Военный журналист

      Не успел Юнги переодеть свадебный смокинг и как следует насладиться медовым месяцем с любимым в Сан-Франциско, как его снова тревожит звонок по спутниковому телефону.              И вот они здесь, едва успевшие загореть на островке солнца на западе Северной Америки, прибыли в Хартум, столицу Судана, чтобы Юнги достал нужную своему издательству информацию о возможно назревающем военном конфликте.              Юнги, как военному журналисту, не нравилась работа непосредственно на поле боевых действий, по душе было больше разведывать все и изучать из тыла, не подставляясь под пули, за что его выгнали из многих издательств популярных журналов и газет, имеющих подобную политическую колонку на своих страницах, и тогда на него обратило внимание не очень известное среди масс издательство, что не популяризировалось в США и не требовало слишком большой огласки. Это издание читали политики, умные финансисты, контролирующие всё, что может повлиять на рынок акций и нет, и писались там серьезные вещи, что не соседствуют с пробниками духов и рекламой об обновлении осенне-зимней коллекции шуб. Юнги положил семь лет проб и ошибок, старательной деятельности, чтобы получить эту работу.              Тем более, что данная газета буквально специализировалась на подобных серьезных вещах взрослого мира, и поэтому Юнги стало гораздо легче вне очереди получать билеты на рейсы и пересекать границы с припасенным для экстренных случаев оружием в низменной черной сумке, потому что сам Гос. департамент США финансировал его выезды и сделал ему документы военного журналиста с универсальным чипом, читаемым во многих, даже самых отсталых, странах.              И, конечно, Юнги должен постараться выведать как можно больше информации. Он сразу предупредил Чимина, что появляться будет редко, но омега не возражал, и занимался своей работой в не самой плохой гостинице города к северу от Харума, где был интернет и не было слишком большого внимания от подозрительных суданцев, что не так уж часто видели на своей территории иностранцев.              Спрятав тонкий телефон за пазухой после пары сделанных фотографий, Юнги натянут козырек кепки пониже на глаза и скрылся среди заброшенных машин на парковке. Плоская малозаметная камера — гораздо более эффективное средство, чем громоздкие аналоги с тяжелыми объективами.              Его коллеги порой подвергали себя неоправданному риску ради более точных фотографий, и от того не редко нарывались на проблемы. Юнги действовал осторожнее.              Стояла глухая ночь в этом районе, где встретить араба с автоматом, выходящим в бандане с заправки с перекинутым на плечо автоматом — плевое дело. На вылазки Юнги всегда одевается в черное и почти всегда уходит на всю ночь, чтобы его не было видно в темноте, и светит лишь крохотными полосками белой кожи, пряча и лицо под маской.              Города, отели, целые исторические храмы — всё сделано из песчаника, по обочинам раскиданы редкие припорошенные песком пальмы, в таких районах, где любили собираться группировки, город лишался последних благ цивилизации.              Увидеть в таком месте тонированный джип — фатальная ошибка для человека, что хочет оказаться скрытным. Но в посольстве другого ему не предоставили, а Юнги всегда шныряет за информацией гораздо дальше тех мест, где такая богатая машина была бы приемлема, поэтому он либо идет пешком, что также не является безопасным делом, либо, как сейчас, прячет машину в кустах, подальше от уличных фонарей, и осматривает округу, чтобы убедиться, что вокруг нет ни одного захудалого пьяницы. Эти суданцы — отличные актёры, любой с виду бомжеватый тип может оказаться дозорным банды под прикрытием.              И так, убедившись, что никого рядом нет, парень запрыгивает в салон и выезжает прочь в сторону центра города. Где его уже ждут.              Чимину, как и любому исконно городскому жителю, американцу, важны были комфорт и как минимум вкусный кофе и не тормозящий интернет. Здесь он получал от всего желаемого лишь крохи.              И всё же старался найти в этом плюсы. Городок Судана в ста километрах от столицы всё равно продолжал кишеть жизнью. Много темнокожих мужчин и женщин игнорировали транспорт, ходили по раскаленным тротуарам босиком. Чимин однажды увидел женщин, несущих тяжелые объемные корзины с пакетами из супермаркета на головах, многие омеги здесь носили малышей в обвязках цветной ткани, из которой и шили свою одежду.              К счастью, он с мужем не сильно выделялись своим видом даже в таком, казалось, сильно пропитанном традиционной культурой, месте. Здесь были магазины китайского ширпотреба и даже более современные торговые центры с франшизами масс маркетов, что популярны и в Америке: Эйч-энд-Эм, Зара, Левис и Оливер. В джинсы и куртки одевались более состоятельные Суданцы, которые жили и в этих местах тоже.              Юнги выбрал для них не самый дорогой отель. Всё ради прикрытия: поменьше лоска, поменьше внимания, поменьше глаз. Этот отель был отстроен не так давно, уже не из песчаника, а обычного бетона с деревом, стены не слишком плотные, однако в них всегда прохладнее, чем на жаркой улице, а с другой стороны стены обиты досками, где-то частично покосившимися, и выкрашены в самые разные цвета. Краска, не защищенная от прямых солнечных лучей, пошла буграми и начала облупливаться.              Здесь не любили дверей, все дверные проемы максимум закрывались легкими белоснежными полупрозрачными занавесками, было популярным ставить окна в стенах в самом доме, и Чимин едва выпросил у хозяйки хоть какую-то дверь и темные занавески, ибо порой в гостиной он видел, как толпы туристов и африканских детей с родителями, которым хозяйка давала приют, смотрят футбол и другие программы по телевизору за три комнаты от его номера, на этаж ниже.              Тогда им дали дверь, явно вытащенную не из склада, возможно, кем-то выкинутую, белую с узким окном сверху, напоминавшую балконную. Первое время Чимин чувствовал себя не слишком уютно, однако, проведя в Судане чуть больше месяца, он понял, что люди здесь не собираются ломиться к ему в номер, не собираются подсматривать, как он моется в душе, и даже детки здесь вполне воспитанные.              Чимин тянет спину, задрав руки вверх, чтобы размяться. Последние пару часов он сидел на полу перед низким столиком, подражая местной традиции, и писал статью о новинках в бьюти индустрии. Он тоже подрабатывал журналистикой, хотя Юнги заверил, что все доходы семьи после свадьбы будут на его плечах и Чимин может заниматься всем, чем хочет.              Иногда омега подглядывал, что там смотрят местные по телевизору, и размышлял, что бы ему сегодня перекусить. Кофе закончился, нужно было сходить в магазин. Но он пообещал Юнги никуда без него не ступать и ногой. Что ж, тогда можно заняться йогой перед сном и немного по переписываться с друзьями в чате.              Дверь негромко скрипит, и Чимин вздрагивает, ведь муж не носил с собой личного телефона, когда уходил, и омега не мог с ним никак связаться.              Юнги скинул кепку, маску, и тут же обнял подскочившего парня, с которыми виделись буквально вчера, но обоим новоиспеченным мужьям этого было мало.              — Всё хорошо? — Чимин позволил альфе раздеться, наконец скидывая с себя плотную одежду, которая душила его слишком теплой летней ночью.              — Да, думаю, мы не задержимся здесь надолго.              Юнги покрутил телефон — своей рабочей камерой — с легкой самодовольной улыбкой, и спрятал его в карман брюк. Чимин за руку повел его к дивану, у которого сидел всё это время, и поделился с голодным парнем остатками своего печенья и кофе.              Альфа был таким голодным, перехватил лишь одну шаурму на заправке, пока отсиживался в машине в кустах, в свете дня наблюдая за людьми у побережья, и ему плевать, что есть, и что кофе совсем немного, остатки начали поскрипывать по зубам, зато печенюшки были вкусными.              Иногда они заказывали еду прямо у хозяйки, та обычно готовила всегда что-то необычное из традиционной кухни, всегда добавляла много консервированной в томатном соусе фасоли, много курицы и непонятной хрустящей зелени, вроде тука или сельдерея. И сегодня был один из таких дней.              Наевшись, пара упала на диван, чтобы посмотреть фильм на ноутбуке Чимина, с которым тот никогда не расставался ни в одной из поездок.              Сегодня Чимин не сильно устал за день, и чужой пресс под ладошкой продолжал приманивать его взгляд от экрана с боевиком.              Уложив голову Юнги на грудь, он закусил губу, не зная, что там делает его альфа, и пролез ладошкой под кромку пижамных штанов. Старший дернулся и вдруг шумно втянул воздух, словно вынырнул из воды.              — Ой, ты уснул? — тут же виновато подскочил омега, доставая ладошку. Альфа и вправду выглядел заспанным, смотрел на него одном глазом и шумно потянулся с зевком, слегка сменив их позу.              — Всё в порядке, — Юнги вновь привлек его к себе и по-хозяйски опустил руку на голую ягодицу супруга.              — Если ты хочешь спать, мы можем не…              — Тсс, — альфа фыркнул, увлекая его в поцелуй. Не найдется такого Мин Юнги, что выберет сон вместо прекрасного времяпровождения со своим милым мужем.              Чимин забрался к нему на колени, послушно замолкая, и все-таки опустил, как и хотел, ладошку в чужие трусы, вызволяя оттуда еще мягкий орган и принялся водить по нему ладонью до полной твердости. Пока Юнги всё еще сонно и лениво касался его шеи губами, послушно подмахивая тазом в такт движениям омеги, и сам проник пальцами одним слитным движением в разработанную дырочку, размазывая по стенкам набежавшую смазку и смазывая ей сухое колечко входа, чтобы толкнутся уже смелее, под новым углом, проворачивая кисть.              Они в командировке были чуть больше месяца, но прихваченная с собой длинная лента презервативов уже начала заканчиваться, так отчаянно им не хватило всего пары дней медового месяца, чтобы как следует насладиться друг другом.              Младший послушно весь задрожал, скинул жилетку и майку, и приподнял бедра, влекомый сильными руками Юнги, и самостоятельно насадился на уже подготовленный для него член с раскатанной по нему резинкой.              Захныкав, Чимин чувственно задвигал бедрами, даря супругу удовольствие после тяжелого дня, и начал оставлять на его теле метки, острыми зубками прикусывая бледную кожу на ключицах, на мясистой подкаченной груди, на больших широких плечах, на которые любил закидывать ножки, когда Юнги был в настроении для прелюдий.              Когда альфа окончательно отогнал от себя сон, он сам перевернул их и начал вбивать омегу в обивку, сильно и ощутимо двигая бедрами, обласкивая соски и шею мужа языком. Его широкая ладонь опустилась на чужое возбуждение, позволяя младшему кончить первым, и сам излился в резинку. Подобный мусор приходилось выкидывать самому, поскольку не желал, чтобы милая женщина-хозяйка, сама убиравшаяся в комнатах, видела подобное.              После они почти так и заснули, Юнги натянул на обоих трусы и, расположив омегу на себе, накрыл их пледом и тут же отрубился. Чимин же еще некоторые время выводил пальчиком родинки на его груди и, хотя было чутка неудобно, рядом с мужем хотелось находится больше, поэтому он не двигался. Досмотрел фильм, немного покопался в телефоне, чувствуя, как собственная грудь и животик проминаются, вдавливаясь в чужой торс. Ему пришлось расположить коленки по обе стороны от крепкого тела, чтобы не давить ими на пах и бедра. А потом и сам заснул, уткнувшись в чужую шею.              ***              Чимин не мог поверить в увиденное.              Этим вечером, очередным вечером в Судане, он впервые самостоятельно сходил в магазин с хозяйкой, которую в равной степени боялись и уважали в городе, а также стремились завязать с ней знакомства, потому что она не боялась принимать у себя иностранцев, прямо как в дорогих отелях в центре, и изначально шугливые к чужеземцем коренные жители, преисполненные любопытства, желали узнать о них чуть лучше. А у кого это сделать, как не у старой доброй Хамиды, что даже выучила туземный, английский язык благодаря своей дочери, первой среди сверстниц научившейся пользоваться интернетом и проведшей сеть и в матушкин отель.              Побывав на местном рынке и прикупив сувениров, а также испробовав интересных фруктов, у Чимина было замечательное настроение. И он сидел в гостиной, где порой собирались постояльцы, а перед ним на полу и сбоку сидела свора детей. Одной девочке, кушающей мороженое, он ласково расчесывал волосы, чем занималась и Хамида в кресле с другими своими, более мелкими отпрысками, и обе омеги смотрели какую-то душещипательную египетскую мелодраму, когда вдруг переключили на новости.              От громкого звука взрывов и свиста падающих бомб в телевизоре некоторые дети заплакали. А следом на экране над синей новостной сводкой о том, что разгорелась гражданская война, показали видео, где небо пересекают десятки истребителей и вертолетов. А затем темнокожий диктор в песочном костюме с четырехцветным значком в виде флага страны начал очень обеспокоенно и бегло зачитывать последние новости по бумагам.              Хамида потянулась к пульту, обклеенному скотчем, и переключила на другой канал.              — Ерунда, — заявила хозяйка на английском, и Чимин лишь в недоумении замер, проведя в тревоге и волнующем ожидании остаток вечера.              Под ночь он ушел к себе в номер, и нервно кусал заусенцы, ходя из угла в угол, пока Юнги не появился на пороге. Альфа был обеспокоенным и запыхавшимся.              — Это правда? — налетел Чимин с порога. Юнги скинул панаму и провел рукой по волосам.              — Скорее всего, местные банды планируют захват дома правительства в Хартуме. Если уже не захватили. Собирайся.              Сам Юнги подошел к шкафу и достал единственную сумку, с которой прилетел сюда: черная кожаная дорожная сумка с паспортом, деньгами, удостоверением военного журналиста и запасным магазином для глока, припрятанного в футляр в потайном кармане, а также комплектом сменной одежды.              — Мне нужно позвонить, — Юнги оглянулся на него и ушел в другую комнату со спутниковым телефоном.              Тогда Чимин наконец отмер и тоже начал в спешке собираться. Он тоже взял с собой немного: сумку для ноутбука, три комплекта одежды, средства гигиены, небольшую аптечку и повербанк.              К том моменту, когда Юнги вернулся, Чимин уже был полностью готов.              Прежде чем выпустить омегу из номера, Юнги крепко удержал его за талию и проверил коридор, а затем, крепко прижимая его к себе, что моментами Чимин даже отрывался ногами от пола и обеспокоенный старший почти что нес его на себе, альфа вывел его через давно обнаруженный задний ход и посадил в машину.              — Почему ты так встревожен? Все очень плохо?              — Помолчи, пожалуйста.              Юнги кинул взгляд на зеркало заднего вида и лихо вырулил на дорогу, а затем дал по газам. Им нужно поскорее убраться как можно дальше от столицы.              У омеги перехватило дыхание от испуга, но альфа начал гнать слишком сильно, и вцепился в подлокотники сидений, ногами для верности уперся в загнутое днище авто. Альфа успокоился лишь тогда, когда город остался позади. Для него было очевидно, что после захвата столицы группировка следующим делом захватит все близлежащие города, а в том, где они жили последний месяц, последователей терроризма было до жуткого много.              Наконец, он выдохнул и слегка ослабил хватку на руле.              — Прости, — Юнги мягко опустил ладонь на его коленку и ласково погладил. — Прости, детка, я не хотел грубить.              Чимин мычит, не давая ему прощение так просто, и всё же в панике от нарастающей тревоги он не мог сейчас обращать внимание на такие мелочи, поэтому крепко схватился за руку мужа двумя своими.              — Куда мы? В аэропорт? — это казалось единственно логичным. Им, очевидно, нужно было как можно скорее покинуть страну, пока не прознали о новом военном восстании и не перекрыли воздушное пространство.              — Пока нет. Мы остановимся в одном отеле еще на эту ночь.              — Но почему?              Юнги не хотел пугать мужа тем, что после краткого разговора с начальством ему сказали, что столичный аэропорт уже захвачен, а второй, на севере страны, пока не дает ответа в системе. Но альфа уже бывал в передрягах и похуже, сейчас главное уверить Чимина, что с ними ничего не произойдет.              — Они сейчас меняют билеты. Ближайший рейс только на завтра.              Чимин судорожны выдохнул, уверяя себя мысленно, что ничего страшного не произойдет, если они пробудут в Судане ещё один день. Они целый месяц буквально жили на вулкане, что сейчас решил начать извержение, и омега отчаянно пытается взять себя в руки.              Они едут несколько часов, пока не останавливаются в самом северном городе Судана в непосредственной близости от границы с Египтом. Всего в сорока километрах от центра располагался международный аэропорт, над которым не было подконтрольно местное правительство, и этот факт, рассказанный ему Юнги, внушил Чимину уверенность.              Пока омега выбирался из машины, тесно обнимая себя от пронзительного ночного холода в этой части страны, Юнги с тяжестью на сердце посмотрел на его спину, ненавидя себя за свою ложь и подлые надежды. Но в его профессии всегда стоило сохранять оптимизм. Они справятся.              В отеле не оказывается достойных номеров. Им предлагают какую-то ужасную комнату на первом этаже с одним разбитым окном, но им не из чего выбирать. Загорелый суданец с грязью на лице, видной даже в плохом свете тусклого электричества, берет с американцев втридорога и проводит их в комнату: длинная и узкая, с двумя диванами друг напротив друга, голым полом без ковра, два шкафа в разных углах комнаты.              Чимин уже не против поспать в машине, но Юнги уже падает на один из диванов, затолкав свою сумку под него, и натягивает козырек кепки на глаза. Кажется, он заснет прямо так, не раздеваясь, на неудобной и наверняка грязной обивке. Видимо, альфа привык к такому за все годы работы полевым агентом. И омеге, вызвавшемуся поехать с ним, даже если знал, что Африка — не ассоциация комфорта, стоило быть терпимее и лишний раз не тревожить мужа.              Чимин накинул на себя пушистую кофту и, подложив под голову свой рюкзак и сложенные под щечкой руки, прикрыл глаза, чувствуя задувающий сквозняк.              Однако заснуть он не мог. Всё ворочался, но когда понял, что диван скрипит пружинами и может разбудить Юнги, то замер в неуютной позе. Не то, чтобы хоть какая-нибудь поза здесь была уютной.              Чимин наблюдал, как вздымается и опадает чужая грудь, и ему нестерпимо хотелось прижаться к ней, забиться холодным носом под ушко альфе, пригреться в его руках. Но, опять же, он не мог так эгоистично поступить с дико измотанным парнем.              Изучая своего мужа в тусклом лунном свете, и занимался тем, что исследовал пушистые рукава своей кофты и выдергивал оттуда спутавшиеся комки короткой коричневой шерсти, когда вдруг увидел тенями на стене какое-то движение.              Тихо приподнявшись, он выглянул из-за спинки дивана и тут же закричал. Какой-то мужчина стоял прямо за разбитым окном в метре от него и щелкал камерой. Испугавшись звука, тот тут же кинулся на утек.              Чимин не понимал, что произошло, но Юнги проснулся так быстро, словно и не спал вовсе, и тут же одним махом перепрыгнул через его диван и выскользнул в открытое окно, срываясь на погоню.              Благо, его физическая подготовка смогла противостоять значительной форе убегавшего шпиона, и, когда тот с камерой с зубах перелазил забор платной парковки, Юнги забрался быстрее и, спрыгнув на землю раньше, дернул его за ремень к себе. Прижав извивающегося оппонента коленом к земле, Юнги изучил фотографии, что он успел сделать: их вдвоем спящих сейчас в номере, а также номера машины Юнги, когда он только выехал по прибытии из аэропорта в Хартум, его профиль в маске, очках и кепке, полностью скрывающими личность, но, что повергло его в шок, там была и фотография Чимина из-за прилавка с фруктами, когда тот гулял с хозяйкой на местном рынке. Пришлось разбить не только чужое лицо, но и камеру об асфальт.              Самое плохое не то, что они знали о его прибытии с самого начала, они не видели его лица, а то, что они теперь знают Чимина. Юнги быстро возвращается обратно и, забрав омегу, они снова уезжают. На трассе Юнги дозванивается до издательства, но те говорят, что аэропорт заблокирован в системе и пока его статус неизвестен. Он не принимает рейсы. А что до частных аэродромов, когда Юнги спрашивает об этом, те только откликаются в незнании.              Тогда он набирает номер Американского посольства в Судане. Однако ему отвечает перепуганная девушка, что сейчас все посольства приостанавливают свою работу из-за творившегося в столице, и просит не выходит на улицу.              Предпринимая последнюю попытку, Юнги звонит в посольство Судана в Америке по спутниковому телефону — все эти номера, которые не удосужилось выдать ему издательство, он нашёл сам, тщательно подготовившись к поездке. Те отвечают примерно то же самое, что и в прошлый абонент, хотя всё-таки обещают известить, если станет что-то известно о втором аэропорте на севере.              Чимин смотрит, как он метается, крича в трубку, со слезами испуга. Он понимает, что всё явно идет не так. Они не могут улететь. А, зная, как жесток и принципиален, верен идеям африканский континент в борьбе за религию и территорию, жестокие войны могут продолжатся тут и несколько лет. Учитывая, что группировке удалось захватить столицу, наверняка они не захотят так просто расставаться с властью.              С рыком отбросив телефон на задние сидения, Юнги включает навигатор и выезжает на трассу прямиком на Север, к Египетской границе. Их должны пропустить, как беженцев, тем более с его удостоверением.              ***              — Прекрати, — они еду уже несколько часов. Занимается рассвет, неуютный, холодный и серый. Чимин не перестает всхлипывать, и это давит на мозги.              Омега мотает головой, отвернувшись к окну, и холодными пальцами бегло стирает слезы, и потом снова горестно мычит. Юнги почти не может этого выносить.              — Хватит плакать. Нам сейчас нужно собраться.              — С-собраться? — Чимин всплескивает руками и со вселенской обидой и негодованием поворачивается к мужу. — Ты сразу не поставил меня в известность о том, как всё чертовски плохо, внушил надежду, сказал, что уже сегодня мы поедем в аэропорт!              Юнги взрывается, стискивая руль:              — Я сказал, что пока мы не может улететь, сказал, чтобы ты доверился мне и попросил, чтобы ты перестал плакать! А еще я говорил тебе, что моя работа — не курорт, здесь может быть опасно, и ты захотел поехать сюда со мной. А теперь я стараюсь что-то решить, но ты ни капли в этом не помогаешь!              Чимин в неверии смотрит на него, хлопая ресницами. Юнги впервые кричал на него после женитьбы. Да, раньше у них были довольно громкие ссоры, но это никогда не было в настолько обвинительной манере. Закрыв лицо ладонями, омега мотает головой, не понимая, как это может происходить с ними сейчас.              — Ты сказал, что мы проведем медовый месяц вдвоем. Что ты никуда не поедешь. И я просто не хотел, чтобы ты улетел сразу после нашей свадьбы, я просто хотел быть рядом с тобой! И сейчас ты обвиняешь меня в этом! — на последних словах Чимин заскулил, от боли в легких и сердце он сжался на сидении, пока они съезжали на круговую, и мотался под ремнем безопасности, как безвольная кукла.              Юнги нечего было на это сказать. Они оба виноваты в случившемся.              — Возможно, вся эта затея со свадьбой была ошибкой, — сокрушенно признается Чимин, когда спустя полчаса они уже видят на горизонте таможенный пост. Альфа замирает, на миг потеряв концентрацию на всем, что происходит вокруг, и посмотрел на омегу, что задумчиво вертел на безымянном пальце обручальное кольцо. — Ты и раньше постоянно срывался в командировки на недели, и я не слышал о тебе ничего целые месяцы. Возможно, я ошибочно полагал, что после свадьбы ты изменишься. Надеялся, может, тебя хоть что-то начнет связывать с домом.              Омега печально поджал губы, и дернулся прочь от руки, что потянулась к его ладони. Юнги больше не решался касаться его. Он впервые слышал, чтобы Чимин так думал о нем. Исполненный адреналина, страха и тревожных мыслей, альфа повез их дальше, вдруг тоже подумав о том, что они очень поторопились со свадьбой.              Всё образумится, как только он уедут из этой чертовой страны.              На границе все еще не было машин в такую рань, хотя Юнги видел приличный хвост автомобилей, ехавших за ним по трассе, где не было других съездов. Отлично, не придется ждать очередь.              В ним подошел таможенник в песочной форме, с флагом Судана на манжете, и едва взглянул на их документы, дав отмашку проезжать. С возросшей радостью и ожиданием, когда они наконец смогут оказаться на безопасной территории, пара проехала три километра строго огороженной территории и тут встала в длинный хвост очереди на египетскую границу.              Ничего, это не должно занять больше пары часов.              Юнги пешком сходил для них в ближайший дюти-фри за пиццей, подогретой там в микроволновке, оставив Чимина за рулем медленно продвигаться вперед вслед за остальными улитками.              Их очередь настала ближе к обеду. Египетский пограничник мурыжил каждый автомобиль и подолгу проверял паспорта, и вот здесь пара уже заметила, как всё больше и больше людей отправляют обратно.              Пограничник забрал их паспорт и пригласил к будке, где другой мужчина вбивал их номера документов в базу.              — Вы не проходите. Для того, чтобы получить визу, нельзя посещать любые Африканские страны ближайшие три года или же нужно иметь пригласительное письмо от гражданина Египта. Других способов нет, — на ломанном английском и с акцентом заявил сотрудник.              Юнги прижал к стеклу свое удостоверение международного журналиста, чтобы подслеповатый погранец в очках, сухо пялящийся в компьютер, его увидел.              — Это удостоверение позволяет мне иметь политическое убежище в ста семидесяти странах мира.              — Действительно, — прищурившись и дернув за дужку очков, согласился таможенник, пробив чип по базе. — Вы можете проходить. А вы — нет, — указав на Чимина. Омега замер, вмиг покрывшись мурашками ужаса.              — Но он мой супруг, я знаю, что это удостоверение позволяет мне проводить с собой свою семью, — возразил Юнги, крепко держа омегу за руку, чтобы тот не смел сделать и шага от него.              — Да, если вы состоите в браке более года и/или имеете общих детей, — отразил бюрократическими сводками мужчина, со всей скукой воззрившись на него.              — Но там поле военных действий, а он прибыл как турист. Неужели вы не должны предоставлять американцам военное убежище?              — Военные действия? Ничего такого не слышал, — фыркнул военный, решив, что его хотят надурить, и молодая пара просто хочет махнуть за границу без виз. Тем более, что Египет всегда с крайней неохотой позволял кому-либо из соседних стран пересекать границу на свою территории. Давние распри.              Действительно, с начала восстания не прошло и двух суток, а новости передавали лишь по местному Суданскому телевиденью. Учитывая, что столица со всеми телекоммуникациями закрыта, новости о произошедшем в Судане выйдут вовне еще очень нескоро.              Увидев заполошный вид альфы. что явно еще секунда, и кинется за физической управой, проверявший машины таможенник на всякий случай встал между ним и будкой.              — Если всё так, как вы сказали, то требуется выписка из американского посольства о том, чтобы вам предоставили убежище.              — Это то, что в Хартуме? — зашипел Мин.              — Всё верно. А теперь, либо проходите и оставляйте омегу здесь, либо не задерживайте очередь, — и пошел к следующей машине.              Оба понимали, что на взводе, бесконечно злы на бюрократическую машину, и что любое их слово, готовое вырваться изо рта в адрес другого, станет фатальным для их отношений.              По картам Юнги находит какую-то деревню максимально приближенную к границе, прочь от опасной столицы на Юге.              Он останавливается перед отелем, замечая, как местные жители, выглядящие, как настоящее племя, с шоком смотрели на их автомобиль.              — Давай я съезжу в столицу с твоим паспортом и возьму эту чертову выписку.              — Нет, ты никуда не поедешь! — взвился Чимин, хлопая по протянутой к нему руке, в которую Юнги ожидал получить его документы. Альфа нахмурился. — Я не пущу тебя в самую гущу террористов. А что, если они знают твою машину, знают тебя в лицо?!              «Уже знают» — осталось не высказанным. Он скорее отрубит себе язык, чем признается, что, вероятно, уже давно не пришелся по вкусу новым шишкам, захватившим власть, и что за ними вполне возможно ведется охота.              Они решают для начала разобраться с ночлегом. Юнги просил его посидеть в машине, пока он разберется, и идет по всем зданиям выше двух этажей, общаясь на ломанном арабском, но все женщины и мужчины лишь разбегаются от него и отводят взгляды. В любое место, куда бы он ни сунулся, все работники тут же уходят со своих мест.              Пораженный и расстроенный, альфа возвращается. И тут какая-то девочка-подросток замечает, что странный, наверняка агрессивный мужчина-альфа в машине не один. С ним милый дядя с ласковым и вкусным запахом омеги.              Убежав на босых ногах в свой дом, она дергает маму за юбку и тычет в сторону машины пальцем. Действительно увидев омегу, она подходит и с приветливой улыбкой стучит в стекло.              Пара селится в отель из песчаника, что оказывается гораздо красивее и приятнее всех предыдущих. Здесь все ткани заботливо выстираны, босые ноги обязательно чистятся от песка о мокрый коврик, прежде чем зайти в любой дом.              Чимин со странным восторгом и благодарностью смотрит на милых женщин и парней-омег, пока Юнги плетется сзади, оглядывая всех весьма затравленно. Местные часто поглядывали на их сцепленные руки, наверняка, они давно бы аккуратно увели альфу от омеги, но не решались тронуть их. Альфа, заметив это, прижался к своему мужу почти вплотную.              Они накормили их и напоили вкусным чаем, расположившись целой гурьбой в гостиной на белоснежных и цветных подушках. Причитая, обработали на ручках Чимина любые ссадинки и ворковали над ним, как множество мамочек, а на Юнги совершенно не обращали внимание, явно лишь терпя его присутствие.              Мин заметил, что среди местных нет ни одного альфы. Либо их мужья были террористами, что ушли в столицу, либо они наткнулись на какое-то странное омежье племя, что заботится друг о друге, поддерживает совместный быт и отвергает альф. Юнги порой читал много интересных статей о странном и диком для американца укладе жизни глубинках Африки.              Им выделяют две комнаты, но Чимин при помощи переводчика на телефоне объясняет, что этот на вид угрюмый альфа — его муж, и показывает оба их колечка на пальцах. Кажется, милые омеги выглядят расстроенными этим фактом, но понятливо ахают. Юнги лишь фыркает, закатывая глаза и проходя внутрь царства подушек, милых кружевных салфеток и ваз с дикой травой, поскольку цветов тут днем с огнем не сыщешь, в песке розы и ромашки не растут.              Этой ночью Чимин сам ложится на диван, показывая, что не хочет спать вместе на кровати.              Юнги стоит за его спиной, раздосадовано проводя рукой по волосам, едва выйдя из душа. Он понимает, что их ссора, собственные слова и неутешительные, сокрушительные выводы, к которым Чимин пришел, серьезно отразились на них. Альфа лишь боится того, что эта поездка может стать для их брака, едва успевшего начаться, последней.              Он нежно тормошит младшего за плечо, и Чимин с хмуростью смотрит на него.              — Иди в постель. Я не хочу, чтобы ты спал на твердом, — и добавляет с тяжелым вздохом, когда Чимин не двигается с места. — Я посплю здесь.              Тогда омега больше не возражает и, обогнув диван, падает на мягкую и уютную постель, тут же укрываясь с головой приятно пахнущим мылом покрывалом. Он возится, устраиваясь по удобнее, и тут же отворачивается от мужа.              А на утро они узнают, что в связи с разгоревшимся военными действиями в центре страны все внутренние границы Судана оказались закрыты.              ***              Это не может продолжаться бесконечно.              Они застряли в этом племени уже третий день, и каждый раз с содроганием читают новости о новом захвате городов все ближе к границам. Начальник Юнги лишь разводит руками, отказываясь приложить хоть каплю усилий для того, чтобы попытаться договориться с посольством доставить ему по факсу нужные документы, ведь «нет достаточных оснований», а у Юнги и так есть международное удостоверение, и издательство не должно заботиться о ком-то еще.              Посольство Судана в Америке уверяет в том, что конфликт скоро утихнет и воздушное пространство откроют для вылетов. Тогда они будут первыми, кому сообщат об этом. Конечно, этот долбаный лжец не упомянул, что ему за последние несколько дней позвонило около тысячи американцев, застрявших в этой стране, и всем он пообещал тоже «первыми поставить их в известность».              Чимин попытался найти хоть какое-то решение в интернете. Правительство Судана закрыло все границы, чтобы не дать террористам, которых они еле-еле притесняли в больших городах, покинуть страну и избежать суда. В странах третьего мира последнее, о чем они заботились — это о туристах. Ведь они редко вели какие-то торговые сделки с большими развитыми государствами, и для них иностранцы не представляли никакой ценности. Убить японца или немца в военной стычке? Он не от государства и не от захватчиков, так что ценности от него не было совершенно никакой.              Но однажды вечером, пока Юнги, с которым они установили холодный мир, лежал позади него на диване, прикрыв глаза рукой, и лениво поглаживал омеге волосы, что снова расселся на полу, Чимин вдруг кое-что вспомнил.              В свои университетские года он увлекался видеоблогингом. А то и понятно, обучаясь в Йеле, на факультете журналистики, в нем играла гордость и он хотел, как и многие одногруппники, показать свою жизнь как студента престижного вуза, куда хотели поступить со всех стран света.              И тогда он набрал свои пять миллионов подписчиков, что в масштабах Америки не столь уж впечатляюще, благодаря своим бесстыдным рассуждениям на политические темы. Благодаря свободе слова, чем славились Соединенные Штаты, он изучал новости и потом выражал на камеру свое мнение. Под каждым его видео велись горячие споры сторонников за и против, некоторые любили его нежный образ и милый подход к видео, настройке окружения и света, чтобы было уютно и ролик походил на разговор с другом. Тогда он даже был членом клуба ораторов и занимал лидирующие позиции.              Благодаря политике и состоялся его первый разговор с Юнги, что тогда получал магистра по журналистике с политическим уклоном.              И так, он открыл ютуб и, хотя поначалу лишь хотел записать видео, понял, что сейчас ему не до красоты и эстетики, а потому нажал на стрим. Благо, интернет здесь ловит благодаря ещё не снесенным на трассе неподалеку телефонным вышкам.              Он давно не выкладывал никаких видео, как только выпустился, прошло целых два года, и оставалось лишь надеяться, что его стрим не затеряется, скатившись по ротации, на самое дно поиска.              И так, когда он настроил камеру, то просто не знал, с чего начать. Он посмотрел, как выглядит: подсвеченное экраном лицо, темнота на фоне, которую разбавляет очень слабый по вечерам оранжевый верхний свет.              Он хотел начать как-то мягко, мол: «Не знаю, как так вышло, что после выпуска я начал работать по специальности и забросил блог, однако теперь я в Судане, и не могу вернуться на родину…»              Однако всё сдерживаемое им негодование выплеснулось наружу. Он рассуждал о свободе в двадцать первом веке, развитии цивилизации, о странах третьего мира и о том, как вообще такое варварство может существовать в наше время.              Юнги с интересом наблюдал, что он делает, пока не посыпались комментарии, стоило Чимину наконец изложить суть дела.              «Ты врешь, что выпускник Йеля забыл в Судане?»              «Судан? Там что, хорошие туры?»              «Ой, у этих аборигенов всегда что-то да происходит»              «Как можно так нагло врать, чтобы вернуть аудиторию? Отвратительно»              «Можешь доказать, что ты Судане? Пока я вижу только зеленый фон и скачанную картинку за твоей спиной»              Многие, очевидно, не верили, что Чимин говорил правду. Он пытался отвечать, заверить, что сейчас он в глуши и не может показать главную улицу Хартума, что он прячется, когда Юнги за его спиной вдруг дернулся, потянулся за бумажником и положил подбородок на плечо омеги, показывая экрану свое удостоверение военного журналиста, скрыв двумя билетами от самолета, где было ясно написано место приземления, всю важную контактную информации.              Увидев лицо Юнги на экране, которого, пока скитался от издательства к издательству, довольно часто снимали и прикрепляли фото вместе со статьей в популярных у молодежи журналах, вдруг часть аудитории начала подозревать, что всё это может оказаться не шуткой.              Затем, чтобы подкрепить чужую уверенность, Юнги порыскал в рабочем телефоне и показал камере ноутбука снятый им с безопасного расстояния взрыв той самой главной дороги Хартума — свой последний материал, который от сделал, прежде чем поспешить в отель в другом городе и увезти Чимина подальше от столицы. Это видео, как и другие фотографии, предназначались для издательства, но раз оно вытерло от него ноги, Юнги плевать, что те не получат своего сраного выпуска и «эксклюзивных новостей» в снобской газетенке.              — Мы не знаем, что делать, — Чимин поджал губы, решив завершись стрим, не смотря на подлетевшую активность. — Пожалуйста, помогите.              И, захлопнув крышку ноутбука, он заполз на диван к Юнги и разрыдался.              ***              Ближе к утру интернет взорвался. Они оказались первыми людьми, кто на своем стриме слил новость о новом военном конфликте в Судане, о котором не было известно ни одной живой душе извне, ни одной газете, только лишь посольству страны, однако то никогда не выдавало свои секреты и старалось держать всю грязь родины в тайне от промыслов журналистов и других слишком прозорливых и юрких крыс.              Однако то, что происходило в интернете, всё еще никак не сказывалось на их жизни. Чимину было невыносимо более сидеть в четырех стенах, чем он занимался последний месяц, и он начал прогуливаться по деревне, иногда помогал местным омегам с бытовыми делами. Юнги выполнял для них иногда сугубо мужскую работу: перетянуть что-то тяжелое, использовать инструменты для починки, справиться с водопроводом.              Но в основном он вел ожесточенную переписку с издательством и посольствами, пытаясь выявить хоть какие-то лазейки, а также без конца мониторил новости местного канала. Он не собирался торчать здесь, как мишень, пока всё не утихнет.              Молодежи, кажется, понравилась идея стать вызволителями и оправдать слово о воле, силе и свободе американского народа. Они активно начали спамить в социальные сети, распространяя их стримы, и пара охотно подпитывала их каждый вечер, по долгу общаясь с камерой.              Но, когда через две недели это не принесло никаких существенных результатов, оба начали расстраиваться, и пропал былой энтузиазм.              — Всё будет хорошо, — уверял Юнги, баюкая в объятиях омегу, что начал вообще расклеиваться. За столько времени они несчетное количество раз обсудили свою ссору, и приняли решение, что все слова были сказаны на эмоциях. В свою очередь Юнги пообещал, что, как только они выберутся, он бросит эту работу и перестанет мотаться в опасные точки.              Если только они выберутся.              Чтобы хоть как-то приободрить свою половину, Юнги решил напрочь отвлечь его от всего дурного, и соскользнул с кровати на колени, подтянул к себе за красивые ножки и раздвинул их для себя, своих внимательных жадных глаз.              Чимин закусил губу, соглашаясь, что это прекрасное отвлечение, направил мужа за затылок к себе, вжимая носом в сладко пахнущую смазкой промежность. Альфа довольно замычал, притираясь носом и щеками о перегородку трусиков, и прихватил ткань зубами, отодвинул в сторону и жадными ртом коснулся опухшей дырочки, язык тут же оставил на ней влажную дорожку. А, оттянув ягодицу в сторону, и проник вглубь, пока омега весь трепетал и дрожал, толкая его всё глубже и глубже в себя, сладко ахая и закатывая глаза.              Пока пара пыталась отвлечь себя от того, что находится на совершенно не безопасной территории, они не знали, что целая толпа с транспарантами и громкоговорителями собралась напротив белого дома.              Они поймут это позже, когда через несколько дней на спутниковый телефон поступит звонок, а на границе их будут ждать представители американского посольства из Египта, несколько мужчин в костюмах, что без проблем переведут пару через границу и посадят на самолет при условии, что Юнги отдаст им все кадры, которые он успел снять, находясь а Африке.              Как-то на стриме Юнги упомянул египетских таможенников, что отказались предоставлять им убежище, потому что, видно, ждали каких-то мировых новостей о конфликте, которые, что на удивление, происходят так часто, что, казалось, и не нуждались в подтверждении.              Соглашаясь на такие условия, Юнги крепко прижал к себе своего мужа, дожидаясь, когда агенты оставят их, и затем поменял билеты на рейс не в Америку, а, скажем, в Азию, на культурную родину. В США в ближайшие месяцы им не дадут жизни, что общественность, что работа Мина и более высокопоставленные инстанции, и они этого явно не хотели.              Отключив телефоны, оба не успокоились, пока самолет, наконец, не совершил взлет, страшась, что снова может что-то пойти не так и их могут ссадить.              Им определенно нужен отпуск.              Да и их медовый месяц еще не закончен.