Говорить и делать

За последние годы Энакин не счесть сколько раз видел своего мастера раненым и избитым, закованным в цепи или рабский ошейник, стоящим на коленях или изображающим полный смирения взгляд, если того требовала его новая «роль». Оби-Ван прекрасно умел находить проблемы на свой многострадальный джедайский зад, и, честно говоря, Энакин уже устал на него злиться. Ему хотелось спросить, к чему вся эта бессмысленная жертвенность. Зачем принимать удар на себя, когда их роль — Оби-Ван сам неоднократно повторял это, научая падавана сперва думать и только потом делать — наблюдать со стороны, вникая в общую картину. Такими и должны быть настоящие генералы: руководить войсками, выстраивать тактики, планировать все наперед и вступать в бой только в крайнем случае. Такими они были — и оставались бы, если бы не Оби-Ван. — Ты думаешь о лишних вещах. — Оби-Ван пожал плечами, едва не испортив труд медицинского дроида, бинтовавшего его. — Кроме того, в мои планы никогда не входило бессмысленно жертвовать собой. — О Сила, — раздраженно пробормотал Энакин. Он действительно не понимал, о чем иногда думает его мастер, хотя они уже десяток лет оставались неразрывно связаны в Силе. — Какая разница, послужила твоя жертва некой великой цели или приключилась из-за нелепой шутки судьбы? Смерть есть смерть. — Не для нас, — мягко поправил его Оби-Ван. Энакин чуть более резко, чем планировал, повернулся в сторону Оби-Вана и посмотрел ему в глаза. Безмятежная голубая океанская гладь противостояла накатывающему синему шторму, стойко отражая любую попытку поколебать ее спокойствие. Энакин мог бы надавить чуть сильнее, зачерпнуть ладонями эту прохладную воду, неторопливо перетекающую через их связь, и вслушаться в мягкий голос Оби-Вана, звучавший на границе разума — задумаешься на секунду, и он тут же пропадет, — однако давить не хотелось. Хотелось взять руки Оби-Вана в свои, ощутить их совсем не призрачное тепло, доказать себе и ему, что вот же мы с тобой, живые, живые! Сидим рядом, разговариваем и можем коснуться друг друга в любой момент. Это ли не подлинное счастье? — Энакин, послушай. Оби-Ван убедился, что повязки надежно закреплены, и встал с больничной койки, освобождая место для будущих постояльцев. — Как я могу слушать того, кто не слышит самого себя? Энакин поджал губы и отвел взгляд. Немного подумав, он все же повернулся обратно и, подобрав лежавшие рядом одеяния Оби-Вана, помог ему одеться. Запыленный плащ Энакин продолжал крепко держать в руках, не давая мастеру полностью скрыть под мешковатой тканью яркие белые бинты. Оби-Ван вздохнул и здоровой рукой похлопал Энакина по плечу, вновь удивляясь тому, каким высоким он стал за прошедшие годы. — Тогда давай поговорим так, чтобы ни один другой голос не смог нам помешать, — Оби-Ван смешал во фразе вопросительные и утвердительные интонации, не до конца уверенный, как правильно сформулировать мысль. — У меня как раз выдалось немного свободного времени. Шутка, разумеется, получилась несмешной, да и само предложение звучало так, будто Оби-Ван просто искал повод поскорее избавиться от бывшего падавана, а не звал его на откровенный разговор, однако плечи Энакина все равно медленно расслабились, и сам он стал чуть более восприимчивым к словам учителя. Пропуская Оби-Вана в сторону выхода из медотсека, Энакин подумал о том, сколько работы его ждет… и так же быстро забыл об этом. Все это можно отложить на потом, ведь ни одна война не стоит жизни его мастера. — Вот и посмотрим, как долго ты сможешь усидеть на одном месте, — произнес Энакин и ослабил ментальные щиты, позволив присутствию Оби-Вана проникнуть в разум. Прохладные потоки Силы — отражение внутренней сути его мастера — мягко толкнулись вперед, оборачивая Энакина нежным коконом объятий. Оби-Ван едва заметно вздрогнул, когда огненная волна прошлась по нему в ответ, одновременно обжигая и залечивая после себя раны, и обернулся, чтобы взглянуть на Энакина. Тот совершенно безмятежно шагал по коридору, и его плотно сомкнутые губы не проронили больше ни одного слова, однако Оби-Ван четко слышал голос Энакина в своей голове. Как прибой, накатывающий на острые скалы, эхо Силы вновь и вновь доносило до него одно и то же слово, наполненное многочисленными эмоциями. «Оби-Ван, Оби-Ван, Оби-Ван, Оби-Ван». Голос казался настолько громким, что заглушал даже его собственные мысли. Оби-Ван хорошо знал, что Энакин хотел показать ему, как знал и то, что Энакин пытался от него спрятать, но простого знания порой не было достаточно. — Рано или поздно наши пути разойдутся, — Оби-Ван старался говорить спокойно, но никакие интонации не могли замаскировать колючую суть прозвучавших слов. — Беспокойство обо мне сделает расставание лишь больнее. Энакин ничего не ответил, даже эхо его мыслей в Силе стало слабее, но вот его взгляд — Оби-Ван поклялся навсегда запечатлеть в памяти это лицо, будто выточенное из мрамора, — его взгляд мог сказать так много для того, кто был способен его прочесть. И Оби-Ван знал, что сейчас говорил ему Энакин.