фьорды.

Горным воздухом дышится легко. Поехать куда-нибудь на север, когда в Сеуле самый разгар лета, было определённо лучшим решением. В родном городе жарко, влажно и душно, отчего каждый выход на улицу сопровождается каплями пота на лице и тяжёлым дыханием. И уже не помогают ни мини-вентиляторы, ни холодные напитки из круглосуточных магазинов, ни кондиционеры в помещениях — там так же влажно, а от холодных струй воздуха, кажется, можно простудиться. Эта поездка была спонтанная — они поговорили о ней одним вечером, а на следующий Минги вернулся домой с билетами на самолёт. Юнхо был приятно удивлён и до невозможности рад. Наконец можно было оставить осточертевший офис — в котором они, однако, познакомились тремя годами ранее, — и хотя бы на неделю забыть о работе, о рутине и обо всех неприятностях, которые периодически беспокоили. В Норвегии оказалось ощутимо прохладнее. Ещё бы, Скандинавский полуостров — точно не то место, где летом будет так же жарко, как на юге. Прохладный ветер обдувал румяные щёки, но ладони держали друг друга крепко, согревая — здесь, в Европе, мало кто будет косо смотреть на двух мужчин, идущих за руки. И это осознание давало ощущение свободы, будто крылья расправились, и можно теперь не скрываться так тщательно, как в родной стране. Конечно, многие коллеги знали об их отношениях. В конце концов нельзя было не заметить, что в один момент Минги стал заходить в кабинет своего начальника, Юнхо, слишком уж часто, при том задерживался там надолго. И нельзя было не заметить, что вскоре они стали приезжать в офис вместе, на одном, Чона, автомобиле, хотя почему-то — понятно почему — поднимались на нужный этаж разными путями. Отношения на рабочем месте обществом не одобряются, тем более между мужчинами. Хотя поперёк никто не пойдёт — Юнхо слишком уважаем своими подчинёнными, и он это прекрасно знает. Не пользуется. Почти. — Знаешь, я подумал, будет скучновато просто смотреть достопримечательности и ходить по всяким местным закоулкам, — празмышляет Чон, когда в конце второго дня отдыха они валяются в номере отеля. Уставшие, от того сил хватает только обнимать друг друга, путаясь в длинных конечностях. — Хочешь найти приключения на свою прекрасную задницу? Юнхо, смущаясь, щёлкает Минги по носу, а тот в ответ забирается ладонями под чужую футболку и щекочет — нет, по-настоящему терроризирует, — бока, и Чон не может перестать смеяться. — На наши, Минки, — он дотягивается до телефона и показывает электронные билеты. — Утром едем в какую-то глушь и к фьордам. Глушь оказывается совсем не глушью — деревня будто создана специально для туристов, оборудована и дорогами, и магазинами, и всякими заведениями, где можно перекусить. Путь, правда, оказался долгим, но зато виды красивые: хвойный лес, реки, изредка виднеющиеся вдалеке животные. И оранжевый рассвет, в лучах которого Юнхо и Минги, сидя на последнем ряду автобусами, целовались так долго, что какая-то иностранка успела заметить это и сделать им замечание. Они тогда почувствовали себя глупыми влюблёнными школьниками. И второй раз за день — когда не выдержали похода в местный музей. Вместо того, чтобы дослушать экскурсовода, который на ломанном английском рассказывал об истории образования фьордов в этом районе Норвегии, Юнхо потянул Минги за руку в сторону ближайшего туалета. Чтобы обнять, прижаться, коснуться губ губами и больше ни о чём не думать. — Не прошло и нескольких часов, как мы оставались наедине, а я уже ужасно скучаю по твоим прикосновениям. Ему нравилось наблюдать, как от таких невинных, но откровенных тихих слов уши и щёки возлюбленного краснели, а взгляд смущённо бегал из стороны в сторону. А потом, набравшись смелости, Сон отвечал в подобном тоне. Но из его уст обычно — и сейчас тоже — звучали слова другого характера. — Лично я соскучился по твоему члену у себя во рту, но, думаю, здесь не слишком подходящее место, да? Давай вернёмся к экскурсии, пока кто-нибудь не решил, что мы ушли пиздить экспонаты. Его довольная улыбка была как всегда неотразима. Вечер — первый взгляд на один из фьордов. И, хоть Гейрангер-фьорд считается одним из наиболее известных мест, туристов здесь оказывается совсем немного. Однако вид, который открывается, заставляет открыть рот от удивление. Горы, цветущие и зеленеющие по всей высоте, ближе к вершинам покрыты белым, а подножия сливаются с зеркальной водной гладью. То, насколько велико и величественно всё вокруг, поражает воображение, а собственное тело кажется предельно маленьким в сравнении с громадными природными постройками. Похоже на сказку. До холодной воды можно дотянуться рукой — Минги это и делает, второй сжимая ладонь Юнхо. Они неспешно едут на катере по спокойной воде, в которой отражаются первые появляющиеся на небе звёзды, аккуратнфй полумесяц луны и очертания гор, отступающих фьорд со всех сторон. До берега далеко, но совсем не боязно — рядом с близким человеком не боязно ни за что, особенно, когда он крепко тебя обнимает, а ты — в ответ его. Вот они замедляются ещё сильнее и, теперь, кажется, двигаются не быстрее пары километров в час — или в чём там измеряется движение по воде? Минги не знает, но ему становится немного не по себе, и он хмурится, смотря на Юнхо. У того на лице — ни тени сомнения, будто он знает, что так должно быть. — Я хочу кое-что тебе сказать, — начинает чуть неловко и он по-корейски, отчего Сон только больше удивляется. Ещё в начале поездки они договорились разговаривать друг с другом, если находятся в общественном месте, на английском: во-первых, чтобы практиковать язык, а во-вторых, чтобы на них не косились с тем знакомым каждому туристу подозрительным и недружелюбным взглядом. — Что? — вторит, однако, Минги на их родном языке. — Я люблю тебя, — твёрдо и серьёзно. — Я знаю, Юно, — улыбается Сон. — И я тебя тоже. Юнхо убирает руки с его талии нехотя, но необходимо — достаёт из кармана небольшую коробочку. Самую простую чёрную и бархатную, в каких обычно дарят ювелирные изделия. — Я хотел бы, — твёрдость из чужого голоса сменяется лёгким волнением, — чтобы наши отношения перешли на новый уровень. Минги согласно кивает. А Юнхо следом открывает коробочку. — Ты станешь моим мужем? Сверкающее в лунных лучах кольцо, однако, сказало это раньше. — Ну ты, блин, дурак, — вместо ответа Сон беспорядочно целует любимое лицо: веки, щёки, подбородок и в конце губы. — Я хотел сделать это в последний день поездки, а ты! А ты! Ну что это такое, Юно? — Сам ты дурак! Предложение руки и сердца! — Может, ещё печень предложить? — Так ты согласен? Минги целует с напором, от чего Юнхо едва не теряет равновесие. Он едва успевает сильнее сжать в ладони коробочку, а Сон, быстро реагируя, заводит ладонь за чужую спину и прижимает обратно к себе, совсем близко. И прямо в губы говорит: — Согласен. И слёзы счастья у Чона сдержать не получается — приходится доверить своему теперь уже жениху вытереть их рукавом. — А если бы… — Что?.. — Если бы я уронил в воду кольцо, а? Минги смеётся и целует кончик носа Юнхо игриво, но со всех присущей его жестам нежностью. — В моём чемодане ещё два, нам в любом случае хватит. — Но… — Когда вернёмся в номер и я их достану, сделай вид, что удивился. Это, вообще-то, планировалось сюрпризом. — На колено станешь? — Юнхо любопытно склоняет голову набок. — Для тебя — хоть на оба, — Минги в ответ показательно облизывает губы. Наигранный кашель слышится спереди, от водителя, или как там его правильнее назвать, катера. — Плывём дальше? — спрашивает он по-английски, не оборачиваясь. Он, очевидно, всё прекрасно понял по интонациям, хоть язык и не знает. — Да-да. — Плывём. И вновь сплетают пальцы, смотря друг на друга. Оказывается, никуда не нужно было ехать, чтобы насладиться чем-то — или кем-то — прекрасным.