Хозяин

      Печальный пейзаж совсем не вдохновлял на творчество, а только вгонял в большее уныние. Карандаш в руках Макса бесцельно летал над пустыми страницами скетчбука, не касаясь поверхности.        Спина от долгого сидения в одной и той же позе уже затекла, так что встать и размяться хотелось невыносимо, но останавливал только страх быть замеченным отцом. Возможно прямо сейчас наблюдавшим из окна своей мастерской — на задний двор как раз был хороший обзор.       Чиркнув пару бессмысленных линий, Макс был отвлечён урчанием собственного живота. Должно быть уже приближалось время обеда — нельзя было сказать наверняка, так как Макса лишали доступа к телефону во время занятий. Облака скрывали солнце, не позволяя сориентироваться по нему, оставалось полагаться только на собственные инстинкты. Инстинкты говорили, что желудок пора пополнить, пока он не сожрал сам себя. Макс осторожно оглянулся, пытаясь заметить фигуру за окном.       Обычно, отец приходил за ним, проверить качество выполненной работы — рисунков, набросков — и, если оно его устраивало, то Максу было позволено присоединиться к семье за обеденным столом. В противном случае, он продолжал переделывать работу снова и снова, чертя, стирая, тратя всё новые листы бумаги, пока не добивался удовлетворительного результата. Сточенный под ноль карандаш был хорошим признаком. Однако иногда случалось и так, что отец как бы забывал проведать Макса, намеренно оставляя его на попечение самому себе на несколько часов, испытывая его усидчивость и проверяя послушность, как казалось Максу. Отец был крайне недоволен, если занятие завершалось без его разрешения. В такие дни его моральной и физической поддержкой была Виктория, украдкой иногда приносившая ему еду и рассказывающая ему последние сплетни из своего университета.       В окне никого не было видно. Может, отец куда-то ушёл. Риск быть пойманным щекотал нервы, но голод сделал его более раздражительным и смелым, и Макс дерзнул испытать свою удачу — встал, отряхнулся и проскользнул в дом через заднюю дверь.  На кухне никого не было, хотя стрелки настенных часов со старомодной кукушкой почти доползли до часа. Его мама не была человеком времени, но всё же любила соблюдать некоторый распорядок дня — и всё же обед был пропущен. Проверив холодильник, Макс нашёл только холодные остатки вчерашнего ужина. Живот настойчиво заурчал. Когда его рука уже протянулась схватить контейнер с едой, его отвлекли внезапно долетевшие до кухни громкие голоса. Кто-то спорил. У Макса было предположение кто. Закрыв дверцу, он, стараясь как можно меньше шуметь, прошёл в коридор, следуя за звуком, только, чтобы обнаружить себя перед закрытой дверью мастерской отца. Так что, возможно, его отсутствие всё же было замечено.       Голоса теперь были слышны отчётливо — подслушивать было неприлично, но любопытство было сильнее. Маск застыл, весь превратившись в слух, пытаясь уловить мельчайшие звуки и угадать положение фигур в комнате, чтобы быть готовым скрыться в тот момент, когда кто-то из них подойдёт к двери. Они спорили, кажется о госте?       — Мы не можем приглашать незнакомца пожить в нашем доме, только потому, что ты так захотел! У нас даже места нет, где его разместить, о чём ты вообще думаешь? Это была его мама — от крика он всегда становился срывающимся, дёрганным, быстро начинал хрипеть — она редко повышала голос и никогда на своих детей.       — Это не незнакомец, это мой бывший ученик! И я думаю о будущем своего сына! Эти ублюдки со всеми своими правками и требованиями к заказу ведут себя так, словно работают в грёбанном Лувре, а не провинциальном никому не нужном театришке! Я уже месяц с ними маюсь, а Максу нужен присмотр. Будет польза. Щенок совсем от рук отбился. Посмотри, даже сейчас его нет там, где ему полагается быть.       Макс вздрагивает от упоминания своего имени, спина холодеет из-за осознания того, что его отсутствие заметили и на страшную секунду думает даже, что его совсем раскрыли — дверь вот-вот разверзнется, отдавая его на растерзание, но проходит мгновение, ещё одно, разговор продолжается, и ничего больше не происходит. Вздох облегчения покидает его лёгкие — по крайней мере, наказание придёт не прямо сейчас.        — Я! Я за ним присматриваю! Он и мой сын тоже! Если у тебя нет времени, не значит, что надо отдавать его в чужие руки, когда здесь есть я! Я его мать!       — Ты вроде собиралась съезжать в конце лета, мать. — Макс вздрагивает. Он впервые слышит эту информацию: — Вот и проваливай. Ты слишком с ним сюсюкаешься, балуешь, твоё обучение не приносит никакой пользы.       — Я лишь позволяю ему иметь его собственную жизнь. Разве немного свободного времени это так плохо?       — Да, если он хочет стать успешным.       — Ты не оставляешь ему выбора.       — Я даю ему возможности, которых ни у тебя, ни у меня в детстве не было.       Голоса смолкают, и Макс отчётливо слышит своё учащённое дыхание, грудь болит от того, как сильно бьётся его сердце. Конечно, он знал, что его родители давно уже не ладят, а в последнее время вообще находятся в непрерывном состоянии ссоры — трудно не, когда крики сотрясают дом едва ли не каждый вечер. Они вместе с Викторией сидят тогда обычно на её кровати, прислушиваясь, а когда им надоедает, то  пытаются заглушить любые звуки дерьмовой поп музыкой и невозможно фальшивым караоке, хихикая друг над другом. И несмотря на всё это, отъезд его мамы является по-настоящему неприятным сюрпризом. Но возможно, дело в том, что Макс ожидал иначе узнать подобную новость, не подслушивая под дверью.       — Это плохая идея.        Это снова голос его мамы, но теперь он звучит так тихо и устало, что макс чуть не пропускает эти слова. Он подходит ближе, наклоняется к двери, так что его ухо почти касается холодной древесины, вслушивается.       — Это не вопрос к обсуждению, я не спрашивал твоего мнения, а то-       — БУ!       Макс подпрыгнул от испуга, только в последнюю секунду успев прикусить язык, чтобы не издать ни звука, тут же бросая взгляд на, к счастью, всё ещё закрытую дверь.       — Виктория, какого чёрта? Ты охренеть как напугала меня. Макс сердито шепчет, повернувшись к своей сестре, появившейся рядом с ним из ниоткуда. На её лице играет раздражающе самодовольная улыбка, но в глазах пляшет любопытство.       — Правда? Ну, я старалась. Ты стоишь тут такой весь тихий и напряжённый, так что я…       На секунду замолкая, она прислушивается и слышит голоса их родителей за дверью. Виктория хмурится, но в следующую секунду её улыбка становится ещё более самодовольной, превращаясь в зубастый оскал.       — А что это ты тут, кстати, делаешь? Неужели подслушиваешь?, — она комично расширяет глаза и прикрывает рот руками, притворно шокированная: — О, Макс, какое отсутствие воспитания! Как не стыдно! — её голос приглушён ладонями, но Максу всё равно хочется шикнуть на неё. Вместо этого он отходит от двери подальше с горящими щеками из-за того, что его поймали прямо на месте преступления.       — Иди нахер.        В его словах нет злобы, и Виктория тихонько хихикает, довольная, что раздражает брата.       — Нельзя так говорить своей любимой сестре, знаешь ли, а то я всё маме расскажу. Макс прекрасно знал, что это не более чем пустая болтовня — она никогда бы не сдала его их родителям, здесь между ними было доверие — но в эту игру могли играть двое.       — Только попробуй. Я тогда расскажу маме, что это ты разворошила её клумбу, играя в свои секретики, а не бродячий пёс.       — Ах ты-       Резко открывшаяся дверь мастерской прервала их дальнейшую перепалку и несомненно красочное выражение Виктории. В проёме показалось раскрасневшееся лицо мамы, с печальным взглядом и крепко сжатыми губами, чуть смягчившееся, когда она заметила своих детей.       — Вы чего здесь стоите?       Рассеянно проведя рукой по волосам Макса, и коснувшись руки Виктории, она проплыла мимо них, не дожидаясь ответа, и скрылась на кухне.       Отец вышел следом, с тем жёстким выражением лица, которое у него обычно бывало, когда что-то шло в несоответствии с его ожиданиями. Его руки были сжаты в крепкие кулаки. Голос скрипел, когда он заговорил.       — Виктория, иди помоги своей матери.        — Я… Может, я здесь…       Виктория переводила неуверенный взгляд с отца на Макса, топчась на месте, но не предпринимая настоящих попыток уйти.       — Я не буду повторять дважды.       Голос отца потяжелел, обещая последствия одним только своим звучанием, брови сильнее сошлись на переносице, придавая его лицу несколько даже гротескный вид злости. Виктория опустила глаза в пол, чуть кивнув, но тихим упрямым голосом добавила: — Думаю, маме нужна и помощь Макса тоже, так что мы его ждём, — и ушла, сжав потную руку брата напоследок в ободряющее-поддерживающем жесте.  Так что Макс остался с отцом наедине. Закусив губу, он собрался с силами и поднял взгляд, встречаясь с глазами отца и его недовольством.       — Кто разрешал тебе своевольно заканчивать занятие, Макс? Разве я говорил тебе, что ты можешь идти?       — Я был- Я был голоден.       Макс сглатывает, проклиная себя за то, как слабо звучит его голос.       — Это не оправдание.       Макс упрямо качает головой, вновь повторяя свою предложение, теперь более настойчиво. Ему нечего добавить кроме этого и он не считает себя виноватым за то, что его телу требуется пища. Взгляд отца темнеет. Макс снова говорит, что был голоден, в голосе проскальзывает паника. Он не хочет быть наказанным отцом за что-то, что не в силах контролировать. Но он он хочет наказать своё тело за то, что подвело его.        — За мной.       Голос отца звенит сталью. Он проходит в свою мастерскую, дожидаясь, когда Макс проследует за ним, и закрывает дверь, проворачивая ключ в замке на два полных оборота.

***

      Обед проходит в тишине.       Макс ёрзает на своём стуле, то и дело перекладывая вилку рядом с пустой тарелкой, передвигая туда-сюда стакан с водой, поправляя несуществующие складки на скатерти — за что получает пару раздражённых взглядов отца и обеспокоенных мамы, но не может заставить себя успокоиться. Нога Виктории, сидящей рядом, толкает его собственную под столом, в то время как она перекладывает пару картошин со своей тарелки на тарелку брата. Уголки рта едва Макса дёргаются, но он не может заставить себя съесть что-либо ещё, хоть его порция и была небольшой — он чувствует, что его тошнит от одного только вида еды. Он хочет, чтобы обед поскорее закончился и знает, что это невозможно, пока отец не встанет из-за стола. Макс хочет рассказать Виктории о том, что услышал в подслушанном разговоре. Хочет выплеснуть своё разочарование и разделить обиду от того, что мама им не сказала, что съезжает. Может, посплетничать об этом бывшем ученике отца.       Он бросает пару осторожных взглядов на сестру, пытаясь передать ей сообщение уже сейчас, что им есть о чём поговорить, раз уж из-за стола он всё равно пока не может встать, но в ответ получает только подбадривающую улыбку. Он раздражённо толкает её под столом в лодыжку, что она не ловит его знаки и получает тычок под рёбра, шумно выдыхая через нос, чтобы сдержать смешок от щекотки. Они продолжают вертеться друг с другом, пока не получают замечание от мамы, и всё снова застывает, погружаясь в тишину позвякивающих ложек о посуду, как-будто чего-то ждёт.       Когда Макс уже всерьёз задумывается о том, насколько это будет грубо и наказуемо, отлучиться в туалет и не вернуться потом обратно за стол и чем он сможет задобрить Викторию, которая обязательно на него обидится за то, что оставил её здесь одну, отец прочищает горло, привлекая внимание. Он рассказывает о запланированном через неделю визите гостя — его бывшего ученика, Даниеля Риккардо — о том, что он “вполне себе приличный художник, каких сейчас мало, а не говномаз, каких сейчас много”, о том, что он останется до тех пор, пока “залупоглазые театралы не будут довольны своим заказом”, и что он мог бы научить Макса “бесполезного оболдуя” паре полезных вещей.       — Вы хорошо друг друга знаете?       Макс спрашивает первое, что приходит ему в голову. Наверное, это логичный вопрос, учитывая, что они будут жить под одной крышей с Дэниелом почти три месяца, но в кончиках пальцев уже играет нервное возбуждение. Знакомство с кем-то новым — всегда интересно — проводя дни напролёт натиранием себе мозолей на пальцах от карандашей и кистей, он не особо много с кем общается, имея узкий круг знакомых. Так что может они смогут подружиться? Может Дэниел окажется клёвым парнем с кем можно поболтать об искусстве и творчестве, не получая в ответ нудную лекцию? Макс надеялся на это.       — Мы знаем друг друга достаточно, чтобы я пригласил его в свой собственный дом. Он, конечно, несколько легкомысленен, но с головой на плечах.       — А где он будет спать? - Виктория спросила. Что, если честно, было релевантным вопросом: У них был небольшой дом с тремя спальнями, каждая из которых была занята, а гостевой не было. Диван же в гостиной был действительно маленьким и довольно неудобным — спать на нём можно было только согнувшись под самым неудобным углом, а на утро гарантированно проснуться с больном спиной, Макс знал по опыту. Так что это было бы несколько грубым предложением гостю.       — Думаю, кто-то из вас может и потесниться. Поживёте вместе, пока Дэниел у нас, не беда.        — Прекрасная идея. Голос мамы отдавал холодом и ядом.       — Чтоб тебя.       Родители снова сцепились языками, бросая друг в друга пассивно-агрессивные комментарии, пока Макс с Викторией играли в камень-ножницы-бумагу, чтобы решить, чья комната будет оккупирована гостем. Бумага Макса была разрезана ножницами Виктории. Он издал тяжёлый разочарованный вздох.