mine-mine-mine

Хенджин слишком часто говорит, что Чонин его. Перебивает стэй во время фанколла, не удосуживается даже дослушать, чтобы заявить: — Он мой! Не завидуй, он мой! Чонин мой! И потом довольно улыбается, гордый собой. Стэй только хихикает, очевидно умиляясь такой выходке, а сам Хенджин чувствует безнаказанность. Потому что никто ему ничего после подобных фраз не говорит. Только Чонин закатывает глаза уже после и неохотно журит своего парня за то, что он выставляет их отношения напоказ. Но Хенджину даже нравится. Во-первых, у него есть почти физическая потребность в том, чтобы кричать о своих чувствах, во-вторых — он любит показывать, что занят. В конце концов, Чонин не единственный, кто из мемберов получает внимание Хенджина. Но только в случае с макнэ за этим стоит нечто большее — годы симпатии, переросшие в отношения, которые, как кажется Хенджину, делают его существование чуть менее бессмысленным. Наверное, именно поэтому ему так хочется подчеркивать то, что они с Чонином принадлежат друг другу. Ладно, в действительности еще и потому, что ему нравится хвастаться своим парнем. Поэтому Хенджин периодически пишет в Bubble о Чонине, конечно не забывая добавить, что малыш хлебушек принадлежит своему хену. А еще, что он очень милый. Или же, когда отвечает на посты в Fans, Хенджин непременно читает, что пишут стэй еще и о его парне. Иногда прямо Чонину вслух, развалившись поверх него (обычно на груди) и забавно реагируя на каждый пост. Делает это Хенджин только для того, чтобы послушать влюбленное ворчание рядом с ухом и получить пару поцелуев. Такие моменты наполнены каким-то совершенно особенным очарованием, когда можно особо ни о чем не думать, нежиться и сплетничать. А возможно, Хенджину просто слишком нравится морщить нос, зачитывая очередной пост в духе «если Чонин мне не ответит, то мы женаты» и смотреть на то, как его парень тянется за телефоном, чтобы оставить комментарий. Свою влюбленность в эти мгновения Хенджин ощущает особенно сильно. Это вовсе не удивительно, просто раздраженный Чонин настолько очарователен, что Хенджина чуть ли не трясет от желания его затискать. Но еще больше кроет от того, что младший иногда говорит. Причем каждый раз тихо, так, будто сам не верит в то, что все-таки это произносит: — Ладно, можешь говорить эту собственническую чушь, может, отстанут. — Он вздыхает и трет переносицу, а потом чмокает Хенджина в лоб. Хенджин только фыркает, но внутри все-таки довольно улыбается. А потом из раза в раз говорит, что Чонин принадлежит ему, на публике, перед камерами. Хенджину слишком нравится реакция Чонина: полуулыбка и напускное раздражение во взгляде. Но по чуть порозовевшим щекам всегда становилось понятно, как же Чонину нравятся такие собственнические жесты. И сколько бы он ни отбивался, как бы ни пытался отстраниться, глубоко внутри он ликовал. Именно поэтому Хенджин из раза в раз продолжал гнуть свою собственническую линию даже тогда, когда рядом никого, кроме других участников, и не было. Хенджин каждый раз спасал вежливого Чонина из душащих объятий Чанбина, заявляя, что макнэ принадлежит ему. И именно этой же причиной обосновывал необходимость им с Джисоном поменяться номерами в тот редкий раз, когда их поселили попарно. (Хан был только рад: жить с Феликсом ему хотелось больше; но вот их соседям, Чану и Чанбину, пришлось несладко). И, конечно, Хенджин любит говорить, что Чонин его, в постели. Шепчет между влажными поцелуями, чувствуя, как тело над ним вибрирует от смеха. Это заставляет улыбаться и самого Хенджина, а потом прижиматься губами с еще большей нуждой, неловко ерзая по простыням. «Мой любимый» — вот что заявляет он, прижимаясь своим лбом ко лбу Чонина после ошеломляющего оргазма, когда нега уже постепенно разливается по телу, но язык еще немножко ворочается во рту. Об этом же говорит Хенджин сейчас, когда, восседая на бедрах своего парня, смотрит ему прямо в глаза. На лице Чонина уже считывается легкое возбуждение, Хенджин видит это по слегка подергивающимся ноздрям, по линии поджатых губ и едва заметному напряжению сильных плечей — все-таки он слишком хорошо знает каждую часть того, от кого без ума уже несколько лет. Доктор чониновых наук. — Ты мой, — с гордостью сказал Хенджин, чтобы немного расслабить своего парня и вернуть им нужное настроение. А, ну и конечно потому, что ну слишком уж приятно эти два слова звучали, каждый раз, когда слетали с языка. — Три, — хмыкнул Чонин, улыбаясь уголками губ. Когда выражение его лица переменилось, Хенджину захотелось застонать в голос от того, насколько соблазнительно его парень выглядел теперь: полуулыбка подчеркнула чертинки в глазах Чонина и заострила скулы; сильная грудь, которую так приятно было сжимать в руках, приподнималась при каждом вдохе; на руках, поднятых к изголовью кровати, красиво обозначились мышцы. — Что «три»? — спросил Хенджин, немного отвлекшись на картину, раскинувшуюся под ним. — Три раза за сегодня ты сказал, что я твой. — Ты считаешь? — удивился он, немного поерзав на одном месте. Это заставило Чонина под ним тихо простонать. — Ох! Иногда… — Ммм, какая прелесть, — расплылся в улыбке Хенджин, довольный тем, что ему удалось вызвать такую реакцию. Он сбросил с себя футболку, наслаждаясь приятно-липким ощущением от вожделеющего взгляда, который тут же переместился с его губ на открывшееся тело. — Признайся, тебе ведь это нравится. — Что? Нет, — запротестовал Чонин как раз тогда, когда проворные пальцы его парня потянулись к резинке его домашних треников, чтобы их приспустить. Под ними не оказалось белья, но Хенджин не был этому удивлен, потому что не он один, судя по всему, готовился к этой встрече. Все-таки они не были достаточно частыми с их расписанием, а потому Чонин и Хенджин успевали соскучиться. — Мой-мой-мой, — начал дразниться Хенджин, обхватив крепнущий орган широкой ладонью. Он лежал в его руке так привычно, и даже не отрывая взгляда от лица своего парня, Хенджин знал, где и как его стоит приласкать, чтобы получить желаемый результат. Чонин дернулся, когда прохладный палец прижался к щели и помассировал. — Хм, — вздохнул парень, а после хихикнул: — Мне стоит сказать что-то наподобие «ну так докажи мне это»? Хенджин ничего не ответил, вместо этого изогнув руку так, чтобы головка члена уперлась в середину ладони, и это заставило Чонина застонать и потечь обильнее. Член полностью окреп под умелыми манипуляциями, и тогда Хенджин, довольный своей работой, наклонился к чужому телу, чтобы уделить внимание и ему. Тяжелое дыхание ерошило волосы на макушке, пока Хенджин покрывал поцелуями-укусами крепкую грудь. Это была одна из любимых его частей в теле Чонина (сразу после пальцев, которые так идеально наполняли его каждый раз изнутри, и милых ямочек, при виде которых внутри Хенджина каждый раз происходило что-то невозможное). В последние месяцы из-за тренировок грудь оформилась еще сильнее, но не стала сухой и жесткой, как у Чана, а сохранила часть приятной мягкости, которая сделала ее объектом поклонения для Хенджина. — Мой-мой-мой, — шептал он, оставляя засосы, свои метки на мягкой, чуть пряной коже. Собственническая часть ликовала каждый раз, когда на чониновой груди расцветало очередное пятнышко. Хенджину действительно нравилось метить партнера. Может, причиной этому было его очарование эстетизацией засосов, но, честно говоря, ни его самого, ни Чонина это не волновало (до тех пор, пока засосы оставались на скрытых местах). Хенджин искренне любил то чувство вседозволенности, которое ощущал каждый раз, цепляя кожу на груди Чонина зубами или оставляя полоски от ногтей на широкой спине. Пожалуй, не только эстетический аспект толкал Хенджина оставлять на Чонине следы, но и это глупое собственничество. Потому что сколько раз бы он ни говорил, что Чонин его, это было лишь словами, которые теряют свою силу слишком быстро. Хенджину нравилось следы не только оставлять, но и любоваться ими после, когда нет возможности для физической близости. Потому, когда Хенджин отодвигается, чтобы оглядеть свою работу, он чувствует удовлетворение. Да, он отлично постарался, еще не меньше недели невозможно привлекательный торс будут украшать отпечатки его рта. — Закончил? — хмыкнул Чонин сверху, смотря на Хенджина из-под полуприкрытых век. Тот помотал головой, приникая губами к вставшему соску, поглаживая рукой второй из них и слегка выкручивая. Чонин издал тихий стон и закусил губу. Довольный, Хенджин принялся вылизывать грудь, играясь кончиком языка с соском. Слюны было много, и она оставалась на подбородке и размазывалась по груди. Возбуждение в глазах Чонина было очевидно, когда он завороженно наблюдал за Хенджином. Он все еще не касался своего парня, позволяя тому задать темп ласк, который бы свел с ума их обоих. Пухлые покрасневшие губы и подернутые поволокой возбуждения глаза выдавали внутреннюю жажду Хенджина. То, каким выражением удовлетворения окрашивалось его лицо каждый раз, когда он замечал свои следы на сильной груди, побуждало Чонина чувствовать еще большее обожание. Он находил эту картину нереально привлекательной, и каждое движение языка и одной из рук Хенджина, которая все еще раззадоривала, оглаживая теперь уже покрытый слюной и скользкий сосок, доводило до исступления. Чонин сдавленно стонал, напрягая пресс, отчего кубики прорисовались сильнее и перехватили внимание Хенджина. Он чуть спустился, задевая своим животом член и вырывая этим у Чонина высокий стон (как хорошо, что Чан не собирался возвращаться раньше полуночи), и уткнулся носом в напряженные мышцы. Ему нравилось то, каким твердым здесь мог быть Чонин. Хенджин не любил оргазмы без стимуляции члена, они были какими-то посредственными в сравнении с тем переполняющим ощущением удовольствия, которое можно получить от стимуляции и простаты, и члена одновременно. Но мысль о том, чтобы кончать без рук, чрезвычайно возбуждала, так что тереться о пресс Чонина, пока тот трахал его, стало одним из любимых способов достижения разрядки для Хенджина. Конечно, он любил в первую очередь милую улыбку Чонина, его глупенькое чувство юмора и его большое сердце. Но Хенджин был рад, что вместе с этим всем он получил внешность, от вида которой дух захватывало, и чертовски горячее тело, которому хотелось поклоняться. Именно этим он и занимался все это время, изласкав грудь и перейдя к прессу, стараясь, чтобы Чонин почувствовал все то обожание, что так долго копилось внутри Хенджина. — Хени, — позвал Чонин, — если ты сейчас продолжишь, то я кончу. — Нет, так не пойдет, — немного грустно сказал тот, отрываясь от любимого тела. Он пережал член у основания, срывая с губ Чонина стон. — Сейчас, подожди. Довольно быстро Хенджин избавился от собственных штанов, на которых уже были пятна смазки причем и спереди, и сзади: он тоже знал об их встрече заранее, а потому решил подготовиться, чтобы Чонин оказался внутри него как можно скорее — Хенджин слишком изголодался. Он направил полностью стоящий член внутрь, ненадолго замирая, как только опустился до конца: у них давно не было секса с проникновением, а Чонина нельзя было назвать средним (Хенджину это нравилось, как и чувство растяжения, которое он сейчас ощущал в полной мере). Пока они замерли, Чонин подтащил к себе футболку и обтер торс. Не то чтобы это ему помогло, потому что большая часть слюны уже засохла. Хенджин переместил руки с таза Чонина на грудь, чтобы ему было удобнее наклониться к искусанным губам. Положение изменилось, и это заставило их обоих задохнуться (возможно, на Хенджина подействовало еще и от ощущения того, как приятно в его руках лежала чужая тренированная грудь). — Поцелуй, — потребовал Хенджин, когда их лица оказались рядом. Чонин чмокнул его в губы, а потом, смущенно улыбаясь, позволил Хенджину толкнуться внутрь своего рта по-хозяйски. Именно Чонин обычно был тем, кто ведет во время секса, но сегодня Хенджин руководил процессом (хотя при первой же просьбе Чонин был готов взять контроль — ему нравилось ощущать, что хен может на него рассчитывать). Накинувшийся на любимые губы Хенджин начал двигать тазом. Его просто распирало изнутри от чувств, потому что ощущение того, что они с Чонином соединены сейчас не только физически, но и эмоционально, казалось Хенджину очень привлекательным. Возможно, он и был романтиком — вряд ли кто-то из группы или фанатов стал бы с этим спорить, — но с детства он грезил о той самой чистой любви, где партнеры смотрят только друг на друга и любят только друг друга. Порой Хенджину казалось, что он не может даже осмыслить то, насколько ему на самом деле повезло с Чонином. Он целовал его самозабвенно, отдаваясь ритмичным толчкам и наслаждаясь растяжением. Член Хенджина, зажатый между телами, терся о твердый пресс Чонина, и вместе с давлением внутри это не могло не приближать к оргазму. — Мой, — застонал Хенджин в поцелуй, опускаясь на член полностью. Его собственный обильно тек, оставляя следы смазки на животе Чонина. И тот наконец-то прикоснулся к Хенджину, чтобы притянуть его ближе к своим губам. Тела были разгоряченными, влажными. Хенджин хихикнул, когда толкнулся слишком сильно, так, что они стукнулись зубами. — Аккуратнее, — прошептал Чонин, чуть оттягивая парня за волосы, и легкая боль, давление члена и всепоглощающее чувство влюбленности, подтолкнули Хенджина к разрядке. Это не был самый мощный оргазм в его жизни, но движения бедер вытянули из него все силы, так что, как только тело перестало пронимать судорогой, Хенджин опустился на Чонина всем весом. Их животы неприятно склеились из-за спермы, но оба понимали, что им в любом случае придется мыться, так что не возражали против этого. — Ян Чонин мой, — заявил Хенджин прикусывая парня за щеку, из-за чего тот хохотнул. Это слегка встряхнуло их, так что Хенджин зашипел от гиперстимуляции: полностью стоящий член все еще наполнял его, и каждое движение посылало волны по его телу. — Твой, — согласился Чонин, кладя руки на бедра Хенджина, чтобы снять его с себя. Но тот резко запротестовал: — Нет, давай так, пожалуйста. Ты можешь кончить внутрь. Пришла моя очередь просить тебя доказать, что я твой? М? Чонин промычал что-то невнятное в ответ, а потом немного изменил их положение, так что сам оказался полусидящим у изголовья. Он подтянул ноги к себе, чтобы ему было удобнее приподниматься, и задвигался в сбивчивом, рваном темпе. Как будто он наконец-таки дорвался. Крупные ладони легли Хенджину на бедра, вцепились в них и теперь раз за разом приподнимали его тело так, чтобы Чонину было удобнее его трахать. Он целовал широкие плечи возлюбленного, тыкался носом в холку и легонько прикусывал кожу, чтобы не оставить следов. Хенджин стонал и извивался под этими действиями, в сильных руках. Чонин сам поднимал и опускал его на свой член, ему почти не надо было помогать. И от этого осознания Хенджина, который любил крепкое тело своего парня и восхищался силой, скрытой в нем, крыло мощнее, чем от редких моментов, когда Чонин проявлял свои собственнические черты. Ноги дрожали, весь Хенджин дрожал от гиперстимуляции, когда Чонин насадил его на себя в последний раз, прежде чем кончить внутрь. Между ягодиц сразу стало более влажно, теперь к смазке и предэякуляту примешалась сперма Чонина. В голову Хенджина сама собой прокралась мысль о том, что его парень тоже его пометил. Это заставило слегка пьяную улыбку расцвести на губах. Хенджин наклонился к лицу Чонина и оставил поцелуй на подбородке: — Ты отлично справился! Все еще приходящий в себя Чонин фыркнул, и это заставило Хенджина умилиться. Он заворковал, а потом чмокнул своего парня еще раз. — Знаешь, в этом мире есть две безоговорочных правды про тебя. — М? — не понял Чонин. — Эх ты, конечно же я про то, что ты мой. Ну и про то, что ты милашка. Чонин надул губы, выглядя при этом еще более умилительно. Хенджин захихикал, и это заставило его охнуть, когда он сдвинулся на члене, что все еще был внутри него. — Я не милашка, — запротестовал Чонин, помогая Хенджину аккуратно слезть с его бедер, чтобы лечь на бок. — Мне нравится, что ты не отрицаешь то, что ты мой, — довольно улыбнулся тот, хотя все его тело явно было наполнено усталостью. — Если я вдруг попробую отрицать, то ты мне жизни не дашь. — Ага, — самодовольно кивнул Хенджин. — Милее всего ты тогда, когда ты это отрицаешь. — Хен… — вздохнул Чонин. — Я сейчас откажусь тащить тебя в ванную — и мыться ты будешь сам. Очень мило? — Не мило, — согласился Хенджин протягивая руки к Чонину, чтобы получить порцию обнимашек после секса. Несмотря на то, что оба они были грязные, им нравилось несколько минут лежать и слушать дыхание друг друга. — Так-то лучше, — сказал Чонин, позволяя своему парню оплести себя всеми конечностями. Не то чтобы он серьезно злился — Чонину было все равно, какими милыми прозвищами его называет Хенджин до тех пор, пока его парень смотрел только на него. Они оба были собственниками, просто по-разному проявляли эту черту. Если Хенджину хотелось кричать на весь мир, что Ян Чонин принадлежит ему, то Чонину — об этом же молчать, внимательно наблюдая за тем, кому и сколько Хенджин уделяет внимания.