Самая странная

      Пандора была странной. Нет, не так – Пандора была самой странной. Этим она отталкивала, этим же и привлекала, этим приковывала к себе взгляд, этим заставляла разглядывать себя и раздумывать о себе по вечерам, пока лежишь в потолок. Мысли неторопливо ворочались в темноволосой голове, пока по очереди вспоминались обрывки дня, недели, месяца. И она всегда была где-то рядом, даже если напрямую не участвовала в истории. С того вечера Регулус начал чаще появляться на крыше, дверь на которую слишком часто стали оставлять открытой. Была ли в том ошибка домовиков или чей-то умысел, но вход был открыт и он не упускал возможности побыть наедине с природой, с ветром и облаками, с запахом осени или весны в воздухе, с ледяной изморозью, что жгла его изнутри, словно оплетая своими узорами лёгкие, рёбра, само сердце. Зимой было опасно, но такая опасность пьянила лучше, чем горячий глинтвейн, который он переливал в стеклянную бутылку с плотным донышком и прятал под мантией, чтобы не было такого сильного перепада температур. Потому именного с того вечера? Потому что в один из таких, самых обычных, подобная снегу девушка сделала его самым необычным.  Потому что когда Регулус приоткрыл тяжёлую дверь, ведущий на крышу, он не встретил ожидаемой пустоты, которую говорил, что искал, и которую, признаться, опасался – каждый раз, сидя здесь, он воображал себе молчаливого собеседника. Пробовал даже говорить с совой, что нашла его даже здесь и сбила весь настрой письмом от матушки, но это всё было не то. Не хватало ответов, не хватало историй в ответ на те, что рассказывал он сам, не хватало… всего не хватало. И при этом Блэк не жаловался никогда, и вовсе не из-за воспитания, которое строго-настрого запрещало подобное поведение, а потому что был вполне доволен происходящим. Пускай и напрягать фантазию с каждым разом было всё сложнее – правдоподобные образы выдумывать слишком хлопотно, а довольствоваться пустыми картонками не хотелось.  Его даже не заметили сразу, наблюдая за медленным снегопадом, что крупными хлопьями опадал на плечи, укрывая их, как одеялом, и путался в белых волосах. Переступив как через физический, так и через и моральный порог, Регулус садится чуть поодаль – на расстоянии двух вытянутых рук, прикрывая глаза на секунду и выпрямляя ноги. Давно уже он заприметил для себя несколько местечек, с которых скатиться почти невозможно, только вот на одной из них сейчас была та девушка. Молчание, которое многие охарактеризовали как неловкое, таковым вовсе не являлось, на удивление и даже какое-то принятие. Молчание, казалось, говорило ярче слов – хотя бы потому, что никто не нарушил его, выгнав другого.  – Обновить? – Регулус накидывает согревающие чары на себя, а после переводит взгляд на неё, указывает кончиком волшебной палочки куда-то в районе колен, нарушает молчание первым… И почти замирает, ожидая то ли божьей кары, то ли ответа. – Зачем? – лаконичный ответ на лаконичный вопрос. Девушка наконец отвлекается от снегопада, поворачивает голову в его сторону и чуть склоняет её набок, на мгновение щурит глаза. Словно птичка – мелькает в мыслях Блэка. И, пока тот мнётся, действительно задаваясь этим вопросом и  пытаясь придумать аргументированный ответ, отворачивается обратно, – Мне не холодно. На лице Регулуса явно появляется такое недоумевающее выражение, что оно вызывает тихий смешок. Блэк путается в собственных логических цепочках, боясь принимать окончательное решение, боясь ошибиться. Чары уже были на ней и просто не успели спасть, поэтому в обновлении она не нуждалась? Чар не было вовсе, а девушка просто отказывалась от них? Если так, то почему? Что стало толчком к принятию решения о том, что заморозить себя добровольно – хорошая идея? В итоге он принимает своё собственное решение, полагая, что лучше её вовсе и не трогать. Может, это пойдет на пользу… Со второй попытки откручивая крышку бутылки, Регулус делает пару крупных глотков, а после так и застывает с горлышком у губ. Или всё таки стоит предпринять ещё одну попытку заговорить?  – Будешь? – и снова односложный вопрос, за который он даже несколько переживает, пока протягивает руку с бутылкой в сторону незнакомки. А вдруг снова неудача? Но пути назад нет, да и негоже чистокровному волшебнику из рода Блэков так переживать из-за какой-то девчонки. Подумаешь, почувствовал какое-то странное спокойствие, которое не испытывал ни разу, сидя здесь. Как почувствовал, так и перечувствует, если понадобится.  – Буду, – она улыбается, принимая из чужих рук напиток, и Регулуса тянет улыбнуться в ответ. Впрочем, своих желаний он не сдерживает, пускай и отводит взгляд в сторону запретного леса. И всё же, несмотря на аккуратность, на белой блузке появляются парочка красных и наверняка обжёгших в моменте пятен, так похожих на кровь – ведомый порывом ветра флюгер резко развернулся, неприятно и громко скрипнув, заставив тонкие плечи вздрогнуть, – На вине лучше… Да и корицы у тебя слишком много.  Усмешка, на которую Блэк почти не обращает внимания  – как-то чувствует, что не со зла она критикует его творение.  – Тогда в следующий раз глинтвейн с тебя… – и замолкает, не зная, неожиданно для самого себя, как обратиться к ней. Ни имени, ни факльтета, ни курса… Об этой незнакомке он не знал абсолютно ничего, а уже раскидывался фразами о будущей встрече, хотя даже не мог определиться, хочет ли он этих встреч. Может, и хочет, а может это теплота чар и безалкогольный, но горячий напиток так подействовали на усталое сознание. – Пандора. А ты Регулус Блэк, я слышала о тебе, – девушка улыбается, стряхивает с волос и юбки снежинки и встаёт, мягкой походкой проходит до двери на крышу, оставляя за собой цепочку следов явно не уличных зимних сапог. Уже переступив в тепло замка одной ногой, Пандора оборачивается, – Я приду. И принесу.  [ 𖤓 ] Пандора правда приходит. Неизвестно как угадывает момент, когда Регулус сам появляется на крыше, хотя вопреки своим привычкам в этот раз он поднимается туда встречать поздний рассвет, и приходит тоже, держа в одной руке палочку, а второй придерживая рыжую сумку через плечо, расшитую невиданными цветами и птицами. Вынимает оттуда зелёную винную бутылку, наполненную лишь наполовину, протягивает Блэку и, словно извиняясь, добавляет: – Из старых запасов, – садится уже ближе, чтобы было легче передавать из рук в руки, и снова роется в сумке, так долго, словно на той заклятие незримого расширения, и не одно. Обнаружа необходимое, улыбается трепетно, достаёт плотно набитый блокнот в потрёпанно-жёлтой кожаной обложке, а вслед за ним и пышное перо того же цвета. Изначально того же – сейчас покрытый рисунками и переживший сложности, блокнот был несколько темнее.        Стоит его открыть, как высыпаются из-под страниц крупные засушенные ромашки, узкие листочки полыни, мята, лаванда, что-то ещё, что разглядеть Регулус не успевает. Не успевает, потому что высыпаются они на колени Пандоре, а затем вниз по юбке с крыши, словно слишком крупные снежинки, кружа и исчезая где-то внизу.        Многим позже Блэк узнаёт, что засушенные цветы у неё не только меж страниц блокнота, но и почти во всех учебниках, а над кроватью в спальне висят несколько пучков травы, что пахнут по-своему на всю комнату и вызывают недовольное бормотание соседок. В этом они похожи на саму Пандору… Крупные ромашки среди них попадаются часто, и пару раз Регулус шутит даже, что та лишает стольких девушек простого гадания на цветах. А потом они оба обрывают белые, похожие на стрекозиные крылышки, лепестки почти со всех её запасов, ради того, чтобы получить заветное “любит”. [ 𖤓 ] Кажется, ромашки всё же не врут, потому что да, любит. Любит как-то по своему, по-особенному, так, как может только такой человек, как Пандора. Так, что в слизеринской спальне мальчиков около одной из кроватей появляются засушенные пучки трав, о которых соседи не упускают возможности нелестно высказаться и обозвать бесполезным, а её коллекция пополняется новыми сухими букетами с завидной периодичностью –  удобно, когда Регулус берёт себе за привычку на каждую встречу приходить хоть с небольшим количеством, но обязательно с цветами.  Блэк учится заплетать фигурные косы, мягко перебирая белые волосы при почти любой возможности, пытаясь угадать запах шампуня и раз за разом ошибаясь, вставляя крупные соцветия в причёски, а после самостоятельно пряча именно эти цветы меж двух листов пергамента и в книгах. К чужом сожалению, заплетать его собственную  кудрявую шевелюру не удаётся, а в простых локонах совершенно не держатся васильки, которые Пандора так хочет ассоциировать с ним. Поэтому нежные цветы оказываются везде, где только можно и где нельзя – в нагрудном кармане рубашки, заправленные за ухо, просунутые под массивные фамильные кольца тонкими стебельками… Исключительно в шутку, конечно, Регулус примеряет эти кольца на тонкие светлые пальцы, неловко улыбаясь и впитывая тихий смех, когда те откровенно болтаются и спадают. Конечно, в шутку он говорит, что когда-нибудь родовое кольцо Блэков магией примет форму именно её безымянного пальца, садясь идеально.  А на следующую встречу в полночь, в пустом кабинете, Пандора приходит с небольшой шкатулкой, отделанной чёрным кружевом и мягким бархатом, по которому скользят пальцы, выдавая душевное смятение. Такое же, как за окном, что будто угрожает разбиться на мелкие осколки, почти вдребезги, в любой момент, от слишком сильно ударившего грома или шальной молнии, а может быть и даже от случайной капли, упавшей неудачно. В шкатулке оказываются кольца – почти обручальные, усмехаясь, отмечает Блэк, и протягивает левую руку, доверяя надеть на него предназначенное ему. Кольца совсем простые, и Регулус почти уверен, что самодельные, скрученные из проволоки и закреплённые нехитрыми чарами, что помогают им светиться не хуже серебряных. Пандора надевает своё, и в этот момент яркая вспышка озаряет небо, спустя пару секунд раздаётся такой грохот, что оба непроизвольно вздрагивают. А после начинают смеяться – кажется, церемонию скрепила сама природа. [ 𖤓 ] Не то, чтобы Ксенофилиус Лавгуд появляется в их жизни неожиданно. Скорее, ожидаемо, но до последнего момента отрицаемо, ведь Регулус до последнего не хочет признавать, что ударившая тогда молния была всего лишь природным эффектом, но никак не позитивным знаком от магии.  Последняя встреча оказывается самой странной – как и вся Пандора. Никто не плачет, не смеётся, а эмоции странные и смешанные, потому что нет здесь места боли, ревности и злости, а лишь меланхоличной улыбке и прощению. За то, что кольца из проволоки оказались просто украшением, за то, что они так и не сменились на серебро, непременно с небольшим, но красиво огранённым камнем. Разговоров почти не было, не было слёз, истерик и всего того, чем обычно сопровождается болезненное расставание. А болезненное ли? Для исцарапанных душ оно оказывается не больнее, чем привычное.  – Если встретишь такую, как я, сквозь много лет… – Блэк хмурится, ведь казалось, что разговор был окончен ещё минуту назад, и это молчание, наполненное двумя почти одинаковыми движениями – оба крутили на безымянном пальце кольца, вот только из разных комплектов, означало конец истории,  – от меня передай привет.        Регулус заторможенно кивает, и, развернувшись на каблуках, уходит. Уходит, пока не стало поздно и желание вернуться, вдохнуть грейпфрутовый запах волос, разделить бутылку глинтвейна на двоих, разбирать цветы по лепесткам и трепетно засушивать в общих книгах, не стало слишком сильным.  [☾𖤓]       Регулус Блэк не должен быть в Хогвартсе, не сейчас, когда конфликт между двумя сторонами накалился настолько, что любая встреча может стать последней, потому что сдерживаться не будет ни одна из них. Потому что кто знает, что произойдёт раньше – из одной палочки вылетит убивающее проклятье, а из второй – заклинание, косвенно приводящее к смерти. Регулус Блэк знает, что его время на исходе, лишь потому приходит к нынешнему директору Хогвартса и долго разговаривает с ним, почти уговаривая, как провинившийся ребёнок, впустить его в замок на жалких несколько часов. Регулус Блэк знает, что битвы за Хогвартс не избежать, и знает, что он её не переживет. В лучшем случае, в худшем он может попросту не проснуться наутро.        Снейп в конце концов соглашается, ставя единственное условие – его никто не должен видеть; поселяя в душе Регулуса сомнение, а из-за учеников ли это. Казалось бы, одним пожирателем больше в замке – одним меньше… Общей угнетающей картины это не меняет. Может, Северус защищает его от своих же, казалось. В любом случае, Блэк не смеет спрашивать и терять на это время. Он бежит туда, где всё началось и где, видимо, закончится.       На ту самую крышу.       Когда он приоткрывает дверь, он не чувствует отголоски привычной тяжести, и ощущение дежавю накрывает с головой. Кажется, сейчас войдёт он на крышу, вдохнёт морозный воздух, тот снова заморозит его изнутри… А после девочка-солнце, лучистое летнее чудо отогреет своими руками заледеневшее сердце. Девочка Пандора-уже-Лавгуд.        Заметив на одном из мест, что давно когда-то заприметил для себя, другого человека, Регулус замирает прямо так, на полпути – одной ногой ещё в тепле замка, второй же уже в снегу и холоде крыши. Потому что девушка выглядит так же, как много лет назад – чуть спутанные белые волосы с вплетёнными цветами, чисто белые одежды, что почти сливаются со снегом, и привычное отсутствие плотной мантии на плечах. Точнее, отсутствие её в принципе, ведь, как услужливо подсказывает сознание, доставая это из самых глубин памяти, Пандоре нравился холод, несмотря на летнюю натуру.  – Обновить? – Блэк садится поодаль, несмотря на желание быть ближе к той, что оказалась здесь по такой счастливой случайности. Или… не оказалась? – Зачем? – нет, не Пандора это. Голос другой, пускай и схожий по общему настроению, близкий к таким родным интонациям, но отступающих от них всего лишь на шаг. Регулус смотрит наконец ей в глаза, стараясь увидеть там то, чего не было и не будет. Пытаясь увидеть там Пандору, не Лавгуд, а ту, с которой был он и которая была с ним, – Мне не холодно.       Молчание. Не неловкое, нет, но полное завихрившихся подобно снежной буре воспоминаний, которые не удержать, не остановить, не забыть. Которые прятали в самой глубине души, но которые уничтожить навсегда не поднимается рука. Первая встреча, первая весна, первый василёк в тёмных кудрях и первая ромашка в белых волнах. Первая, первая, первая… Последняя. Последняя встреча и последняя фраза, сквозь много лет обретшая смысл.  – Тебе просили передать привет, – Блэк и сам понимает, как глупо это звучит, но всё равно говорит, потому что не может иначе. И ждёт насмешки, непонимания, осуждения, но волею судьбы всё идёт несколько иначе.   – Тебе тоже, – девушка улыбается, роется в карманах и вынимает оттуда небольшую чёрную шкатулку, отделанную тонким кружевом и бархатом.       Её нельзя не узнать. Та самая шкатулка, в которой хранились простые кольца из проволоки, подаренные Пандорой и, казалось бы, забытые, оставленные в далёком прошлом. Регулус принимает коробочку из девичьих рук, открывая и почти вздрагивая, когда видит наполнение. На маленькой подушечке лежит второе кольцо, подобное тому, что сейчас на его безымянном, что сияет уже не так ярко, но всё равно словно узнаёт и приветствует нового хозяина. Записку он замечает не сразу, а на ней выведено таким знакомым почерком с завитушками “прости”. – Мама любит это место. Позови, и она обязательно придёт, – девушка улыбается слишком по-родному, так, что щемит сердце.        Вскоре, когда та уходит, оставляя Блэка наедине с холодом и своими мыслями, тот решается на безумство. Он поднимает взгляд к небу, и одними губами шепчет: – Пандора? – и, кажется, за спиной раздаются почти невесомые шаги.