенно никакого эмоционального интеллекта, Юкитеру, — наконец отвечает детектив, останавливаясь у калитки.       Поворачивается лицом к Амано со своей обычной улыбкой, но теперь в ней и глазах читалось что-то ещё. Видимо — то, что Акисе так упорно скрывал за завесой белёсых ресниц и сокрытием взора. Теперь он стоит перед ним, как настоящий Ару Акисе, и бьётся тот прочный фундамент, за которым он скрывал свои истинные чувства.       Они стоят друг к другу слишком близко, непозволительно близко для этой обстановки, но это ощущается лишь физически. На деле между ними огромная пропасть, и как бы Ару не пытался успеть за удаляющимся Амано: всегда всё будет тщетно. У Юкитеру нет принципов — Акисе давно осознал это. Хватаясь за жизнь, которая так или иначе обречена на страдания или скорый конец, он готов жертвовать всем и всеми. Родителями, Юно, Хинатой, Косакой, Мао… и Акисе он пожертвует так же. И не моргнёт.       Юкитеру робко тянет дрожащие ладони к чужим, хватается за тонкие пальцы, неуверенно сплетает их руки воедино. Они соприкасались так много раз, но каждый раз одёргивали себя, обжигаясь то морозным холодом, то всепоглощающим огнём. Так же и сейчас: их руки, на удивление, невероятно холодны, но в сплетении ощущаются огромным пожаром.       Ару всегда предпочитал действовать по логике. Но все мы люди: все мы спотыкаемся, падаем и обещаем себе, что никогда больше не оступимся, чтобы вновь совершать те же ошибки. Детектив давно понял: лишняя импульсивность не доведёт до добра, но в душе всё ещё теплится почти окончательно истлевший уголёк надежды и веры в обратное. Поэтому он тянется вперёд всем телом, слегка склоняя голову вправо и наблюдая через полуопущенные ресницы, как возлюбленный робко повторяет его действия.       Их губы соприкоснулись, и всё тело Ару легонько передёрнуло, словно от электрического тока. Щёки щекочут их беспорядочно растрёпанные слабым ветерком пряди, но это не отталкивает, наоборот: оба тянутся ещё ближе, в объятия друг друга, прижимаются телами вплотную. Если сгорать — то сгорать вместе.       Но вскоре Акисе разрывает этот сладостно-тягучий поцелуй, отстраняется и отходит на пару шагов, победно поджимая и облизывая порозовевшие губы под ошарашенным взглядом Амано, и тут же поясняет:       — Тебе пора домой.       Щёки Юкитеру алеют, а пальцы сжимают края футболки, и Акисе уверен, что выглядит точно так же сейчас. Вот только взгляд малиновых глаз из-под ресниц явно самодоволен в отличие от смущённого выражения голубых напротив. Оба знают, что произойдёт дальше, и понимают, насколько явная это провокация со стороны Ару.       — Останься у меня.

***

      — Акисе.       Ару перебирает между пальцами шелковистые волосы Первого. Под лунным светом из окна они переливаются глубокой тёмной синевой. Детектив аккуратно приподнимает голову Амано за подбородок, ловя уставший меланхоличный взгляд собственными глазами, и легонько целует.       — Акисе, — снова шепчет в чужие губы Юкитеру, а названный словно дразнит, не реагирует. Первый обиженно отстраняется, глядя на чужую хитрую улыбку.       — Что такое, Юкитеру? — наконец отзывается Акисе, видимо, не выдерживая этого недовольного вида парня.       — А ты… не боишься?       — А чего я должен бояться? — Ару тянется к Амано, слегка подминая под себя, и тот опирается локтями на простыни, позволяя красноглазому нависнуть над собой. Ару, пользуясь положением, начинает нежно, почти неощутимо целовать чужую шею.       —…Юно, — нехотя отвечает Первый, снова признавая и перед собой, и перед Акисе свою слабость.       Детектив посмеивается, уткнувшись в изгиб его шеи, а затем ещё раз подталкивает в плечо. Юкитеру послушно ложится, чувствуя на открытых частях кожи прохладу постельного белья. Акисе неотрывно смотрит прямо в глаза, одной рукой придерживая себя над Первым, а другой поглаживая его щёку. Амано краснеет, чувствуя, как между ног вклинивается чужое колено, и неловко уводит глаза.       — Не боюсь. В конце концов, я и до тридцати вряд ли доживу. Так чего терять считанные годы на страхи? — Ару говорит так спокойно, даже завораживающе. Этот голос у Амано уже подсознательно связан с покоем и любовью.       Акисе целовал щёки, шею, аккуратно спускался к ключицам и груди, постоянно спрашивая, комфортно ли Юкитеру. Тот беспорядочно хватал его то за плечи, то обвивал шею, притягивая к губам, ещё больше сближая их тела, и Ару вовсе не сопротивлялся. Только теперь, вздыхая и ёрзая под Акисе, Амано понимал, что сам всё это время его отталкивал. Что до сближения был всего лишь шаг. Всего одно словосочетание: «Ты мне нравишься». Но дело не в словах, а в искренности.       Юкитеру приоткрыл глаза, довольно наблюдая за чужим румянцем и смятением напротив. Акисе такой же подросток, как и они. Он тоже хочет любви и заботы. Взгляды встретились; глаза Ару блестели непривычной неуверенностью и страхом навредить, на что Первый только любовно улыбнулся, осторожно опуская чужую руку ниже…

***

      — Акисе, — шёпотом.       — Что? — так же.       Они едва перевели дыхание. Пульс уже успокоился, но жар и расслабление всё ещё накрывали волнами. Теперь оба лежали друг рядом с другом, вплотную, глядя в потолок, на котором играли лунные блики. Юкитеру сплёл их пальцы под одеялом в крепкий замочек.       — Я дурак. Прости.       Он знает: стоит поддаться наваждению, сомкнуть глаза во сне — и Акисе снова уйдёт, оставит его одного. Они не смогут быть вместе — по крайней мере, пока жива Юно. И обоим очень больно от этого. Вот только Первый даже не подозревает, что на самом деле чувствует детектив.       — Не оставляй меня.       Он снова тянется к Ару, поворачиваясь лицом и обнимая за талию худое тело. Немного помешкав, Акисе повторяет его действия. Соприкасается с ним носами, целует между бровей и подытоживает, наблюдая, как Юкитеру еле удерживает себя в сознании от усталости:       — Я не уйду.       Сегодня из ряда вон выходящий день. Неизвестно, что ждёт их, когда взойдёт солнце, но сейчас ни одного это не волнует. Главное, что они рядом.