Writober 2024 (1-10)

Наутро они снова разругались. Бертрум потом не мог даже вспомнить, с чего всё началось, но, кажется, он опять неосторожно подбирал слова. Они вновь заговорили про его парк развлечений, Лэйси вновь заикнулась о том, как ей не нравится, что её участию в этом проекте уделяется слишком мало внимания. Она постоянно на это жаловалась. Считала, что ей и другим работникам, которые «упахиваются над этим хламом, называемом аттракционами», мало платят и дают недостаточно времени на отдых. Она считала, что Пидмонт тоже отчасти за это ответственен. Она вечно скидывала вину на него. Бертрум, понимал, что в этом есть доля правды, но в то же время считал, что у него едва ли была хоть какая-то власть в сравнении с Джоуи Дрю. Бертрум всегда старался переводить злость и обиду Лэйси в сторону Джоуи. И обычно это срабатывало. Всё-таки, в этой студии вряд ли найдётся хоть один человек, который не ненавидит мистера Дрю. Лэйси уж точно не питала к нему тёплых чувств. Очень часто именно эта ненависть их и объединяла. Они терпеть не могли Джоуи с его бредовыми фантазиями и требованиями, а, как известно, ничто не сплочает так хорошо, как наличие общего врага. Так или иначе, в то утро всё пошло не так. Кажется, Бертрум сморозил что-то не совсем подобающее про то, как Лэйси слишком много о себе думает и вообще начала с ним отношения только чтобы получать от него поблажки… Ну да, звучит как такое себе заявление, стоило подобрать слова помягче. А лучше и вовсе промолчать. В его ещё тогда сонной голове всё сохранилось довольно нечётко. Лэйси не кричала, она редко кричала по настоящему где-либо вне работы, но её голос был настолько громким, тон настолько враждебным и агрессивным, что переходить на крик ей бы и не понадобилось. Лэйси называла его зазнавшимся самовлюблённым мужланом, говорила, что он всерьёз переоценивает своё обаяние, если думает, что она была бы готова терпеть его ради денег. — Если я такой невыносимый, почему ты всё ещё со мной? Он хорошо запомнил её лицо после этих слов. — Может, потому что у меня всё-таки есть какие-то грёбаные чувства, — она почти плюнула эти слова ему в лицо. Потом она сказала, что он ничем не лучше Джоуи, что было чуть ли не высшим оскорблением для него, и Бертрум, конечно же, ругался на неё в ответ, утверждая, что она просто неблагодарная и условия работы в его парке куда лучше, чем в других частях этой гнилой студии. Она, кажется, ответила, что Бертрум понятия не имеет, о чём он говорит. Потом она ушла пить кофе на кухню, и в спальне стало свовсем тихо. Пидмонт слушал шаги Лэйси по кухне и пытался хоть немного успокоиться. Очень сложно было бороться с желанием пойти к Бентон и высказать ей все новые малоприятные мысли, которые лезли к нему в голову, особенно касаемо этого омерзительного сравнения с Джоуи. Но он держался. Он понимал, что после кофе Лэйси обычно более уравновешена, а ему самому надо лишь посидеть в тишине, и всё в голове становится на свои места. Им просто нужно немного времени, и конфликт рассеется, как рассеивались множества таких же конфликтов до этого. К такому невольно привыкаешь. Минут через десять-пятнадцать Бентон вернулась и встала в дверном проёме, протирая глаза. Бертрум уже ходил по комнате, одеваясь на работу. Он бросил внимательный взгляд в сторону Лэйси: её лицо, как он и ожидал, стало мягче и равнодушнее, злой огонь в ведьминских зелёных глазах временно погас. — Ты кофе не будешь? — лениво спросила она. — Я на работе попью, — отозвался Бертрум. — Чудно, — она шагнула в комнату, по пути стягивая с себя пижаму. — Мы ж там не опаздываем, да? — Нормально, успеваем. На улице в то утро стоял густой туман, и здания были окутаны мглой, по цвету подобной пасмурному небу, раскинувшемуся над городом. Бертрум и Лэйси молча шли почти нога в ногу, не переговариваясь и даже не глядя друг на друга. Однако, когда они уже приближались к студии, Лэйси внезапно усмехнулась: — И всё-таки ты совсем не умеешь обсуждать проблемы. Пидмонт что-то невнятно прошипел сквозь стиснутые зубы. — Я не хочу продолжать этот разговор. Я всё сказал и считаю, что ты не права. — Ну молодец, что тут, — огрызнулась она, но по тону её Бертрум догадывался, что возобновлять ссору с той же силой она уже не планирует. — Я только скажу одну вещь, которую я поняла за последние дни. Я думаю, ты очень боишься. Боишься, что тебя не заметят и не оценят по достоинству, потому и ведёшь себя как мудак. И ты печёшься лишь о собственных мечтах, до остальных людей дела вообще нет. Бертрум ничего не ответил, лишь показательно вздохнул и закатил глаза. Откровенно говоря, он просто не знал, как ей на это возразить.