белобрысый в пурпурном пальто.

Пыльный ветер дует, не переставая, отчего то и дело тянет кашлять. Но ничего, Юнхо уже давно привык. Жить на Диком Западе — смириться с этим несносным климатом, с сухостью воздуха, с песком, забивающимся в складки одежды и в обувь, с множеством гадов и Божьих тварей, то и дело мелькающих под ногами. А ещё, конечно, смириться с этим временем — неспокойным, нестабильным и отчасти опасным. Юнцом Юнхо помогал отцу с разведением скота, каждое утро выезжал на лошади в город по всяким делам, а потом выводил стадо на скудные пастбища. Когда отца убили ради его жалких грошей, Юнхо продал ферму, в которой жило далеко не одно поколение их семьи, и перебрался поближе к людям. Скрепя сердцем, не унимаясь от чувства мести. И открыл салун напротив другого, недавно сгоревшего — очевидно, то был поджёг. Годы шли, противный запах дешёвого алкоголя, который наливался втридорога, перестал для Юнхо ощущаться, а бизнес пошёл в гору. Среди постоянников у Чона появилось много хороших знакомых, несколько врагов из разряда недовольных клиентов и даже парочка друзей. Разговорить пьяных легко, чуть сложнее — выведать у нужных, где можно найти тех самых бандитов. Намного проще было сменить старенькое ружьё, доставшееся от отца, на хороший револьвер. А самое сложное — отомстить, оставшись незамеченным. Но Юнхо смог. И, отмываясь от крови и сжигая запачканную ей рубашку — вот надо было ему подойти и проверить, точно ли этот ублюдок отправился к праотцам, — он думал лишь о том, что успокоение наступило. И теперь он может жить спокойно. Думал недолго. На следующее же утро пришла тревога. Вдруг его видели? Вдруг уже идут мстить? И, хотя горожане ликовали, когда стало известно о смерти двух не очень-то приятных местных жителей, промышляющих грабежами, Юнхо всё не как не отпускало чувство опасности. Он всё ждал подвоха, пули в спину, ножа в живот, яда в напиток, зажжённой спички в дом или в салун. Каждый новый человек, приходивший за выпивкой, вызывал подозрение, и Юнхо считал своим долгом не отпускать его далеко от барной стойки, напоить и обязательно расспросить, кто он такой, что тут делает и почему раньше не заглядывал. О, как же стало не по себе, когда одним будним вечером внутри оказывается, расшатав скрипучие маятниковые двери, улыбчивый юноша. Незнакомый. Белобрысый и в до дурацкого нелепом пурпурном пальто. Юнхо за все эти годы видел много странных людей, но ему стоит больших усилий не засмеяться. Тем не менее, тревога не покидает. — Налей виски, приятель, — звучит от незнакомца дружелюбно, а пара мелких купюр тут же оказываются на стойке. Юнхо наливает на все деньги и, когда выкидывает опустевшую бутылку, будто невзначай хлопает себя по боку — проверяет, на месте ли револьвер. Иногда Чон, дурачьё, забывает его, а потом весь вечер надеется, что никаких драк и уж тем более бандитских перестрелок не произойдёт. Хотя, стреляли тут только однажды — с полгода назад убили шерифа и скрылись, будто их тут и не было. Тогда из-за разбирательства пришлось закрыться на целую неделю, и Юнхо потерял так много выручки, что чуть не попал на долг перед местным банком и его ненасытным владельцем. — Ты не местный? — спрашивает Юнхо будто между делом, когда незнакомец в пальто уже сделал несколько глотков обжигающего своей крепостью напитка. — Утром приехал, — отвечает тот и шарится по карманам, чтобы из одного достать сигару и закурить. Помещение постепенно заполняется дымом, но это так привычно, что Юнхо и не морщится, когда этот дым вдыхает. — Надолго? А то у нас тут свои порядки, — тянет он задумчиво, заодно стаканы натирает, чтобы они выглядели хоть немного прилично. — Не знаю, — незнакомец только сейчас снимает свою шляпу, выглядящую так, будто он вчера её украл у какого-то не аристократишки, который или совсем не имеет вкуса, или просто слепой. Копна белых волос так забавно контрастирует с ярким пальто, и это уже будто и не выглядит так глупо. — Может, завтра. Может, через месяц. Я путешественник. Минги, кстати, меня зовут. А тебя? — Юнхо, — он жмёт поданную руку, а следом фыркает: — Все вы так говорите. А потом оказывается, что приехали золото искать. Если так, то вали, нет тут ничего. Только угольные шахты да шайки бандитов, которые уж точно обратят внимание на твой нарядец. — Да ты сам, смотрю, обратил, — усмешка слетает с губ этого Минги, блядски красивых и полных, но Юнхо старается думать о другом. Ох, было бы неплохо разбить стакан-другой об эту белобрысую макушку. Хотя есть что-то такое в этой его наглости. — Кто знает, — Юнхо качает головой, — может, я и сам — бандит? — Похож, скорее, на ковбоя, который сюда пришёл работать явно не от хорошей жизни, — Минги плечами жмёт и допивает виски несколькими большими глотками. Чуть нос морщит, но не больше, будто это хмель, а не крепкий алкоголь. — Может, и что с того? Минги жестом подзывает его и сам через стойку наклоняется. Юнхо в его дыхании чувствует тот самый спиртовой запах вперемешку с табаком, потому что они оказываются друг к другу слишком близко для едва знакомых людей. — Я бы хотел прокатиться на тебе, ковбой, — звучит абсолютно уверенно, с яркой улыбкой и, должно быть, с вызовом. Юнхо, хоть и давится воздухом, смело хватает его за лацкан этого вырвиглазного пальто, чтобы притянуть и ещё уменьшить между ними расстояние. Плевать, что они здесь не одни. — А, вот как? — он поднимает бровь будто неверяще. Минги на это кивает. — Тогда тебе придётся подождать закрытия. Постараюсь сегодня пораньше, но ничего не обещаю. Надеюсь, у тебя хватит терпения. — О, поверь, я очень терпеливый мальчик. Этот придурок явно не из тех, кто пришёл навредить — тревога быстро отпускает, уступая разгорающемуся внутри огоньку. И Юнхо первые за пять с лишним лет работы надеется, что в салун этим вечером заглянет как можно меньше людей. У самого-то с терпением уже есть проблемы. А всему виной одетый в дурацкое пурпурное пальто юноша по имени Минги.