Двушка

Двушка «Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город» Михаил Булгаков “Мастер и Маргарита “ Август. Жара. Мы сидим на балконе моей старой, доставшейся от бабушки, двушки, он курит, я страдаю. Солнце заходит. — Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит. — Что? Пепел сыплется ему на пальцы. — Цитата…Скажи, я влюбилась? — Понятия не имею. — Нет, я вообще не умею любить. (Тут он смеется и грубо, как гладят по голове ребенка дауна, треплет меня по щеке) Дай прикурить. Дым моих ментоловых (бабьих) сигарет смешавшись с дымом его «Мальборо Голд» улетает в красное небо. — Что я буду делать, когда ты уедешь? — Страдать. Я тушу сигарету и стаскиваю прилипшую от пота к спине футболку. Встаю. Стою перед ним голая (маленькая острая грудь, сморщенные соски, ноги в шрамах, детская худоба) протягиваю руки: — Хотела бы я раствориться сейчас. Стать частью летних ночей. (Смешок) Мне вдруг становится противно и обидно, к горлу комком подкатывает отвращение когда я вижу его лицо, злость, тупую ненависть ко мне, когда он подходит, кладет руку на шею. Дышит мне в лицо: — Дурочка, глупая еврейская шлюшка, никому ты не нужна, дурная ты девочка, со своими чувствами и прочей хуйней… Он смеется. Его губы тараканами ползут по моей шее. Пахнет табаком. — Ты ж никто, мелкая, истеричная сучка, набитая дерьмом по уши, только и хочешь чтобы тебя жалели, да? Меня начинает тошнить (верный признак, что он снова задел за живое). Шее мокро. Сзади дует ветерок. Меня тянут за руку: — Пошли. В спальне темно. Дома никого. Белая футболка мелькает бледным мотыльком в свете городских сумерек. Он валит меня. Жарко. Я чувствую как по его груди тонкими струйками стекает пот и капает мне на живот. А вместе с потом на меня медленно стекают его мысли и я снова чувствую, что не понимаю их. Они шумным потоком несутся мимо, зашифрованные, накрытые черным одеялом. Я закрываю глаза и пытаюсь отвлечься от грубых резких толчков, представив нас со стороны. Какая мы наверно нелепая пара. Тощая, бледная я — маленького роста, с коротким торсом, истеричная, глупая — глупые глаза, глупый нос, глупая улыбка, глупые щеки, и огромный, похожий на дикое животное, он, с длинными руками и ногами, вечно злой на мир, с гримасой брезгливого отвращения на тонких губах. И ни капли понимания друг друга. Мне хочется орать. Громко, широко открыв рот, прямо ему в ухо, долго и визгливо орать и орать…(Нет, не о чем-то, а просто, чтоб услышал, обратил внимание, что под ним человек, а не мягкое тело без души и желаний) Но за стенкой соседи, и вместо этого я задыхаюсь, дышу хрипло и громко, пока считаю удары его сердца. Один, два…Один, два…Один, два… Я курю завернувшись в одеяло. Смотрю, как тлеет сигарета. Тепло. Он приносит мне пива. Пахнет потом и мылом, значит он был в душе. И вдруг от его запаха мне вдруг становится грустно, обидно, но по особенному, как детстве, когда мама забывает забрать из садика, школы, с продленки, и ты долго сидишь и ждешь ее среди забытых курток, чувствуя, как тоже становишься забытой, ненужной никому курточкой, растворись в неуютном свете ламп учебных заведений. (Он говорит это все сентиментальность и истерия, и мне нужно лечится) С грустью думаю, что часа три можно еще поспать, а потом он уедет, я сяду за курсовую или буду опять часами валяться в холодной ванне и слушать визгливые хиты ночного радио. Я стряхиваю пепел и смотрю в его глаза: — Ты приедешь завтра? Он не отвечает. Смотрит в окно, на город. И проходит час, день, год, жизнь…