Александра

      — Она на парня похожа, — сказал Бинни оценивающе.       — С чего это? — спросил Уён и насупился.       — С того, что у Бинни сиськи больше, чем у неё, — ответил за него Хенджин равнодушно и холодно, потому что ему на размер вообще было плевать, любил он только одну анатомию — свою.       Бинни хихикнул и заиграл накачанными грудными мышцами. Уён сердито фыркнул.       — Идиоты. Ничего вы не понимаете…       … в женской красоте.       Он уставился на танцующую девушку в центре зала: они встречались, но сегодня Сан-и хотела повеселиться с подругами. Уён пришёл повеселиться с друзьями и выбрал тот же клуб.       — Теперь ты испортил ей вечер, — заметил Хенджин, — зачем тебе понадобилось тащить нас именно сюда?       — А какая разница? — непонимающе поинтересовался Бинни, глядя на Уёна — Уён-то всё понимал.       Хенджин махнул рукой, объяснять не стал. И на него, как всегда, посмотрели с подозрением: для человека, который никогда не имел отношений и заводить их не собирался, он подозрительно хорошо разбирался в тонкостях гендерных поведений. И поведение Уёна было…       — …глупым. Глупо занимать всё пространство человека, не оставляя ему ничего личного, — скучно объяснил Хенджин.       И плевать, подумал Уён, глядя на танцпол: Сан-и танцевала очень красиво. Периодически силуэт её закрывали другие танцоры, пару раз какой-то пьяный парень задел её плечом и Уён привстал со стула встревоженно. Но девушка даже не покачнулась, плечи у неё были широкими, едва ли не шире, чем у Уёна, и это было ужасной печалью в его жизни — Сан-и была впереди него по всем фронтам. Старше на четыре месяца, успешнее в науках, пластичнее в танцах. И, вероятно, сильнее.       — Действующая чемпионка по плаванию среди юниорок Сеула. Брасс и баттерфляй. Лучший результат университета на дистанции пятьсот метров, — рассказали ему с ходу, как только он увидел её впервые и бесповоротно влюбился.       Знаете, как это бывает — с первого взгляда?       — Сколько уже?       — Месяц и три дня, — ответил Уён, сообщая о длительности ухаживания.       — До-олго, — покачал головой кто-то, кажется, снова Хенджин, от которого тянуло холодом его голубой королевской крови и совершенным отсутствием сочувствия.       — Долго? Неужели? — приподнял бровь Сонхва, присоединившийся к компании чуть позже и, с приходом которого пошлые шуточки сразу же закончились — хёна слишком уважали, хён был авторитет и хён, в отличие от Уёна, влюблён был несчастливо.       — Ну, — протянул Бинни, который ухаживал всегда стремительно, — неделя-две, я ещё понимаю…       На него зашикали — Сонхва сдувал пылинки с маленького вредного Хонджуна уже полгода, и дело в сторону спальни не двигалось.       — Это же Сан-и, — сказал Уён задыхающимся восторженным шёпотом, — я готов ждать вечность.       Все понимающе покивали, а Уён поморщился — он безбожно врал. Вечность сдохла на исходе первого месяца, трахнуть эти маленькие сисечки хотелось более чем отчаянно.       Уён покосился на банки Бинни — банки были реально большими, да только кому нафиг сдался шестой номер, если есть эти широкие смуглые плечи, тонкая-претонкая талия, узкие мальчишеские бёдра и острые соски, протыкающие майки Сан-и насквозь, потому что почти всегда стояли. Как и несчастный член Уёна.       — Она тебя выебет, выпотрошит, а потом задушит, — задумчиво дал прогноз Бинни. — Как самка богомола.       — Не задушит, а сожрёт, — поправил кто-то глубокомысленно. — Голову откусит.       — Вам нечего больше обсудить, что ли? — простонал Уён, которому анализ его сексуального будущего совсем не казался смешным. Но в их компании царил эмоциональный штиль — романов больше ни у кого не намечалось.       Юнхо, как самый сексуально активный, встречавшийся с многими девушками, порастерял все свои связи, едва съехался с Минги, и это была ещё совсем недавно главная тема для шуток.       Ну, Юнхо всё отрицал.       — Но у вас парные вещи, — сразу же подловил его наблюдательный Хенджин.       — Это кольца дружбы, — отмахнулся Юнхо беспечно, а Уён, глядя на то, как краснеет Минги всем лицом, усмехнулся — на члены себе их наденьте, кольца свои. И, судя по кривой ухмылочке Хенджина, тот думал точно так же.       Но время прошло, кольца оставались на месте, только на вечеринках Минги теперь сидел не рядом, а на коленках Юнхо, молчаливо признавшись в своих чувствах. А с чувствами в их компании не шутили, чувства уважали. Уён подумал о Сонхва и вздохнул: хён был прекрасным человеком, просто ангелом небесным, зачем-то влюблённым в злющего неуступчивого Хонджуна.       — Говорю же, идиоты, — обиженно гудел он в эту ангельскую грудь, нормальную, по-мужски плоскую, когда Сонхва вывел Уёна из-за стола в коридор — остыть.       — Они не понимают, да? — грустно спросил его и нежно улыбнулся.       — Не понимают, — кивнул Уён ему в дорогой кашемировый кардиган, чувствуя, как размазывает об него свою плаксивую из носа юшку. Хён был таким замечательным.       — Не слушай их, — продолжал успокаивать его Сонхва и гладил по смоляной голове. — И не торопись с этой девушкой, если дорожишь ей.       Уён не торопился. Он не хотел, чтобы в постели его выпотрошили, а потом задушили.       Но зубы уже сводило от похоти, которой Сан-и совершенно не заслуживала. Она заслуживала цветов охапками, закатов Чеджу, нежности, и хорошего, качественного секса. А не той бестолковой темпераментной суеты, которую мог предоставить ей перевозбуждённый Уён.       Он до одури боялся сделать всё неправильно. Дотронуться не так, не там, не с той силой и в итоге всё испортить.       Он боялся показаться слабым.       Поэтому, наревевшись в дорогой трикотаж Сонхва, он взял себя в руки и уехал домой, волевым решением оставив красивую, танцующую Сан-и в клубе вместе с подругами и её личным пространством.       Выходные закончились, начался второй месяц его бестолкового ухаживания.       Они сидели в кафе — Сан-и с огромным, почти неприличным букетом, Уён с кредиткой наготове, потому что кафе было выбрано им богемное и дорогое.       — Я не очень люблю сладкое, Ву, — сказала Сан-и с улыбкой, когда Уён упрямо заказал для неё авторское, шоколадное, взбитое нечто.       И ладно, сам съем, подумал, сильные парни ничуть не стыдятся того, что сладкоежки. И своего небольшого роста тоже.       На это свидание он надел обувь с самой высокой платформой, чтобы быть выше. Надел с плечиками пиджак, всё равно ощущая себя под ним немного, как выразился бы Сонхва — «le petit Prince», но Сан-и смотрела ласково и тепло, сияя своими узкими щелочками вместо глаз; её каре, будто срезанное острой катаной, колыхалось на уровне красиво вылепленных скул, а тонкие губы, которые она умела смешно дуть, выдыхали имя Уёна нежно и значительно. По всем признакам, по всем прогнозам, небесным атласам, гороскопам, если не считать отказа от сладкого, уже было можно. Можно было взять её прекрасное лицо в ладони, провести большими пальцами по векам, повторяя узкий разрез глаз, и сцеловать милую, нежную улыбку. И даже с языком.       Уён вдохнул — мысли были красивыми, и воплощать их нужно было тоже красиво.       Он зажмурился, коснулся изящных пальцев. И пальцы их неожиданно ладно между собой переплелись. Он поднял глаза на сияющие полумесяцы, в которые превратились глаза Сан-и, и понял, что если не сегодня, то он дурак.       Талия казалась под его руками ещё тоньше, Уён несдержанно стиснул её, прижав сильное тело к стенке лифта, когда поднимались они к нему в квартиру. И было всё хорошо: трусы были надеты чистые, стильные; яйца были подбриты утром, уборка в спальне произведена — вечер обещал быть идеальным. Уён смело накрыл всей ладонью маленькую грудь Сан-и под белой простой блузкой. Она носила обтягивающую маечку под ней, но даже её пробивал своим твёрдым гвоздиком возбуждённый сосок.       Уён чуть с ума не сошёл, так ладно легла маленькая сисечка в выемку его небольшой ладони. Он потянулся всем телом вверх — не спасла массивная платформа, он всё равно был чуть ниже — и прицелился губами в губы. Сан-и закинула руки ему на плечи, и дело пошло.       Уён вёл к спальне, на ходу пытаясь раздевать и раздеваться. Пока всё было замечательно и красиво. Потом ему стало всё равно, потому что яйца зазвенели уже всерьёз.       Сели на край кровати. Уён запутался в утягивающей майке, потом просто задрал её, соски прыгнули ему прямо в руки, они были торчащими, тёмными, и больше там мять было нечего — у Сан-и действительно оказалась крошечная грудь. Но почему-то на неё, такую, стояло до боли. Уён застонал, ткнулся всем лицом в эти не пойми — мышцы или железы, как должны называться груди в медицинских справочниках — обхватил ртом выпуклый сосок, засосал. Сан-и потерпела нападение минутку, потом чуть повела плечом, скидывая с себя его перевозбуждённое, красное лицо.       — Что? — жалобно вопросил Уён, понимая, что вот оно — что-то «не то».       — Мне… не очень нравится, когда трогают… ну, — ответила Сан-и смущённо, вдруг оказавшись робкой, косноязычной и совершенно неспособной к постельному диалогу, какие случаются в романах или кино.       А ведь даже гугл подсказывал — герои-любовники должны уметь направлять друг друга словами, особенно в первое интимное свидание, иначе как понять, что кому нравится.       Но Сан-и была такая милая, робкая, молчаливая.       Она защитным жестом запахнула блузку, но Уён решил быть мужиком до конца. Схватил эту её руку, чтобы занять совершенно другим и опустил себе на ширинку — посмотри, посмотри, Сан-и, как нравится мне!       У маленьких людей бывает на редкость крупная интимная анатомия. Уён имел хороший крепенький член, тот самый попрыгунчик, который в спокойном состоянии едва тянул на средний размер, но, возбуждаясь, увеличивался до приличных девятнадцати, достигая объема хорошей баварской колбаски.       Сейчас «колбаска» чуть не выпрыгивала из штанов, почуяв прикосновение женской руки. Руки прелестной Сан-и.       — Я хочу тебя, так сильно, — прорыдал Уён, ткнувшись Сан-и в шею, с ужасом ожидая, что рука её с члена исчезнет, потому что он безбожно торопился, как скоростной поезд, нагоняющий своё расписание. И со своими глупыми словечками был просто похотливый мерзкий свин.       Пауза показалась вечностью. А потом Сан-и тихонько с любопытством сжала ладонь, робко его пульсирующий член погладив.       — Нравится? — с придыханием поинтересовался окрылённый Уён.       — Да, — почти неслышно ответила Сан-и, и Уён, принимая это за согласие абсолютно на всё, тут же завалил её на кровать.       Целовались недолго. Рука Сан-и уже трогала Уёна не через джинсы, а так — кожа к коже. Уён чуял, что позорно течёт совершенно изо всех мест: слюны было море, смазки из кончика члена — океан. Он осторожно расстегнул пуговичку на тонких брюках Сан-и, нырнул ладонью под резинку её плотных трусиков — Сан-и вся была затянута во что-то компрессионно-утягивающее, словно пыталась сдержать силу своего тела, своих литых мышц чемпиона-пловца. И хотелось силу эту освободить.       Уён протолкнул ладонь ниже и наконец дотронулся…       Это было горячо буквально, Уён не знал, что девушка может так гореть.       Ай да я, подумал с бешеным восторгом завоевавшего сокровище самца. Палец его, погрузившись в складочки, мгновенно стал мокрым, Уён чуть подвинулся, ложась на Сан-и всем телом, бесстрашно придавливая её к простыням. Руку из трусиков вынул, полез снимать оставшуюся одежду, дышал ей в шею, как боров, а через секунду, раздев, услышал, как звонко и победно хлопнул его член по шёлковой девичьей ляжке.       Они были голыми, спустя месяц и шесть дней они наконец были голыми!       … — Осталась у тебя на ночь? — лениво мурлыкнул Хенджин, когда они снова собрались мальчишеской компанией на выходных в своём любимом клубе — у Сан-и была родительская суббота.       — Что? — вскинулся Бинни, — У вас наконец что-то было? Когда? Как?       Уён досадливо отмахнулся — когда уже отстанут.       Кивнул.       Сонхва ободряюще хлопнул его по плечу. А Хенджин, зараза, всё смотрел внимательно. Уён вернул ему злой взгляд — что? Что ты так на меня таращишься, ведьмак? Не осталась. И что.       — Когда девчонка не остается до утра, — прокомментировал Хенджин, — это плохо. Не доверяет, значит. Не чувствует себя в безопасности.       Уён куснул себя за губу.       — Плохо — это когда ты в первый же ваш раз тычешь ей в лицо членом, — как всегда прямолинейно подхватил Бинни.       — Что плохого в оральном сексе? — тихо пробормотал Минги, а Юнхо вдохновенно-нежно на него посмотрел.       Уён мысленно застонал — может, и не было никакой у Сан-и родительской субботы. Может, просто не нужно было тыкать членом в лицо.       Они ласкались голыми, Сан-и была горячей, смуглой.       Слишком робкой.       Не девственница, знал Уён — был там раньше какой-то мощный самец из национальной юниорской сборной. Но видимо, никаких других и не случилось, а случился он, Чон Уён, свин-торопыга, который на первом же интимном свидании не уговорил остаться до утра, сунув в лицо своей жаждущей анатомией.       Когда ему показалось, что уже можно, коленкой раздвинул ей ноги шире — растяжка там была ого-го. Сан-и послушно обняла Уёна за шею руками, немного испуганно приоткрыла свои узенькие глазищи, потянулась за поцелуем. Уён мазнул губами по губам, отвлекаясь на более важное, шелестя фольгой пакетика, натягивая презерватив на член и беззвучно всё же спрашивая — можно? Можно мне?       Сан-и кивнула и закрыла глаза.       Уён толкнулся.       Он честно хотел продержаться дольше, честно пытался найти волшебный угол и заветную точки внутри своей чемпионки, но демон похоти победил — это был первый их раз, он сходил от желания с ума, чуя под собой женское тело и горячую узость. Его сорвало и он, забыв обо всем, забился в бешеных фрикциях.       В пустую голову лезли грязные, неприличные словечки, Уён мысленно зажимал себе рот, чтобы не дай бог, и трахался, как в последний раз. Сан-и ласково его за шею обнимала, перебирала смоляные волосы, дышала тихо в ухо, пока Уён загнанно пыхтел, ощущая, как легко и непринуждённо держит на себе его вес сильная Сан-и.       Лежали потом, болтали. Он держал её за руку, переплетая пальцы, стараясь не заснуть, потом подскочил, повёл на кухню, кое-как одевшись.       Стоял, заваривал чай, делал бутерброды, трещал без умолку, обнимая Сан-и за плечи, за талию, заглядывая ей в вырез маечки, забираясь ладонью под неё, касаясь соска и заново сильно, бешено возбуждаясь…       Сан-и опустила глаза вниз.       — У тебя… снова, — объявила смущённо.       Уён горделиво поднял свой породистый нос.       Рука, лежащая на плече девушки, как-то сама собой — да как так получилось-то, а? — легонько на это плечо надавила. Сан-и послушно, с мягкой влюблённой улыбкой опустилась перед ним на колени и стала… маленькой. Робко взялась за резинку штанов Уёна — ты хочешь… так? Уён кивнул, ободряя. Стащил, помогая, штаны сам, спустил их до колен, выпростав уже полностью возбуждённый член прямо перед лицом Сан-и.       — Красивый? — спросил зачем-то.       Сан-и посмотрела внимательно. Уён прикусил язык — идиот, откуда ей было знать, сколько она вообще членов видела. Но Сан-и вдруг улыбнулась ему, подняв луноликое лицо — да, красивый, сказала одними губами и потом ими же тихонько коснулась головки.       … — А если ещё ты ей на лицо-о-о… — донеслось до Уёна, и он содрогнулся от отвращения — да что б ему провалиться, да никогда бы он не кончил Сан-и на лицо. Он… пытался. Но пара капель попала, когда он вытаскивал из её красного влажного, божественного рта свой дёргающийся в конвульсиях орган.       По всем статьям он оказался последний гад. Понятно теперь, почему Сан-и сбежала к маме.       Уён досадливо отвернулся от всех — да что с ним случилось, были же девушки до Сан-и, и было с девушками этими всё хорошо.       Никто не жаловался. Ни девушки. Ни… парни.       Точнее, парень.       Точнее, не парень, а Хонджун.       Всего-то один проклятый разочек.       Месяцев… шесть назад.       И это же не считалось, правда, Сонхва-хён?       Этот странный стремительный недо-секс в туалете чужой квартиры на какой-то вечеринке — пьяному Уёну просто пьяно подмигнули и потащили за руку в туалет. Мне надо снять напряжение, не против? — спросил его маленький красивый человек, на тот момент было не важно — какого пола. Поэтому Уён был не против — плюхнулся на закрытую крышку унитаза, хлопнув себя по коленкам — садись, пососемся. Миниатюрный красавец сел, широко раздвинув ноги, притерся пахом к ширинке Уёна, втянул его в смачный, агрессивный поцелуй…       — Как тебя зовут? — спросил Уён, вырвавшись из этого пьяного поцелуя и тут же принялся выцеловывать белую холёную шею.       — Хонджун, — отмахнулся Хонджун. — А тебя, кажется, Соён. Нет, Роён. А, неважно.       И раздражённо добавил, уворачиваясь от губ:       — Слушай, давай без этого. У меня времени нет.       Ну, ладно.       Уён пожал плечами и полез руками в чужие штаны, чувствуя добротную ткань фирменных джинсов, сладкий морской аромат известного парфюма и шёлк выбритой на лобке кожи — Хонджун был стильно одетым и очень ухоженным.       — Давай отсосу? — предложил Уён великодушно, балдея от собственной смелости, — с парнем у него было впервые.       Но если подумать, то чем юноши отличаются от девушек? Все любят внимание и ласку. Поэтому Уён, нежа ртом Хонджуна, между заглатываниями не уставал хвалить его: какой красивый у тебя член, какой ты сам красивый, милый; как я хочу тебя. Только почуяв напряжённую тишину наверху, приподнял голову — Хонджун смотрел на него злым фейри. — А можно без разговоров и побыстрее? — спросил и демонстративно покачал в воздухе своим ладным, розовым и действительно красивым членом.       И через минуту кончил Уёну на лицо, на блондинистую челку, чуть не падая от алкоголя и сытой усталости. Уён только успел подхватить его на руки, разморённого, удовлетворённого и совершенно не собирающегося предоставлять ответную услугу…       …Сонхва-хён вернулся от бара с парой бокалов, поставил один перед Уёном — лёгкий слабоалкогольный сидр, то, что сейчас надо. Как всегда угадывая его настроение. Обнял за плечи, сжал и тепло улыбнулся — не расстраивайся, Ён-а, ты переволновался, первый раз с девушкой всегда скомканный, в следующий раз будь просто собой.       Уён разреветься был готов — какой же хён был замечательный.       — А как у тебя с… — начал, утерев по привычке кардиганом Сонхва слёзы.       — Всё… хорошо, — трудно ответил хён и покраснел всем своим красивым нежным лицом. — Хонджун очень милый.       Уён тяжело вздохнул. Хонджун был каким угодно, только не милым. Хонджуна нужно было драть, не жалея, с первого дня. Но разве мог он нежному хёну такое посоветовать.       Зато Хенджин советовать не стеснялся.       — Там сильно всё сжимается, когда, ну, — вещал он с важным видом, — это очень отчетливо ощущается членом, эта показательная, пусть небольшая ритмичная пульсация. Поэтому оргазм у девушки отследить очень легко. Как и его отсутствие. У парня, кстати, тоже.       Уён посмотрел на него зло и недоверчиво — откуда самовлюблённому королевичу-то об этом было знать, ебался он разве только что с собой.       Но Бинни покивал головой, соглашаясь. Юнхо согласно похихикал тоже, и только Минги сделал несчастное лицо — все эти разговоры о женском делали его растерянным.       Уён посмотрел на хёна. Хён улыбался в пустоту, у хёна в глазах сердечки плавали, хёну было на сжатия наплевать.       Ладно, Уён запомнил: быть собой и добиваться ритмических спазмов. Тогда всё будет хорошо.       Но хорошо не было. Теперь, когда рубикон был пройден и впереди предполагалась регулярная половая жизнь, никакой жизни не стало — Сан-и вымученно улыбалась Уёну в коридорах университета и стремительно исчезала. Да что же это такое, думал Уён, в который раз теряя Сан-и из виду и бросаясь в погоню.       Догнал, перекрыл выход из аудитории, куда Сан-и забилась. Сел рядом на стул, стиснул руки. Сан-и сидела с ровной спиной и так же сильно стискивала края стула.       — Почему мы больше не видимся? Я сделал что-то не так? — прямо спросил Уён и зажмурился.       Сейчас скажет — ты просто похотливый мужлан, ты неумеха в постели. Ты скорострел и вообще — кому ты такой мелкий эгоист сдался, у меня там ничего с тобой не сжималось.       Сан-и тихо вздохнула.       — Мне показалось, что тебе… не понравилось со мной, — сказала очень тихо и отчаянно покраснела. — У меня… маленькая, ну… грудь. И я почти ничего не… не… умею…       Последние слова Сан-и произнесла трагичным беззвучным шёпотом.       Уён уставился на неё.       Господи, подумал, женщины.       Потом опомнился — будь собой, тряпка. И вот в эту самую секунду потерял всякий страх и перестал Сан-и бояться — терять было нечего. Обхватил ее луноликое лицо ладонями — как всегда хотел и почему-то в тот единственный раз не сделал — заглянул в глаза нагло и смело, полез к ней на кресло, двигая её бедром, пытаясь усадить к себе на коленки, но в итоге усаживаясь на неё сам. Сейчас я тебе всё-всё про тебя расскажу — и как хотел, и как ждал, и КАК мне понравилось с тобой и твоей маленькой грудью, а вот тебе наверняка нет, нет…       — Ну, почему, — робко возразила Сан-и, выслушав словесную ниагару Уёна, — мне очень понра… понравилось. И ты нравился всегда, и до сих пор нравишься, и я…       А почему тогда сжатия ритмичного не было, а? мысленно ругнулся на себя Уён.       И не выдержал — запрокинул лицо Сан-и, чуть оттянув её затылок за отросшее каре, впился в губы. Целовал, отрывался и шептал заново — ты такая, ух, хотел тебя, сильно-сильно, и сделать хорошо тебе тоже хотел, вот прямо членом своим, и губами, языком и пальцами и чем хочешь ещё, и это у меня - у меня! - ничего не получилось! Поэтому давай ещё разочек или… не разочек, а много-много раз попробуем заново, ты только перестань бегать от меня, я же с ума схожу по тебе, я трахать тебя хочу каждый день и твои сисечки крохотные, самые лучшие, тоже…       — Что — тоже? — со стыдливым любопытством переспросила розовая, зацелованная Сан-и.       — Их — тоже трахать хочу, — глупо повторил Уён, ну не давать же заднюю было. — Они красивые. Маленькие и красивые.       Потом посмотрел на Сан-и строго — Сан-и наверняка возразить хотела.       — Молчать, — приказал и важно на её коленках поёрзал.

***

      Глаза Сонхва сияли. Сияло его лицо, освещённое нежной, влюблённой и гордой улыбкой. А рука лежала на хрупком плече миниатюрного мальчика.       Уён провалился бы под землю, если бы мог, но он не мог — рёбра забинтованные мешали. И немного растерянный взгляд тихого, на себя непохожего Хонджуна, который сидел мышкой рядом с хёном, только что со всей их компанией перезнакомившись и, глядя на Уёна, будто силился что-то вспомнить да не мог.       Уён поморщился — дай бог потерять тебе память навечно, мелкий торопыга. Обидишь хёна — убью.       — Сильно болит? — заботливо спросила Сан-и, отреагировав на его болезненное выражение лица и погладила Уёна по щеке, будто щека у него болела.       Уён осторожно выпрямил спину, чтобы не сжималась диафрагма и не тревожила сломанные два ребра слева и одно справа.       — Не очень, — соврал и перехватил пальчики Сан-и своей рукой, сжал, поднёс к губам, поцеловал, потерся всем лицом о ладонь, как пёс.       Сан-и красиво покраснела и придвинулась ближе. Положила смело руку Уёну на бедро и погладила пальчиком грубую джинсу опасно близко к промежности.       Ребра болеть перестали, Уён сжал ляжки.       Они уже не расставались после того, как у них всё наладилось и произошли все сжатия из всех возможных, включая то самое, травмоопасное, когда сильная Сан-и в самый сладкий момент обхватив талию Уёна ногами, бесконтрольно стиснула её, сломав три ребра.       Уён ходил забинтованный и гордый.       Ласкались они везде, где только можно, не отрываясь друг от друга ни на минуту. Уён даже подтянул несколько дисциплин, чтобы перевестись в более сильную группу, где училась Сан-и. И кто сказал, что хороший регулярный секс не способствует успеваемости.       А совсем недавно Сан-и сказала ему:       — Я люблю тебя.       А Уён ответил:       — А хочешь, я познакомлю тебя со своими друзьями?       — Господи, ну почему ты не ответил ей то же самое, — покачал головой Хенджин. — Всего два слова — «я тоже»?       И Уён наконец не выдержал — чего ты лезешь в мои дела? Откуда ты такой ведьмак взялся? И всё-то ты знаешь, и про мальчиков, и про девочек. Когда последний раз у тебя самого хоть что-то было? Сам с собой да перед зеркалом, вот и вся любовь, да?       Подрались, в общем.       А после, утирая кровь с разбитой губы, Хенджин взял и признался:       — У меня отношения уже три года, если ты не знал. — Врёшь, — выплюнул ему в лицо Уён. — А то бы давно познакомил со всеми нами.       Хенджин хотел ответить наверняка что-то злое и ядовитое, но неожиданно смутился и стал грустным.       Уён замолчал. Грустным Хенджина никто никогда не видел.       И вот.       Девушка была красивой, как куколка, белокурой, с пухлыми губами и милыми веснушками. В юбочке и толстых вязаных гетрах, в белой мальчишеской рубашке, с маленькими игрушечными ладошками. Одна из которых сразу же спряталась в большой руке Хенджина. Хенджин подтянул её к себе за эту ладонь, и, глядя на Уёна, поднял вопросительно свои распрекрасные брови — ну, есть вопросы?       Вопросов не было. Уён посмотрел понимающе, с неожиданным облегчением принимая простые, понятные и классически гетеросексуальные отношения Хенджина.       Но тут девушка эта, сверкая острыми коленками из-под короткой юбки заулыбалась красивыми лучистыми глазами и неожиданно сочным басом произнесла:       — Всем привет. Я Феликс, я из Австралии, только вчера прилетел.       Потом посмотрел на всех так внимательно — может, чего не поняли? — и добавил:       — И я парень Хенджина.       Все замолчали.       Юнхо поперхнулся пивом, выплюнув его на застывшего Минги.       Удивлённый Сонхва, наконец, перестал наглаживать под столом коленку Хонджуна, думая, что этого никто не видит.       — Э-э, почему он на девочку похож? — беззвучно, чтобы не обидеть, произнесли губы шокированного Бинни.       А Уён вдруг подумал — какая странная жизнь.