You are my sunshine

      Цзяоцю нашелся спящим на кровати, согретый лучами полуденного солнца. Моцзэ осторожно подошел к нему и лег позади, щурясь от солнечных лучей. Он невольно вспомнил растянувшихся на нагретых солнцем лавках кошек — те часто нежились то на пустых столах в чайных, то прямо на дороге, мешаясь, но все равно не уходя с нагретого места. Моцзэ со всей возможной осторожностью обнял мужчину, замечая его дернувшееся ухо. Через какое-то время лис перевернулся с бока на спину, вытягиваясь и закидывая руку над головой, случайно ткнув локтем в чужой нос. — Мх…? — Цзяоцю протянул руку влево, натыкаясь на что-то теплое и твердое. — А-Цю, это я, — ассасин чувствовал беспокойно бьющееся сердце под своей ладонью, а потому поспешил успокоить лекаря. — Не бойся. — Моцзэ? — лис заметно расслабился; он накрыл лежащую на своей груди руку собственной. — Уже три? — Четыре, вообще-то. Ты долго спал.       Цзяоцю с улыбкой зажмурился, почувствовав нежное прикосновение чего-то мягкого ко лбу — его целовали. Он прижался к Моцзэ, на ощупь обнимая и устраивая хвост на его ногах. Кошмары уже некоторое время как ушли, и Цзяоцю мог спокойно спать, не боясь в очередной раз проснуться в холодном поту. Он издал тихое фырканье, почувствовав как в носу защекотало. — Я чувствую специи на тебе, — заметил лекарь после короткого чиха. — Что ты готовил? — Суп. — Коротко ответили ему. — Немного перца вряд ли повредит тебе. И будь здоров.       Сказав «спасибо», Цзяоцю слепо ткнулся губами в подбородок парня. Моцзэ снова ласково поцеловал мужчину в лоб, а затем приподнял его лицо и накрыл губы своими в неторопливом поцелуе. — А-Цю… — Цзяоцю слегка махнул хвостом, вопросительно мыкнув. — Открой глаза.       Тот сразу замер, напрягшись и нервно дернув ухом. Они уже проходили это. Цзяоцю такие моменты не нравились. Медленно он открыл глаза, по-прежнему ничего не видя перед собой. Он почувствовал осторожное прикосновение пальцев к лицу, как те ласково огладили щеки и мазнули подушечками по губам. С чужих губ сорвался вздох.       В глазах Цзяоцю больше не было золота жизни, его место заняло что-то блеклое и мутное. Глядя в эту муть, Моцзэ в который раз поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы глаза его любимого вновь загорелись светом. — Прости меня, — прошептал страж. — Мы ведь так хорошо лежали, — тихо смеясь сказал Цзяоцю. Он накрыл лежащие на своем лице руки своими, поглаживая их. — Я уже говорил тебе — это не твоя вина. Я не злюсь на тебя, Моцзэ.       Моцзэ знал это. Лис упорно вбивал ему это в голову всякий раз, когда тот начинал просить прощения. Но это мало помогало. Моцзэ простит себя, только когда убедится, что Цзяоцю снова может видеть. Лис легонько ударил хвостом по его ногам. — Ты сделал тогда все, что мог. Я не виню тебя, правда, — руки продолжали поглаживать чужие в успокаивающем ритме. — Моцзэ, отпусти это. Глупо переживать из-за того, на что ты не мог повлиять.       Моцзэ мог. Если бы он не был ранен после стычки с щенками Хулэя; если бы он мог просто схватить Цзяоцю за шкирку и сбежать с ним… Парень вновь вздохнул, помня свое обещание данное еще в палате Комиссии по алхимии. — Я стану твоими глазами. Где бы мы ни были и что бы мы не делали. Я буду вести тебя.       Он должен быть сильным, ради него, ради них. Моцзэ ткнулся лбом в чужой, все еще чувствуя невыносимую горечь от случившегося — будто бы у него самого отобрали что-то нужное и необходимое для нормального функционирования. — Я люблю тебя. — Моцзэ… — Люблю.       Цзяоцю провел по руке ассасина, переходя с нее на плечо и лицо. Он осторожно нащупал губы, чувствуя мокрую дорожку на щеке. Лис ткнулся губами в уголок чужих. — Я тоже люблю тебя, Моцзэ, — произнес он, стирая большим пальцем след от слез. — Я думаю, нам сейчас не помешает подкрепиться. Как думаешь?       Моцзэ согласился.