Крылатая история

      Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково.

      — Ты выглядишь нелепо, ещё и точно замёрзнешь в этом, — поправляя строгий костюм, коментирует наряд пробежавшего мимо студента Хосок.       — Иди в жопу. Желательно, в свою, а не очередной блондиночки, — прилетает из коридора в ответ с посланием вслед соответствующих знаков, которые через стенку, конечно, не видно.       — Это было один раз, — цокает, выходя к собеседнику.       — Зато какой! Я захожу в гостиную, а она тут раздевается посреди комнаты на диване. О черт, надеюсь, вы не успели на нём потрахаться. Я же тут постоянно сплю! — осознав, недовольно восклицает Юнги.       — Тебя нельзя говорить такие слова, — привычно ворчит мужчина, осуждая любовь младшего к скверным словечкам.       — Дядя, мне уже двадцатник, я сам решу что мне можно говорить, — дразнится, строя кислую рожицу, якобы выражающую расстроенное настроение.       — Ты всё ещё живёшь в моём доме, так что правила здесь устанавливаю я.       — Я живу здесь на законных основаниях, закреплённых на бумаге твоей подписью, так что не бубни, – высовывает язык, обозначая свою победу в споре.       — Ах да, бумага, — наигранно охает, словно только вспомнив.       — Тебе же через неделю будет двадцать один, а она закрепляет твоё право находится здесь ровно до совершеннолетия, так что мне осталось терпеть твоё присутствие недолго. Уже нашёл себе новую квартиру? — язвит, копируя чужие манеры, довольствуется чужой реакцией и отвоеванной победой.

Немного запутанно, верно? Вернёмся к началу истории.

      Чон Минсок и Мин Судон владеют двумя самыми крупными компаниями-партнёрами в Корее уже больше пятнадцати лет. У обоих мужчин есть семья и взрослые сыновья (у Минсока ещё и маленькая дочь) с разницей в десять лет.       — Юнги, ты где опять витаешь на уроках, почему у тебя ни одной пятёрки в дневнике, зато с десяток замечаний? — Судон замечает пытающего незаметно прошмыгнуть в свою комнату ребёнка и принимается его отчитывать.       — Там всего три замечания, — по привычке закатывая глаза, вздыхает мальчишка, вставая рядом с отцом. Уйти, если тебя заметили и разговор завели, нельзя, поэтому он покорно выслушивает все обвинения.       — Вместо каждого из них должно быть по две пятёрки, если ты хочешь стать успешным бизнесменом.       — А если не хочу?       — Завтра ужин с Чонами, чтобы в шесть был дома и оделся подобающе.       — Зачем я там?       — Слушать и запоминать. Поучись у Хосока как себя правильно вести, о чём и с кем разговаривать. Я давно тебе говорю, что надо подружиться с ним, а не со своими оборванцами бегать непонятно где. Уверен, у него даже четвёрок в школе не было, не то, что у тебя.       — Они не оборванцы, и у всех когда-то были четвёрки, — стискивая зубы, себе под нос бормочет.       Во всех традициях, старший из детей двух друзей бизнесменов — Чон Хосок — примерный сын, всю жизнь готовящийся к тому, чтобы принять в наследство компанию отца, а Мин Юнги — младший — борец за свободу, которому до компании нет абсолютно никакого дела.       Хосок в глазах Судона всегда был, есть и будет самым лучшим ребёнком, который только может быть, а вот из родной крови что-то ничего не вышло. Юнги бесконечные сравнения только бесят и демотивируют, поэтому ещё с младшей школы всеми любимый Чон Хосок стал для него объектом ненависти.       — Судон, ладно тебе, не дави так на мальчика, дай побездельничать пока юный совсем, глядишь через год и сам за ум возьмётся, — смеясь по доброму, однажды сказал Минсок на одном из ужинов.       Мужчина всегда относился к Юнги как к своему младшему сыну, что заставляло его сомневаться в своих чувствах по отношению к Чонам. Со временем пришло осознание, что Хосок, хоть и был до жути правильным и аккуратным, едких замечаний, на самом деле, тоже никогда не делал, только корчился на ругательные слова, когда они оставались вдвоём, на достаточном расстоянии от родителей, и младший переставал заморачиваться над выбором выражений.

И всё же, как так вышло, что они стали жить в одной квартире?

      Друзья Юнги, вопреки мнению Судона, дети не таких влиятельных, но тоже богатых родителей. Кроме самого младшего, он оказался в этом списке совершенно случайно.       Ким Сокджин — высокий и крайне уверенный в себе молодой человек, самый старший и невероятно заботливый хён. Очень вкусно готовит и пользуется этим, как угрозой, обещая больше никогда не угощать своей стряпнёй, если не сделают так, как он хочет (но угощать пока так и не прекратил).       Пак Чимин — парень на год младше Юнги, открывший для него мир лгбт, и абсолютно не стесняющийся своей ориентации. Не упускает шанса пофлиртовать с каждым встречным и учит искусству обольщения друзей (вне зависимости от их желания).       Чон Чонгук — самый младший, однажды сбежал из дома и свалился в обморок прямо перед гаражом, где регулярно тусовались трое вышеупомянутых друзей, которые его и привели в чувства, а потом накормили, напоили и, как-то так получилось, приняли в свою компанию.       Сами по себе парни, в целом, не слишком уж проблемные, обычные подростки в буйном пубертате, но вот вместе они не просто создают хаус, они им являются.       Чонгук, особенно если пообещать после его накормить, согласится на любую самую безумную затею. Сокджин может и самый старший, но не самый серьёзный, поэтому эту идею вкинет на пару с Чимином, который с удовольствием ещё и привлечёт какого-нибудь мимопроходящего парня. А Юнги что? Для Юнги нет ничего лучше и эффективнее беспредела, чтобы привлечь внимание вечнозанятого и недовольного им родителя.       Одной из таких идей и стало заявление о совместной жизни с врагом номер один, выдвинутое после очередного совместного ужина с Чонами на пьяную голову.       По обычаю, после такого «душевного» мероприятия Юнги сбежал к друзьям, с которыми сначала напился, а потом начал придумывать гениальный план мести или «Как преподать урок Чон Хосоку» номер двести тридцать пять тысяч четыреста сорок семь.       — Зануда твой живёт в обществе, где все сложили крылышки и живут «как надо», Юнги, может ему просто не хватает ваших коротких встреч, чтобы набрать в лёгкие воздуха и полететь? Тебе надо спасти этого бедолагу, — выбрасывая банку соджу и кивая самому себе, заявил Чонгук.       — Философ проснулся, — усмехнулся в ответ Чимин, но идею оценил.       — Надо придумать как вам проводить больше времени вместе.       — Не надо, боже. Я не вытерплю его в своей жизни больше, чем раз в неделю на ужине! — страдальческие стоны засыпающего Юнги, конечно же, мало что решали.       — Может какие-то игры вместе? Ну, типа, гольф? Слышал, многие богачи любят это.       — Тэхён обожает гольф, — соглашается Чимин.       — Кем бы ни был этот твой Тэхён, Юнги ни за что не пойдёт на то, что называет «игрой для зануд», так что нужно что-то другое.       — Тэхён моё божество, — обиженно поправляет старшего, закатывая глаза.       Благодаря тому, что влюбляется и дарит разным людям титул «божественно красивый» Чимин регулярно, он ещё на первой неделе их знакомства от Юнги получил кличку «язычник».       — Жили бы они вместе, было бы гораздо проще! — через пол часа рассуждений, с грохотом укладывая уставшую голову на импровизированный столик, стонет Чонгук.       — Так или иначе постоянно бы пересекались в одном пространстве, сталкивались с увлечениями друг друга. Мы вон, с Квоном живём в соседних квартирах, не в одной, я и то могу сказать чем и когда он занимается, — бормочет себе под нос.       — Гениально! — радостно вскрикивает Чимин, до сих пор оставаясь самым бодрым.       Вкинутая в отчаянии мысль зашла на «ура». К утру рукой Пак Чимина под редакцией Ким Сокджина был составлен «документ», гласящий:

«Чтобы показать Чон Хосоку, что такое настоящая свобода, Мин Юнги будет жить с ним в одной квартире до своего совершеннолетия. Чон Хосок, в этот период, также может оказывать влияние и переманивать Мин Юнги на свою занудную умную сторону. Проигравший, по истечении этого времени, признает правоту позиции своего оппонента и выступает на его стороне перед родителями на совместном ужине семей Чон и Мин».

      Конечно, на трезвую голову, Юнги, который даже не принимал участие в разработке конкретно этой идеи, ничего заявлять Хосоку не собирался. Но, кажется, даже вселенной понравился план, поэтому она решила помочь.       Возвращаясь домой вечером, парень получил суровый взгляд отца с замечанием о том, как долго его пришлось ждать, а потом «замечательную» новость, что идёт вместе с Хосоком в ресторан на какой-то деловой ужин.       — Я буду только мешаться, — все попытки отказаться были провальными, так как во внимание его мнение никто принимать не собирался. Судон уже всё решил и отменять свои решения не будет.       Весь час внезапного ужина вне дома Юнги сидел абсолютно поникший, вопреки идее отца, совсем не слушал о чём шёл разговор, и бездумно скрябал тарелку с едой, так и не положив в рот ни кусочка.       На обратном пути, заметивший настроение младшего ещё дома у Минов, но не смея отказываться или говорить что-то против, Хосок решил угостить Юнги уличной едой, точно зная, что ему такое нравится.       — Если ты пытаешься меня задобрить, то это бесполезно, — прозвучало в ответ, вместо «спасибо».       — По крайней мере, ты снова язвишь, а то даже жутко видеть тебя таким молчаливым, — выдохнув про себя, усмехнулся Хосок.       — Скучаешь по моей болтовне что ли? — как-то растерянно спросил Юнги, и, услышав сказанное не без сарказма «конечно», вдруг решил всё-таки попробовать воплотить план друзей в жизнь.       — Как на счёт спора, зануда? — он достаёт из кормана тысячу раз смятый листок и протягивает водителю. Хосок бумагу подписал даже не раздумывая, после чего подмигнул и завёл машину.       — Начинай собирать вещи, завтра будем перевозить, — с каждым словом и действием вызывая всё большее недоумение у младшего, вместо «пока» кинул на прощение.       Юнги пол ночи по телефону ругался на друзей за их предложение с дурацким недопари. О чём только думали? О чём он сам вообще думал, когда протягивал листок?       На тот момент ему было восемнадцать, а значит что жизнь вместе с Чон Хосоком он обеспечил себе почти на три года. Глупая, в связи с любовью Судона к Чону младшему, надежда, что отец будет против, быстро растаяла, столкнувшись с довольным и даже гордым выражением лица мужчины, услышавшего новости о переезде сына.       Совместная жизнь, со временем, сменила злость и обиду в сердце Юнги на более тёплые чувства, но, тем не менее, не отменяющие регулярных подколов и профилактических словесных перепалок.       Возможно, подобными изменениям посодействовала также смена привычных укоризненных вопросов отца об успеваемости, на вопросы Минсока о том, как прошёл день, когда он приходит к сыну за принцессой Айю, младшей сестрой Хосока, которую тот часто забирает со школы к себе.       С девочкой Юнги подружился очень быстро и за год встреч собрал целую коллекцию наклеек и рисунков, которые Айю приносила в подарок.       То ли повзрослев, то ли действительно поддавшись влиянию старшего и потеряв необходимость постоянно бороться против сравнений, потому что стал слышать их только по телефону, который от уха в любой момент можно отодвинуть и собеседник этого «неуважительного» жеста не увидит, он стал лучше учиться. Правда, от постоянных приключений и неприятностей на пятую точку это не особо спасло.       — А если бы ты не захотел работать в компании, что сказал бы отец, как думаешь? — иногда, по вечерам, ему почему-то хотелось, словно маленькому ребёнку, спросить у старшего всё на свете.       — Я с самого детства с удовольствием наблюдал как он работает, разбирается с бумажками и командует людьми по телефону. Всегда мечтал стать как папа, когда вырасту, поэтому подобных вопросов никогда не возникало, даже не знаю.       — Командует людьми? Так вот она, твоя истинная страсть! — довольный собой восклицает, драматично закрывает руками голову, как будто его сейчас прибьют за подобные слова, и смеётся, когда старший лишь закатывает глаза, усмехаясь.       Вопросы, которые он задавал, чаще были несерьезными и звучали как шутки, брошенные в воздух без ожидания ответа, но время от времени Юнги вдруг задумывался и задавал глубокие темы для размышлений.       Рекордым по времени до сих пор остаётся разговор до семи утра, начавшийся с хитрого:       — Хён, как думаешь, как должно светить солнце, чтобы звезды днём видно было?       — У тебя температура? — удивлённо выгнув брови, сразу отреагировал Хосок.       — Ты называл меня хёном примерно... никогда в жизни, — поднося ладонь к чужому лбу продолжал подозрительно щурится и предполагать, что младшего украли и подменили.       — Я тебя про звёзды спросил, зануда, — отталкивая чужую руку, цокнул Юнги, уже решив, что вообще никакого разговора не получится.       После этого они болтали не один час, наполняя желудки бесконечным количеством чая. Душевная история вместе с рассеившимся туманом на утро сменилась привычными взаимными подколами, от романтической обстановки не осталось и следа.       — Поверить не могу, что днём и вечером нахожусь с одним и тем же человеком, — постоянно повторяет своему лучшему другу Хосок.       — Он невыносимый и, мне кажется, я схожу с ума, — оставляя неозвученным «когда понимаю, что не хочу, чтобы что-то в моём доме менялось», жалуется.

Итак, через неделю Юнги исполняется двадцать один, а значит их пари подходит к концу.

      Вопрос о том, кто же всё-таки проиграл, до сих пор остаётся открытым потому, что никаких конкретных пунктов, по которым можно было бы определить победителя, Чимин и Сокджин прописать не додумались.       Юнги задумался об этом только сейчас, Хосок, на самом деле, принял своё поражение ещё тогда, когда в машине поставил внизу мятого листка, протянутого школьником, свою подпись.       То, как младший заявлял о своих желаниях и всё время отстаивал их, всегда восхищало. Да, у Хосока необходимости заниматься подобным не было, его желания и амбиции совпадали с тем, чего хотел отец, но, в другой ситуации, он смог бы так же? Вероятно, нет. К тому же, после того, как в один вечер Юнги спросил «А если бы ты не захотел работать в компании?», Судон услышал этот же вопрос из уст сына, улыбнулся мягко и заверил, что они обязательно бы вместе придумали что-нибудь другое.       Хосок пришёл к выводу, что та свобода, которой добивается Юнги, ему не подходит, она для Юнги и только, но он хотел бы всегда видеть, как тот свободой своей наслаждается, хотел бы быть рядом в такие моменты.       Каждый человек летит на своих крыльях и, примеряя чужие, счастья обрести не сможет. Исключение лишь, когда два человека могут разделить один полёт. Только в такой момент чужая свобода станет своей.       — Мой прощальный подарок, — так и не придумав какого-нибудь оправдания, чтобы продлить период пари, Чон удивил младшего, предоставив ему на праздник дом в полное распоряжение.              — Звучит так, как будто я умираю. Или ты. Боже мой! — драматично охнул в ответ именинник, словно осознал какую-то страшную вещь.       — Ты не говорил, что болен. Ты умираешь? Как ты мог не сказать мне!       На заявление о тусовке с размахом, старший лишь пожал плечами и после пары секунд раздумий добавил:       — Не уйдёшь, пока не наведёшь порядок, так что запоминай как тут всё стоит.       Юнги в привычной манере закатил глаза и тихо усмехнулся, пробормотав себе под нос, что ничего переставлять не собирается. Он ещё вчера отметил в компании друзей в гараже своё вступление в совершеннолетнюю жизнь.       Можно было бы и правда закатить тусовку, позвав на неё всех подряд, но не хотелось совершенно, поэтому, наплетя историй о тех, кого пригласил, и как будет круто без него, он выпроводил Хосока из дома, заказал роллов и, для правдоподобности включив мигающие огоньки и громкую музыку, улегся на диван.       Хосок заметил что-то не то ещё пока слушал о предполагаемом веселье, поэтому, вместо того, чтобы уезжать в отель, как планировал изначально, остался сидеть в машине неподалёку. Не увидел никаких гостей, кроме курьера и после того, как стемнело, вернулся в дом.       На столике рядом с диваном стояла бутылка сока и коробка из-под роллов, а на самом диване спал Юнги, выпавший из рук телефон валялся на полу. Мужчина этой картине улыбнулся, выключил музыку и свет, и аккуратно сел рядом, на самый край.       Спустя какое-то время Юнги очнулся, заметил чужое присутствие, но, кажется, не осознал, потому что, посмотрев внимательно в чужие глаза, что-то пробормотал невнятное и лёг дальше спать, только головой уже не на свою руку, а на колени к старшему, который за всем происходящим следил затаив дыхание.       — Мне кажется, что ты проснулся минут пять назад, — прерывает ночную тишину Хосок. С момента, как они оказались так близко, прошло больше двух часов, но каким бы сонным он не был, уснуть не смог (и дело вовсе не в неудобном для сна положении), поэтому сидел и много думал, руками нежно перебирая чужие волосы.       — Пятнадцать, — слегка хриплым голосом звучит в ответ. Юнги немного краснеет, чего, к его счастью, в темноте не заметно и принимает сидячее положение.       — Шея не затекла? — беспокоится, умиляясь чужому смущению.       — Ты что здесь вообще делаешь? — игнорирует чужой вопрос и свой задаёт. Затекла, вот только даже это не заставило подняться, чтобы лечь нормально, когда он проснулся, поэтому говорить об этом не хотелось.       — Это мой дом, — улыбается.       — Я разрешил тебе тут делать всё, что хочешь, а ты даже своих близких друзей не пригласил, хотя планировал шумную тусовку, вот и решил вернуться.       — Зря, мне тут одному так хорошо было, ты не представляешь, — поднимается, чтобы налить попить.       — У меня есть что-то покрепче сока, не хочешь? — надеясь разговорить, предлагает.       — Знаешь что это значит? — вдруг весело интересуется Юнги, прикусывая губу, чтобы спрятать улыбку.       — Что ты совершеннолетний и тебе можно алкоголь? — непонимающе поднимает бровь, предлагая вариант.       — Ты же знаешь, что я уже пил, да? — уточняет недоверчиво, смеша своим выражением лица. Когда получает в ответ кивок, озвучивает ответ:       — Это значит, что победа за мной.       Хосок а-кает, в знак осознания, и, улыбаясь, соглашается. Заверяет, что помнит про признание на ужине и не собирался отказываться от своих обещаний.       — Ты такой непонятный, хён, — обиженно бормочет уже пьяный Юнги в момент, когда между переходом от одной темы к другой повисает неловкая пауза.       — Почему? — смеётся с интересом наблюдающий за ним Хосок.       — Вот ты же приводил девушку, да? Почему не парня? Ну, то есть... — он хмурится, собирая разбежавшиеся мысли.       — Никогда не встречался с парнями, потому что они мне не нравятся, — молчит минуту, а потом всё же решает признаться:       — Но, по секрету, один парень, который мне понравился, всё же был. Это странно ощущается, поэтому я много лет это отрицаю.       — Ты признал, — замечает.       — Что?       — Ну, ты же сейчас сказал... что он тебе понравился. Значит, уже не отрицаешь.       — Точно. А ты что? Я тебя вообще никогда ни с кем не видел, кроме тех трёх парней.       — Это мои друзья, мы постоянно вместе тусуемся, — подтверждает гордо.       — А мне типа как с бизнесом. Не нравится, — вздохнув громко, молчит.       — Никогда никто не нравился?       — А чувства как появляются, до или после поцелуя, хён? — задумывается, с прищуром смотря на старшего.       — Мы можем проверить, если хочешь, — не подумав предлагает, усмехается. Наверное, это алкоголь в голову ударил.       Юнги ответ не произносит, только кивает и поворачивается, чтобы ещё один наивный вопрос задать:       — Хён, а ты целоваться умеешь? Или вы без этого, раз у вас чувств не случилось?       Хосок смеётся счастливо и, подумав секунду, к младшему накланяяется, руку на чужую щёку кладёт, поглаживает нежно, в глазах доверчиво на него смотрящих тонет.       — Чувства до поцелуя зарождаются, он их только закрепляет, поэтому, получается, я свой поцелуй для тебя хранил.       — Не ври, тебе же больше тридцати, ты не мог не целоваться, — губы дует совершенно по детски.       — А я про тот, в котором чувства, а не страсть, — умиляется, коротко в губы всё же целует, не в силах удержаться.       — Эй!       — Завтра ты меня даже за это покусать можешь, поэтому мы остановимся и поговорим потом на трезвую голову, — словно с маленьким ребёнком разговаривает, никак налюбоваться не может.       — Я на собаку похож что ли? — возмущается, слабо толкая в плечо.       — Вот даже разговаривать с тобой не буду завтра!       — Хорошо, хорошо, только сейчас пойдём уже спать, а то ты скоро на ходу уснёшь.       — Я всё равно на этом диване сплю, — не соглашается, обиду на обломавшийся поцелуй выплёскивает.       — При том, что у тебя, вообще-то, есть комната, — встаёт напротив Хосок.       — Там грустно и одиноко, не хочу я туда идти, — руки на груди складывает, и смотрит злобно (он так думает).       Проснуться однажды в обнимку с Чон Хосоком в планы Мин Юнги никогда не входило, но его пьяную голову это, кажется, совсем не волновало, поэтому в первый день своего совершеннолетия он свалился с кровати и больно ударился рукой, спросонья испугавшись второго тела рядом на постели и дернувшись прочь слишком резко.

Сроки совместного проживания были продлены до неопределённой даты, потому что съехать не позволяли уже не обещания, а сам Чон Хосок, но не то, чтобы Мин Юнги был против.