Has love always been there? Trust this alpha

Спустя полгода после определения Илья закончил школу и готовился к поступлению в США на экономическое направление. Всё это время его внутренняя омега никак себя не проявляла — и это приносило ему странное, почти тревожное облегчение. Но та сцена в школе не отпускала. Она въелась в память, как заноза, не давая покоя. Илья твёрдо решил: если его омега всё-таки проявится, он будет скрывать свой вторичный пол. Намеренно. Упрямо. Даже если вокруг окажутся люди, которым это безразлично или которые отнесутся с пониманием. Слишком сильно это всё повлияло на него. На его мысли, на восприятие себя, на ощущение своего места в мире. Он уже продумал план. Когда придёт время — начнёт принимать подавители. В России их можно достать только по рецепту, а вот в США — свободно. Он даже нашёл несколько аптек в штате, куда летит. Всё просчитал заранее, словно речь шла не о нём, а о каком-то постороннем человеке. Родителям он ничего не скажет. Не сможет. Особенно папе. Тот и так переживает больше всех. Если начнут задавать вопросы — у него есть ответ. Папа сам рассказывал, что у многих омега проявляется ближе к двадцати. Значит, можно будет оттянуть время. А дальше… дальше он разберётся. Как-нибудь. Егор, наоборот, с каждым днём всё сильнее тревожился. Его не отпускала мысль: как Илья будет там, один, в чужой стране? Без них. Без привычного дома. И главное — омега так и не проявилась. Ему казалось, что такие вещи нужно переживать рядом с близкими, в безопасности, а не в одиночестве среди чужих людей. И вот — остался всего один день до вылета. И, кажется, Егор нервничал даже больше, чем сам Илья. --- В комнате стоял лёгкий беспорядок: открытый чемодан, разбросанные вещи, какие-то мелочи, которые всё время забывались. Илья перебирал их, складывал, перекладывал — и невольно улыбался. Внутри было волнение. Но светлое. Почти радостное. Новый этап. Новая жизнь. Дверь тихо скрипнула. — Илья… можно? Он обернулся. — Конечно, заходи. Егор вошёл осторожно, будто боялся нарушить хрупкое равновесие момента. — Переживаешь? — спросил он, всматриваясь в лицо сына. — Ну… немного, — Илья усмехнулся. — Это же нормально. Но Егор не улыбнулся в ответ. Он просто смотрел. Долго. Слишком долго. Илья насторожился. В этом взгляде было что-то пустое, потерянное. Он отложил вещи и подвинулся ближе. — Пап… всё хорошо? — Я… да. Всё нормально, не переживай. Но голос его выдал. Илья нахмурился. — Пап. Расскажи. Пауза. Тяжёлый вдох. — Я боюсь за тебя, — тихо сказал Егор. — Очень. Ты уезжаешь так далеко… и надолго. Ты всю жизнь был рядом. Я понимаю, ты уже взрослый, ты имеешь право жить своей жизнью… но для меня ты всё тот же Илюша, который просил сказку перед сном. Голос его дрогнул. — Мы сами хотели, чтобы ты учился там… но я… я столько всего себе напридумывал. Что с тобой может случиться. Что тебе будет плохо. Что ты будешь один… Он не договорил. Слова рассыпались. Вместо них пришли слёзы. Илья не стал ждать ни секунды — просто обнял его. Крепко. Сильно. Так, будто мог этим удержать. — Пап… — тихо сказал он, уткнувшись ему в плечо. — Я же не навсегда. Мы будем созваниваться. Каждый день. Я буду писать, звонить… Ты же сам всегда говорил — главное, чтобы я был счастлив. Он замолчал на мгновение, сглатывая. — А я буду. Они сидели так ещё какое-то время, не считая минут. Потом Егор осторожно отстранился, вытер глаза и, будто возвращаясь в привычную реальность, сказал: — Тебе надо закончить сборы. И лечь пораньше. И вышел. --- Ночью Илья долго не мог уснуть. Он лежал, глядя в потолок, и думал. О будущем. О себе. О том, чего он на самом деле хочет. Поступление. Престижный университет. Экономика. Это была его мечта? …или чужая? Ответа не было. --- Утро наступило слишком быстро. Будильник прозвенел резко, почти жестоко. Илья открыл глаза и замер. Последнее утро здесь. В этой комнате. В этом доме. Он встал, собрался и спустился на кухню. Егор уже был там. Готовил завтрак. — Доброе утро… — тихо сказал Илья. — Доброе. Садись. Голос звучал спокойно, но выглядел он иначе: уставший, с тенью под глазами, с дрожью в руках. — А где отец? — Собирается. Мы уже поели. Обычный разговор. Почти бытовой. И от этого — ещё тяжелее. --- Перед выходом Илья задержался в комнате. Огляделся. Запоминая. Каждую деталь. Он не знал, когда снова это увидит. И увидит ли вообще. Глубокий вдох. Рюкзак в руки. И — вперёд. --- В машине он молчал, глядя в окно. Город проплывал мимо. Знакомый. Родной. И вдруг — уже немного чужой. В аэропорту было людно, шумно, слишком ярко. После контроля они сидели рядом, но почти не говорили. Тишина давила. — Может, хватит? — не выдержал Илья. — Вы ведёте себя так, будто я уезжаю навсегда. Отец вздохнул. — Мы просто ещё не привыкли к этой мысли. Егор ничего не сказал. Он только смотрел на Илью. Словно пытался запомнить.Навсегда. И вдруг раздалось объявление рейса. — Мне пора… — тихо сказал Илья. И в этот момент всё стало по-настоящему. Егор сразу обнял его. Крепко. Почти отчаянно. Саша тоже притянул их к себе. — Я буду скучать, — прошептал Егор, держа лицо сына в ладонях. — Пожалуйста, пиши. Каждый день. — Хорошо. — Мы будем ждать тебя, — добавил отец. Илья кивнул. Сказал бы больше — но не смог. Он просто ещё раз обнял их. А потом развернулся. И пошёл. Не оглядываясь. Потому что знал: если оглянется — не сможет уйти.