Не без борьбы

Кровь отливает от ее лица. Она чувствует это. Андромеда прижимает костяшки пальцев к щеке, трет ее и втягивает воздух. "Мне жаль", - говорит целительница, и Андромеда смеется. Глухой смех, который, она знает, превратится в слезы, если она не будет осторожна, поэтому она берет себя в руки, впиваясь пальцами в бедро. Они щиплют не так сильно, как ей хотелось бы, джинсы избавляют ногти от жжения. Она должна была это знать. Никто с такой чистой черной кровью в жилах не доживет до ста. Воздух в ее легких кажется холодным, как будто ему там больше не место, и она выдыхает его дрожащими волнами. - Я могу что-нибудь сделать?  На долю секунды, в течение которой целительница думает, она цепляется за искру надежды в своей груди, что, возможно, она увидит, как ее внук закончит школу. "Боюсь, что нет", - отвечает целительница с серьезным выражением лица. Палочка болтается в ее пальцах, вероятно, все еще теплая после бесчисленных диагностических заклинаний, которые она применила к магическому ядру Андромеды. Все напрасно. Андромеда кивает. Тогда все. Целительница прощается с ней и уходит. Без шороха одежды и потрескивания магии тишина вокруг нее становится громче, отдается эхом в ушах и прижимает ее к покрытому линолеумом полу. Ее тело кажется тяжелым, как будто кости сделаны из стали. Она пытается встать, но мышцы не выдерживают ее веса, поэтому она продолжает сидеть в стерильной смотровой комнате на пятом этаже - отделении для пострадавших от заклинаний - уставившись в безвкусную белую стену, пока взволнованная и грубая ведьма-медик не выгоняет ее наружу, чтобы она могла подготовить палату для следующего пациента. Каким-то образом Андромеда находит опору, чувствуя, что колени у нее дрожат сильнее, чем когда-либо в жизни, но ей удается выйти из больницы Святого Мунго.  Город проплывает мимо нее, когда она движется по оживленным улицам в сторону Ковент-Гарден. Люди натыкаются на нее слева и справа, бросая на нее недовольные взгляды, но ей было все равно. Мелкие брызги падают ей на голову и покрывают щеки водяной пеленой. На улице жутко холодно, и ее тонкий кардиган не защищает от дождя, но она слишком устала, чтобы колдовать, и слишком расстроена, чтобы идти домой. Она пока не может встретиться со своей дочерью, не в таком состоянии. Сначала она выпьет чашку горячего кофе и съест что-нибудь в шоколаде, а потом, возможно, признается себе, что через несколько недель от нее останется только чашка с пеплом и надгробный камень рядом с пустой могилой Теда.  - Кофе согрел ее желудок, но не пальцы, и старый шерстяной джемпер Теда, который она надела поверх все еще влажной жилетки, тоже не помог. Потирая руки, она на мгновение задумывается, почувствует ли она когда-нибудь снова тепло или ей суждено замерзнуть. Она думает, что это был бы подходящий конец. Рожденная в холодном мире и похищенная из него. Как и любой истинный Черный.  Осторожно, чтобы не поскользнуться, она взбирается по потрепанной лестнице на чердак. При виде беспорядка на ее лице появляется раздраженное выражение. Она не была здесь наверху десять лет, и Нимфадора явно не выполнила ее команду убрать там.  Она оглядывается. Оно где-то здесь, наверху, но она знает, что его нельзя вызвать. Андромеда поднимает и открывает своей волшебной палочкой различные картонные коробки и сундуки и перебирает их руками, пока не натыкается на что-то теплое. Гримуар такой же тяжелый, каким она его помнила, и ее спина ноет от напряжения, когда она вытаскивает его из украшенного сундука.  Со стоном она перекладывает его на старый письменный стол Нимфадоры, который они поставили сюда много лет назад, чтобы освободить место для кроватки Тедди, не заботясь о пыли, которая забьется в щели потертой кожи. Лежа перед ней раскрытым, страницы пергамента все еще хрустящие, как новенькие, а чернила даже слегка не выцвели, она начинает чувствовать себя пленницей его магии. Это заманивает ее, успокаивает, и поэтому она сосредотачивается на том, что хочет найти. Гул магии усиливается, эхом отдается глубоко внутри нее, пульсирует в самой сердцевине, и секундой позже страницы начинают переворачиваться так быстро, что она не успевает за ними уследить. Страницы переворачиваются и переворачиваются в размытом шуме движения, и, наконец, книга оседает, показывая ей то, чего она боялась долгое время. Проклятая кровь.  Холодная дрожь пробегает по ее спине, когда странная решимость поселяется в ее костях. Она не хочет поддаваться проклятой магии своей семьи. Однажды она вырвалась из его лап и сделает это снова. Взмахом волшебной палочки она вызывает шаткий табурет из угла чердака и улыбается, потому что он украшен детскими работами Нимфадоры по искусству. Она садится, вынимает из прически очки, водружает их на нос и начинает читать. Ее пальцы скользят по странице, помогая расшифровать сложные руны. У нее кружится голова, когда они медленно, но верно переводят на английский. По мере того, как картина становится более очевидной, ее решимость начинает рушиться. Когда она доходит до конца страницы, ее рука опускается и она закрывает глаза.  "Конечно", - шепчет она теням, которые задерживаются под тяжелыми балками, поддерживающими ее крышу.  Боли не будет, но и лечения тоже не будет.  - Она продолжает гладить гримуар, находя утешение в его тепле. Тяжелая книга - единственная семейная реликвия Дома Блэк, которую она сохранила. Остальное она продала десятилетия назад, чтобы построить ту жизнь, которую ведет до сих пор.  Его знакомая магия - последний вкус того, каково было расти. Несмотря на боль, которую причинил ей Дом Блэков, ей нравится купаться в его магии, в плену древней магии, могущественной и манящей. Тед часто уговаривал ее поместить его в надежное хранилище в Гринготтсе, боясь, что оно может запятнать их ребенка, но Андромеда утверждала, что ей нужно, чтобы в доме царил слабый гул его магии. Без этого, и несмотря на ее любовь к Теду и Нимфадоре, дом никогда бы не стал ее домом. Она лениво переворачивает страницы и попадает в пятую главу. Защитные заклинания. Она читает то, что защитило Нимфадору от разрушительной магии Беллатрикс, и барабанит пальцем по словам, в то время как ее горло сжимается. Без этого ее дочь умерла бы. Слезы обжигают ее веки, и она дважды сглатывает. Она не готова покинуть Нимфадору, но Черные проклятия могущественны. Ее сердце сильно колотится, она захлопывает книгу, встает и убирает ее обратно в сундук. На мгновение он дребезжит, его магия умоляет ее держать его при себе, но она поворачивается к нему спиной. Она знает, что через два дня бушующий пульс его магии успокоится и станет успокаивающим фоном. По дороге на кухню она размышляет о том, кто проклял ее и почему это начало действовать только сейчас. Должно быть, это была женщина, потому что для ритуала произнесения заклинания требуется кровь из утробы матери, и она не верит, что ни ее отец, ни дядя зашли так далеко.  Она немедленно исключает Беллатрикс и Вальбургу. Ритуал слишком длинный и слишком точный. Обе ведьмы сдались бы на третьем этапе, их терпение было бы бесполезно. Обе предпочитали грубую силу, о чем свидетельствуют многочисленные шрамы на ее коже. Она также исключает двоюродных бабушек. В любом случае, они охотились только за наследниками мужского пола. Она на мгновение задумывается об Альфарде и о том, как Ирма безжалостно проклинала и изгнала его.  Ей приходит в голову, что она могла бы спросить Нарциссу, но она отбрасывает эту мысль прежде, чем она успеет загноиться; она никогда больше не заговорит с ней. Хотя Андромеда знает о расчетах Нарциссы и о том, какой эгоистичной она может быть, она не думает, что та проклинала ее. Ее сестра была ребенком, когда она собирала свои вещи. Остается ее мать. Кровь застывает у нее в жилах, и она чуть не спотыкается на лестнице, хватаясь за перила.  Глупая часть ее, возможно, та, которая все еще жаждет иметь любящую мать или та, которая отчаянно любит свою дочь, не хочет верить, что ее мать могла так поступить с ней. Поразмыслив над этим мгновение, она отбрасывает эти мысли подальше, вызывая уродливые воспоминания о Друэлле, чтобы напомнить себе, кем именно была ее мать. Инстинктивно она обхватывает себя руками за талию, крепко держась, как делала в детстве, когда ее мать стояла над ней с палочкой наготове, чтобы сделать ее послушной, прежде чем использовать ее.  Вид пары стальных голубых глаз, впивающихся в нее, все еще беспокоит ее спустя десятилетия после перенесенной боли. Она знает, что ее мать умерла ожесточенной старухой, и задается вопросом, не ревность ли заставила ее мать наложить на нее такое проклятие. Друэлла всегда терпеть не могла, когда ее дочери смеялись. Андромеда вполне могла представить, что она хотела убедиться, что ни одна из ее дочерей не умрет после счастливой жизни. От этой мысли у нее скручивает живот. Одна дочь уже мертва, поглощенная тьмой, в которую ее бросили. Другая всегда на шаг отстает от спасения тех, кого она любит. Ее муж мертв, а сын пропал много лет назад, блондинка - всего лишь тень ее прежнего "я". И она, Андромеда, наивно полагала, что ей удалось уйти относительно невредимой. Андромеда тяжело вздыхает, выдвигает стул из-под стола и садится. Она горько смеется, прежде чем начинают капать слезы. Конечно, Черный Дом снова глубоко вонзил бы свои когти в ее плоть.  - Нимфадора присоединяется к ней на кухне далеко за полночь, ее лицо усталое после изнурительной смены. Андромеда стонет, когда встает, чтобы поприветствовать ее. Ее конечности словно заржавели, так как она не пошевелила ни единым мускулом после того, как спустилась с чердака. Ее разум был слишком занят болезненным прошлым и потерянным будущим, чтобы позволить ей функционировать. "Любовь моя", - тихо произносит она, касаясь грязной кожи шеи Нимфадоры, и мгновение спустя целует ее за ухом. Она позволяет своим губам задержаться на теплом месте.  "Ты в порядке?" - Спрашивает Нимфадора, бросая на нее обеспокоенный взгляд, снимая свое тяжелое пальто, которое она сбрасывает на пол. Андромеда игнорирует это. У нее нет сил левитировать его к крючкам в коридоре. Новость горит у нее в голове, почти срываясь с языка, чтобы найти хоть какое-то утешение в общей боли, но она не хочет расстраивать Нимфадору. После тягот войны и восстановления их жизнь снова налаживается. Наконец-то почва у них под ногами прочная. Она боится все это потерять, поэтому кивает и одаривает ее улыбкой, которая, как она знает, ненадолго успокоит Нимфадору. Нимфадора приподнимает бровь, но снова опускает ее. Ее лицо расслабляется, а волосы из насыщенно-розовых становятся темно-фиолетовыми. Этот цвет напоминает Андромеде рассвет прекрасным летним днем, его вид успокаивает. - Мне нужно принять ванну, - говорит она, проводя рукой по слипшимся волосам и морща нос. - Присоединишься ко мне? Андромеда следует за Нимфадорой наверх, прокручивая в уме слова, чтобы понять, как их произнести. Она обязана сказать ей правду. После многих лет совместной жизни она должна рассказать ей все, чтобы та могла быть готова.  Нимфадора снимает с себя одежду, помогает Андромеде сделать то же самое и нежно целует ее в ключицу.  После этого она поворачивается, добавляет несколько капель лавандового масла в горячую воду и со вздохом опускается в ванну. Андромеда завязывает ее волосы в пучок и забирается в ванну следом за ней. Вода мгновенно снимает напряжение от многочасового сидения на кухне. Она медленно смывает с кожи грязь от работы Нимфадоры. Грязь и кровь прилипают к ее пальцам, и она очищает их, бормоча заклинание, целует костяшки, как только они становятся чистыми.  Ее дочь откидывается назад, кладет голову ей на ключицу и смотрит на нее снизу вверх. "Скажи мне. Пожалуйста". У Андромеды заплетается язык, она не может справиться. Теплый взгляд Нимфадоры задерживается на ее лице. Он испытующий и успокаивающий, и все же она не находит слов, боясь увидеть, как та разваливается на части. - Твоя магия отключена, и ты выглядишь грустной. Так что, пожалуйста, будь честна. Ее голос полон беспокойства, от которого на сердце Андромеды становится тяжело. Она обнимает Нимфадору за талию, ее ладонь покоится ниже мягких грудей. Теплые пальцы начинают поглаживать ее бедра движением, которое возбуждает ее. Прежде чем отдаться прикосновению, она собирается с мыслями и мужеством. - Это проклятие крови, - в конце концов говорит Андромеда, реальность пытается овладеть ее грудью, но она не позволяет этому. Еще нет. - Я собираюсь умереть. Нимфадора прекращает свои манипуляции и пытается сесть, но Андромеда удерживает ее, прижимая к себе. - Мама, - бормочет она, и когда Андромеда осмеливается взглянуть, она видит слезы в этих теплых карих глазах. Это вскрывает старые шрамы на ее сердце. Дышать становится трудно, и она прижимается к дочери. Есть много Боггартов, но видеть свою дочь обиженной и обезумевшей - один из худших.  Несмотря на железную хватку, Нимфадоре удается повернуться. Потеря контакта покрывает влажную кожу Андромеды мурашками. Отчаяние на ее прекрасном лице трогает сердце Андромеды. Нимфадора хватается за плечи и пытается ухватиться, но соскальзывает, поэтому Андромеда удерживает ее, обхватив ее лицо обеими руками. - Я не могу потерять тебя. Только не тебя.  Нимфадора не смотрит ей в глаза, смотрит на стену позади нее, ее лицо искажено болью. Андромеда прижимается к ее губам успокаивающим поцелуем. Нимфадора знакомым движением углубляет его. Она чувствует вкус соленых слез на губах, когда слизывает их, и когда ее дочь всхлипывает, она встречается с ней взглядом. "Должно быть лекарство". Ее голос настойчив, опустошен и, к огорчению Андромеды, полон надежды. Ей больно подавлять это. "Я так не думаю, любовь моя", - начинает она, и ей приходится сделать глубокий вдох, прежде чем она может сказать остальное. "Я уже просмотрела Черный гримуар". Гнев клокочет внутри ее дочери, она видит это по подергиванию ее губ и трепещущему пульсу на шее. Она успокаивает ее еще одним поцелуем, а затем еще одним.  - Все будет хорошо, - бормочет она, понимая, что они обе знают, что это ложь. Ей даже нет шестидесяти. Она не хочет умирать, она слишком мало видела жизни.  Ее руки находят бедра Нимфадоры, и она притягивает ее к своему телу, пока их груди не прижимаются друг к другу. Такая близость одновременно успокаивает ее и разрывает надвое. Они только что признались в любви друг другу. Это не может быть концом.  Позже, после утешительного поцелуя, все встает на свои места в сознании Андромеды. Два месяца назад она призналась себе, что любит Нимфадору больше, чем должна любить любая мать. Именно тогда началась тошнота, которая так и не прошла. Слезы подступают к ее глазам, и она не может остановить их, они капают в воду.  "Я так сильно люблю тебя", - шепчет она в мягкие губы, не в силах отпустить. Мысль о том, чтобы оставить ее в этом жестоком мире, невыносима. Нимфадора прижимается к ней, смахивает поцелуями слезы с ее щек, ласкает ребра, большими пальцами проводит по ее груди.  "Мы найдем лекарство", - говорит Нимфадора, прежде чем завладеть ее ртом в таком требовательном поцелуе, что между ног Андромеды разливается жар.  Андромеда опускает руку между ними, проводит костяшками пальцев по влажности своей дочери, находя то местечко, которое всегда заставляет ее стонать. Ей нужно чувствовать ее везде, чтобы напомнить себе, что у нее все еще есть пульс, что, возможно, она будет жить. - Я не отпущу тебя. - Голос Нимфадоры пропитан слезами, но в нем столько решимости, что разжигает искру надежды в груди Андромеды.  "Мы начинаем поиски завтра", - отвечает Андромеда, черпая силу в прикосновениях дочери. Нимфадора раздвигает ноги Андромеды и благоговейно обводит ее влагалище, отчего у нее перехватывает дыхание.  "Завтра", - вторит ей дочь и глубоко засовывает пальцы в нее.