История уродливой вазы

Поздний вечер на винокурне Рассвет окутал всё пространство густой тишиной. Работники давно разошлись по домам, оставив за собой лишь слегка угасающие огни в помещениях. Единственной, кто осталась в доме, была Адалин — главная горничная. Она неторопливо протирала мебель, стараясь навести порядок перед тем, как завершить день. Дом был пуст и безмолвен, что в который раз навеяло ей воспоминания о том, каким шумным и живым он был всего несколько лет назад.   Раньше эти стены слышали смех и весёлые разговоры. Винодельня Рассвет была местом уюта и семейного тепла, когда хозяин дома Крепос Рагнвиндр был ещё жив. Под его мудрым руководством дом всегда был полон людей, гостей и сотрудников. Вечера наполнялись звуками музыки, шуток, разговоров и, конечно же, бесконечных обсуждений работы винокурни. Дилюк, тогда ещё совсем маленький, учился у отца искусству управления бизнесом, а Кэйя — их приемный сын, хоть и был скромным и тихим, но вместе с Дилюком часто находил способы скрасить самые скучные дни весёлыми выходками.   Теперь же обстановка сильно изменилась. После трагической смерти главы дома и ссоры между Дилюком и Кэйей, всё здесь погрузилось в холод и отчуждение. Если раньше молодых господинов невозможно было оторвать друг от друга, то теперь они едва могли провести вместе несколько минут без напряжения.   Её сердце сжималось каждый раз, когда она видела пустоту в глазах Дилюка. Он изменился после этих событий, погружаясь всё глубже в свои мысли и обязанности. Теперь дом чаще всего пустовал, потому что Дилюк редко бывал здесь, занимаясь своими делами в Мондштадте. А когда он всё же возвращался, то выглядел усталым, словно нёс на своих плечах весь мир.   Адалин вздохнула, отложив тряпку. В этот момент дверь дома тихо скрипнула, и в прихожую вошёл Дилюк. Его тяжелые шаги эхом отразились от каменных стен. Он был одет в свою длинную мантию, которая насквозь промокла из-за дождя, что неожиданно обрушился на Мондштадт.   — Господин Дилюк,— Адалин мягко поприветствовала его, заметив, как он окинул взглядом холл, будто что-то искал или чувствовал неладное.   Он слегка нахмурился, когда его глаза остановились на странном объекте, который явно не принадлежал интерьеру винокурни. На полке у входа стояла уродливая ваза — красная с нелепыми синими вкраплениями, которая, казалось, совершенно не подходила к изысканному стилю дома.   Дилюк подошел к вазе ближе, и его лицо стало ещё более мрачным. Казалось, что его что-то глубоко тревожит. Он не сразу повернулся к Адалин, но его вопрос прозвучал твёрдо:   — Откуда это за ваза?   Адалин слегка растерялась, не ожидая такого резкого тона, но быстро взяла себя в руки.   — Это подарок от господина Кэйи, — она неуверенно ответила, наблюдая за реакцией Дилюка. —Он недавно привёз её с собой после экспедиции в Сумеру.   Дилюк молчал, ещё раз окинув взглядом этот предмет, который, по его мнению, разрушал гармонию его дома. Он всё ещё не мог понять, как Кэйя мог подумать, что это будет уместным в интерьере винокурни. Но что-то в этом жесте вызвало в нём смешанные чувства. Было ли это просто очередным насмешливым шагом от Кэйи, или за этим стояло что-то большее?   — Ах, вот оно как, — наконец произнёс он, в его голосе слышались нотки усталости. — Спасибо, Адалин. Но тебе не стоило было ждать меня всю ночь, могла бы пойти спать. Я задержался в городе дольше, чем планировал.   Адалин скромно улыбнулась, хотя её лицо всё ещё сохраняло легкую тревогу.   — Ну что вы, господин Дилюк. Для меня это пустяки. Главное, чтобы вы вернулись домой целым и невредимым.   Не успела она договорить, как в дверь постучали. Звук оказался неожиданным, особенно в такой поздний час. Дилюк слегка нахмурился, посмотрев на дверь.   — Кто это может быть в такую ночь? — спросил он скорее риторически, недовольно качая головой.   — Я сейчас открою, — поспешила сказать Адалин и двинулась к двери.   Когда она открыла её, за порогом стояла высокая фигура в темной накидке, вся промокшая от дождя. Но это лицо она сразу узнала, и на её лице появилась лёгкая, тёплая улыбка.   — Господин Кэйа! Проходите скорее, иначе простудитесь!   Кэйя, как всегда, был уверен в себе. Когда он наконец неторопливо вошел в дом, Адалин быстро закрыла дверь, стараясь не впустить в дом холодный ветер и дождь.   — Ну-ну, Адалин, я же не ребёнок,— весело протянул Кэйа, стряхивая капли дождя со своей накидки, —ты бы лучше подумала про Дилюка, это он у нас всегда был склонен простудиться.   Его взгляд скользнул по комнате и, наконец, остановился на названного брата. Дилюк стоял неподвижно, его лицо выражало смесь раздражения и недоумения. Всё это казалось ему совершенно ненужным. После долгого дня ему хотелось только покоя, а вместо этого перед ним снова стоял этот напыщенный индюк.   — Чего к нам пожаловали, капитан Альберих? — Дилюк подчеркнул каждое слово, его голос был полон скрытого раздражения, —тем более в такую ночь. Неужели случилось что-то важное?   Кэйя, по-прежнему спокойный и улыбчивый, медленно подошёл ближе, а в глазах плясали черти.   — О, многоуважаемый господин Рагнвиндр, неужели я больше не могу просто навестить вас? Даже если это ночь, а не день, не всегда же я должен приходить по делу.   Дилюк медленно выдохнул, скрывая все свое раздражение к персоне и ситуации напротив. Ему всегда казалось, что Кэйя появляется именно тогда, когда его меньше всего ждут. И именно в такие моменты его шутливая манера речи были особенно невыносимы.   — На мой взгляд, ты всегда появляешься по каким-то особым причинам, Кэйа, — Дилюк отвернулся от названного брата, направившись к камину. Слишком поздно для дружеских визитов. Лучше бы ты пришёл днём.   Кэйя ухмыльнулся, не торопясь присаживаться, как будто наслаждаясь каждой секундой этого напряженного момента. Он был тем, кто любил управлять ситуацией — или, по крайней мере, создавал видимость этого. Снова его взгляд упал на вазу, и он подошёл к ней, слегка коснувшись её краешка пальцами, как будто проверяя, крепко ли она стоит на месте.   — Знаешь, иногда ночь — самое подходящее время для важных разговоров, — он улыбнулся, но за его словами сквозила легкая тень серьёзности, которой Дилюк не сразу придал значение. — Как, например, эта ваза. Ты ведь даже не спросил, зачем я привёз её сюда, да?   Дилюк, не оборачиваясь, продолжал стоять у камина, а глаза смотрели на огонь.   — Мне это неинтересно, — его голос звучал ровно, но в нём всё ещё ощущалось напряжение, — я предпочитаю не забивать голову ненужными вещами. Особенно если это касается подарков от тебя.   Кэйа слегка разочарованно вздохнул, услышав столь холодный ответ, но его голос не изменил своего дружелюбного тона.   — О, вот как? А ведь за этой вазой стоит целая история.   Дилюк наконец обернулся и посмотрел на Кэйю. В его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с упрямством. Ему совсем не хотелось признавать, что Кэйа мог его заинтересовать, но фак остается фактом, ему это удалось.   — История? — с сарказмом переспросил Дилюк. — Ты хочешь сказать, что эта уродливая ваза что-то значит?   Кэйа не смог удержаться от смеха, но его смех был лёгким, беззлобным. Он опустил руку, снова взглянув на вазу, словно вспоминал что-то далёкое.   — Да, — коротко ответил он, прежде чем продолжить. — Когда я был в Сумеру, один старик, который продавал эту вазу, сказал мне, что она приносит удачу дому, где её принимают. Говорят, что раньше она стояла в древнем храме, и её сила помогала людям вернуть то, что они потеряли.   Дилюк слушал его с каменным лицом, но внутри него эти слова начинали играть на струнах воспоминаний. Вернуть то, что потеряли? — слова Кэйи эхом отразились в его мыслях. Он не хотел показывать, что его задело что-то столь абстрактное и мистическое, но часть его не могла игнорировать то, что происходило внутри.   — И ты думаешь, что эта ваза как-то изменит что-то здесь? Принесёт удачу? — холодно произнёс Дилюк, стараясь скрыть своё сомнение.   Кэйа улыбнулся, но теперь его взгляд был серьезным.   — Может, не сама ваза, а то, что она символизирует, — он подошёл ближе к красноволосому, его голос стал тише, почти шёпотом. — Ты ведь знаешь, что этот дом пуст не только из-за тебя или твоих дел в Мондштадте. Это из-за того, что мы потеряли кое-что важное. Может, нам стоит хотя бы попытаться вернуть это.   Между ними повисла напряженная тишина. Дилюк смотрел на Кэйю, его сердце колотилось чуть быстрее, чем он хотел бы. Эти слова коснулись самого глубокого его чувства — вины. Вины за то, что когда-то они были ближе, за то, что позволил их отношениям разрушиться.   — Это не так просто, Кэйа, — тихо сказал он.   Кэйа шагнул вперёд, теперь стоя рядом с ним. Он не собирался отступать.   — Я знаю. Но я не говорю, что это легко. Мы оба сделали много ошибок. Но, может, эта ваза — наш шанс на то, чтобы хотя бы начать.   Дилюк молчал, но в этот момент в его голове начали роиться мысли. Он вспоминал те времена, когда они были вместе. Воспоминания о том, как они вместе сражались, смеялись, даже спорили — всё это казалось таким далёким, как будто это было в другой жизни.   — Ты неисправим, — наконец сказал он, но теперь в его голосе было меньше холода. Это прозвучало скорее как констатация факта, чем упрек.   Кэйа усмехнулся, отступая на шаг.   — Ты прав. И ты тоже, “Люк”.   По правде, Дилюк не подозревал, что ваза действительно возвращало потерянное. Этим потерянным предметом был огненный глаз бога, который он оставил после смерти своего отца. Именно она сейчас находилась на дне предмета интерьера.   Между ними снова повисла тишина, но теперь она была другой. В ней не было прежней остроты и напряженности. В ней чувствовалась надежда, что, возможно, что-то может измениться. Пусть даже маленький шаг, пусть даже через уродливую вазу.