Электрокисс

      Свет в гостиной погас. Светить осталась только свеча на кофейном столике и природные пейзажи с экрана телевизора. Из колонки под ним негромко запел Гарри Стайлз:       Don't blame me for falling       Чонгук тихо и растроганно засмеялся, откидывая голову на спинку дивана.       Тэхён практически бесшумно прошел по ковру в полумраке и сел перед ним на колени. В тот момент его губы беззвучно вторили играющей песне:       Wasn’t ready for it all       На экране шел снег. Такой же сильный, как в самую первую их встречу, а Тэхён разворачивал какие-то провода, уложив небольшую коробочку блока питания электроплея справа от бедра Чонгука. Он распаковал новые электроды, нанес на них немного какого-то геля, а затем поднял взгляд и вместо того, чтобы объяснять, спрашивать разрешения или заверять, что он знает, что делает, просто проникновенно и нежно смотрел прямо в глаза, еле слышно подпевая:       I just hope you see me in a little better light       Do you think it's easy being of the jealous kind?       Cause I miss the shape of your lips       В ответ он получил слегка смущенную полуулыбку и едва заметный кивок. Только после этого один небольшой прямоугольный электрод занял свое место на одном его плече, вызвав стаю мурашек то ли от прохладного геля, то ли от трогательной бережности, с которой Тэхён его разглаживал и придавливал, а затем на другом предплечье так же аккуратно был закреплен второй. Два других Мастер быстро прикрепил к себе в таких же местах, затем покрутил что-то на блоке питания и взялся за телефон, на котором открыл приложение для управления.       Чонгук медленно осмотрел все соединяющие их теперь провода и шепотом, давя улыбку, произнес:       — Маньячина.       Тэхён согласно кивнул и, продолжая что-то настраивать через телефон, спокойно ответил:       — Зато я в отношениях с потрясающим человеком. А с тобой что не так? Стокгольмский синдром?       — Я бы это так не назвал.       — А как бы ты это назвал? — тут же вскинул серьезный взгляд сквозь спадающую на глаза чёлку. — Ëбаное отчаяние?       — Ну… Как оказалось, не такое уж и отчаяние, — улыбнулся, пожав плечом. — Да к тому же пока совсем не ёбаное.       Тэхён подавился смешком, отвернувшись, чтобы попытаться это скрыть, а затем постарался сделать максимально вкрадчивый голос:       — Всё, помолчи немного.       — Это приказ Мастера? — не удержался Чонгук.       — Так, мы целоваться сегодня будем или где? — c наигранным возмущением поджал уголки губ.       — Жесть, — с трудом не расхохотался. — Ну, не знаю, может, жвачку сначала пожуем? — опять не устоял, чтобы слегка постебать.       — Я бы предложил, но я ж знаю, что ты под чехлом телефона до сих пор прошлую хранишь, — контратаковал Тэхён, приподнявшись на коленях так, чтобы лица были на одном уровне.       — Просто забыл про неё, — тут же стушевался.       — И эта брехня тоже пусть останется на твоей совести, — кивнул Тэхён, чуть приблизившись, а потом интимным шепотом, к которому хотело прислушаться даже сердце, судя по тому, как оно замерло, попросил: — Сконцентрируйся. Я для тебя тут стараюсь вообще-то.       То, как Тэхён это говорил, было безумно пленительно, но то, что он говорил, снова вызвало невольную усмешку:       — Прям сконцентрироваться? Как…       — Ты меня заколебал, — прервал его Тэхён и резко подался вперед, прижимаясь губами к застывшей улыбке.       Тишина.       На миг в голове стало так тихо, будто поезда мыслей, которые курсировали там всю жизнь безостановочно с разной скоростью и шумом, просто перестали существовать. Исчезли, не оставив после себя даже эха оповестительных сигналов. А затем на Чонгука разом обрушилось всё. Всё, что эти полгода он игнорировал, запрещал себе, выгонял из головы и сердца… Сердца… Губы у Тэхёна в форме сердца. Вот о чем он думал в первую их встречу, но затем на полгода успешно забыл эту мысль. Губы у Тэхёна в форме его сердца, видимо, потому что их прикосновения отобрали у бестолкового мышечного органа все функции и теперь они обеспечивали ток крови…       Ток…       Он был повсюду: на коже, под кожей, в каждом органе. Он в шаровую молнию собирался в грудной клетке и метался там из стороны в сторону, мешая работе легких. Будто Тэхён сорвал все пломбы, взорвал предохранители, город-миллионник обесточил, чтобы всё электричество направить в одного конкретного человека. Чонгук искрил. Был уверен, что если откроет зажмуренные глаза, то ослепнет. Он накалялся. Но ему было страшно мало. Он желал в себя энергию всей электрической сети планеты и жадно вгрызался в губы Тэхёна, а тот только уничтожающе сладко постанывал и налегал сильнее, вдавливая в диван. Кажется, кончался воздух. Но когда человека поражает неотпускающим электрическим током, он и сам не в состоянии перестать держаться за проводник. Кажется, он был на грани обморока, когда ощутил, что его лицо крепко ухватили ладонями и насильно отстранили.       — Творожок… — послышался хриплый голос. — Чонгук?.. Чонгук, ты как?       — Чувствую… — не поднимая век, отозвался и снова попытался потянуться вперед. — Ток… Так приятно…       Тэхён тихо низко простонал и упёрся лбом в лоб, всё так же принудительно заставляя выдерживать паузу для восстановления дыхания.       — Да… — со сдерживаемым напряжением в голосе согласился он. — До мурашек… Только… Чонгук… Я его ещё не включил.       — А? — еле слышно переспросил, приоткрывая глаза.       — Дыши, пожалуйста, ладно?.. Я сотни раз себе это представлял, но ни в одной из моих фантазий ты не отключаешься в моих руках прямо во время нашего первого поцелуя… Прости, но я не дам тебе от меня так ускользнуть.       Что именно говорил Тэхён, доносилось через слово. Взгляд приковывали его покрасневшие губы, блестящие от слюны, которые он постоянно облизывал и сам нетерпеливо покусывал, пока старался сохранять самообладание за них обоих. Чонгук бездумно потянулся к ним навстречу, но они снова зашептали:       — Дай мне всего минуту. — Затем он сглотнул и прерывисто выдохнул, будто уговаривал ещё и самого себя. — Я сделаю всё так, как тебе всегда хотелось… Я сделаю всё как в книгах… Всего одну минуту… Расслабься и не кусайся, пожалуйста, а то, когда ток проходит через зубные нервы — это больно. А тебе должно быть со мной… — он запнулся, снова напряженно выдохнул, облизав губы, и после этого смог закончить: — Только приятно.       Чонгук никогда вслух не говорил, как ему всегда хотелось. Зато он посмотрел с Тэхёном целую кучу фильмов и сериалов, застывал на романтичных моментах, когда герои замирали в почти целомудренном, невесомом и трепетном поцелуе, и на вопросительный взгляд Тэхёна, который не понимал, в чем прикол прикосновений без движения, сам же когда-то первый и сказал про книги и лёгкое покалывание в губах… Маниакальная способность запоминать абсолютно любую мелочь… Но из-за неё Чонгук ощущал сейчас в груди трепет, который не увидишь даже на экране с самым широким разрешением, а потому согласно кивнул.       После того, как Мастер что-то ещё нажал в телефоне, он снова придвинулся на расстояние сантиметра и горячо выдохнул:       — Закрой глаза.       А затем было касание. Кончиком языка к нижней губе. Эфирное, нежное, осторожное. В месте прикосновения резко стало щекотно. Чонгук слегка вздрогнул и, не открывая глаз, невольно улыбнулся. Следующим касанием язык прошёлся по всей его нижней губе, потом по верхней, оставляя за собой влажные покалывающие следы. Было совсем небольно. Было… Захватывающе. Будто все ощущения собственного тела сконцентрировались только в губах. Будто количество микроампер можно бы было даже посчитать, если бы язык двигался ещё чуть медленнее. Он начал неосознанно чуть подаваться, следуя за этими движениями, и не заметил, как площадь соприкосновения увеличилась. Губы Тэхёна касались его собственных невесомо, но легкими покалываниями отдавался каждый их миллиметр, и до Чонгука наконец дошло, почему ему так настойчиво хотели это показать. Он чувствовал… Нет, конечно, он ощущал мощные электрические заряды и минуту назад, когда задыхался от собственной напористости, но сейчас он чувствовал… Тэхёна. Чувствовал каждую частицу, которая от его тела передавалась ему, каждую мелочь вплоть до чуть выпирающей кожицы на слегка треснувшей губе… Весь Тэхён был в мелочах. От предметов, которые своими взглядами наделял душой, до противоречивых внезапных реплик. Потому-то он так маниакально запоминал все детали, касающиеся Чонгука. Он чувствовал их ценность… Чувствовал глубоко, трепетно, как Чонгук сейчас ощущал каждую мелкую складочку на его губах. Так вот что хотел показать Тэхён… Не сам электрический ток, а то, как с его помощью ощущения пробирают до молекул…       И от этого осознания Чонгук невольно тихо простонал, подавшись вперед. Он понял. Он всё понял. Не нужно ему больше как в книгах и фильмах. Не нужно ему так, как он когда-то видел. Там не дорабатывают. Там не знают, что такое настоящий электрокисс. Тэхён может лучше.       Тэхён может так, что с ним хоть к розетке напрямую подключайся — ничего не страшно.       Чонгук прижался к его губам плотнее, готовый ощущать на своих перманентные разряды.       Тэхён может так, что с ним за сердце не страшно, не то что за тело.       Чонгук жадно вгрызся в его нижнюю губу, тут же простонав от пронизывающей до самого черепа боли, но не отстранился.       Тэхён может так. А еще он, оказывается, может так:       — Я же предупреждал, — грозно прорычал, а затем сделал то же самое.       Он тоже хрипло простонал от боли, после чего резко дёрнул провода, срывая электроды с тел, и отбросил их в сторону. В глазах у него не осталось той проникновенной нежности, с которой он безмолвно спрашивал разрешения их прикрепить. Его взгляд больше ничего не спрашивал. Только утверждал. Тьмой расширенных зрачков утверждал, что теперь и его выдержке пришел конец. Он резко повалил Чонгука на диван, хищным рывком вскочил с колен и накрыл собой сверху, наглядно демонстрируя, что вгрызаться хочется не только ему.       А дальше он на языке тела снова и снова подробно и доходчиво объяснял ему определение электродинамики. Заставлял прочувствовать на себе, как электромагнитное поле его души способно взаимодействовать с телом Чонгука. Каждое его касание было полно любопытства физика и умения Мастера. Едва прикусив мышцу над правой ключицей, он тут же рукой погладил плечо до самого локтя, на ощупь отслеживая вызванные мурашки, затем проделал то же самое с левой частью тела, с удовлетворенным тихим рыком простонал и начал опускаться к груди, оставляя влажные дорожки поцелуев и параллельно умело расстегивая пуговицы на жилете. Чонгук и сам не знал, что настолько чувствителен к прикосновениям в области ключиц; как не знал, что если достаточно сильно прикусить его сосок, он будет выгибаться и стонать; и так же он не знал, что, если с таким самозабвением вылизывать его пресс, то его бедра сами будут разъезжаться в стороны. Он, оказывается, много чего не знал о своем теле. Тэхён вообще-то тоже, но зато настолько быстро его узнавал, что, если бы Чонгука не покрывало легкой дрожью от пронизывающего неотпускающего тока, он бы заметил, что уже двадцать минут спустя сидел абсолютно голый, растрепанный и раскрасневшийся на диване, закинув ноги на плечи Тэхёна, который опять занял место перед ним на коленях на полу и с упоением заглатывал его член, постанывая ничуть не реже самого Чонгука. Откуда взялась смазка — осталось загадкой, хотя в этой квартире она могла прятаться и под диваном, но следующее ощущение было мягким, влажным и глубоким. Пальцы у Тэхёна тоже были, чтоб его, очень умелые. Настолько, что Чонгук не успел даже предупредить. Он неконтролируемо сильно ногами зажал голову между ними и, неразборчиво хватаясь за взбитые подушки, рычал в потолок, изливаясь в самое горло. Тэхёну пришлось приложить усилие, оставляя следы пальцев на бедрах, чтобы себя освободить, сделать вдох и прокашляться, но вместо того, чтобы отстраниться, он, с трудом дыша, принялся расцеловывать и покрывать укусами внутреннюю поверхность задрожавших бедер.       — Пиздец, какой же ты секс, боже, — хрипло шептал он в покусанную кожу. — Потрясающий. Пиздец. Боже.       В тревожной голове всего на секунду мелькнула беспокойная виноватая мысль, что нужно было предупредить, но этот хриплый шепот и неостанавливающийся поток кусающих поцелуев тут же выгнал её к черту, заставив удовлетворенно откинуться на спинку дивана.       Тэхён терзал и ласкал его до тех пор, пока дрожь не унялась окончательно, а затем навис сверху и, впившись голодным взглядом, насколько мог сдержанно прохрипел:       — Ты как?.. Ты… Целуешься после минета?..       Чтоб его… Чонгук всё его электричество через себя пропустил, все предохранители дал вырубить, а он…       — Я… — попытался собраться с мыслями. — Ты…       Ему так и не удалось подобрать слов, чтобы ответить на эти дурацкие вопросы. Вместо этого он запустил руку в мягкие волнистые волосы Тэхёна, крепко сжал их у затылка и притянул его к себе, провоцируя нетерпеливые стоны своими жадными укусами губ.       Тэхёна потряхивало, но он отвечал. Он периодически нетерпеливо толкался тазом вперед, крепко зажмурившись, но позволял мучительно медленно стягивать с себя футболку и истязать под ней кожу так, будто Чонгук видел её в первый раз и никак не мог оторваться. Отчасти так и было. Его торс, конечно, постоянно был оголён в пределах этой квартиры, но Чонгуку же было нельзя… Нельзя было представлять солоноватый вкус загорелой кожи, пахнущей дикими ягодами, упругость косых мышц пресса, уходящих под ремень джинсов, предвкушающую дрожь и хриплые порыкивающие стоны… Нельзя было. А теперь можно. И он утопал в этом. Возможно, не так умело, как это только что проделывали с ним, но с не меньшим упоением. Он пытался вкусить каждую линию на этом теле, каждый миллиметр, каждую мелочь, значимость которых ему показали. Пытался, но неопытность в собственной страсти была умелее. Когда он рывками стягивал с Тэхёна джинсы, при этом жадно вгрызаясь в губы, они вдвоём кубарем полетели с дивана прямо на мягкий ковёр. Чонгук, падая сверху, задел край стола, и одна тарелка слетела с него куда-то в сторону с мягким, но очевидным треском. Это была бы трагедия. Для Чонгука. Но Тэхён даже обернуться ему на этот треск не позволил. Он, с трудом дыша, придавленный телом, которое весило немногим меньше его самого, тут же с придыханием спросил, крепко обвивая узкую талию руками:       — В наш первый раз, Чон Чонгук… Как ты хочешь?.. Если хочешь быть сверху, мне понадобится минут двадцать.       Панически растерянный взгляд он расценил по-своему и решил нужным уточнить:       — Я потом снова тебя возбужу, не творожься.       Разбитая тарелка ушла на задний план. У Чонгука чуть сердце не разбилось в эту секунду, а потом он, запинаясь, попытался ответить:       — Я же сегодня… Ты же в меня только что… Я же…       — Ты готовился не ко мне, — на поражение выпалил Тэхён, но тут же объяснился: — Поэтому я тебя и спрашиваю. Именно со мной. Сейчас. Когда есть только я. Как тебе хочется?       — А тебе? — в растерянном ступоре спросил.       — Я представлял тебя по-всякому, — тут же признался. — Сверху, снизу, сбоку; на этом диване, на этом ковре, в спальне; у тебя, у меня, в центре барной стойки… Но… знаешь, что было основной составляющей каждой моей фантазии?.. Ты получал удовольствие. Считай, что кинк у меня такой. Нравится мне, когда ты кайфуешь. Возбуждает меня это. Хочу так, чтобы ты думать не мог. Поэтому скажи, а то меня сейчас унесло, и я не успел отследить, что тебе понравилось больше… Как тебе хочется?       Он бы ещё жвачку предложил перед этим пожевать… Отрезвляющий кошмар какой-то для наэлектризованного сердца… Но… Если подумать… Если посмотреть на расширенные зрачки Тэхёна, в которых искр совсем не меньше, чем в собственных… Если посмотреть на его сжатые скулы и играющие желваки, с которыми он заставлял себя сдержанно все это спрашивать… Если представить, что на их телах по-прежнему электроды, и прочувствовать каждое колкое прикосновение, с которым Тэхён отчаянно крепко сжимал талию, не желая отпускать….       — М-не… — прерывисто выдохнул. — Я… — попытался урвать хоть одну мысль в своей голове. — Не хочу, чтобы ты отходил ни на минуту, — всё же сформулировал вслух.       Тэхёну большего было и не надо для того, чтобы расплыться в улыбке и прижать его к себе ещё крепче.       — Тогда сегодня… — тихо выдохнул он, а затем резким мощным рывком перевернул их обоих, оказавшись сверху, и закончил: — Направлять нас буду я.       «Нас», — набатом стучало в голове у Чонгука.       Нельзя так, казалось бы. Тэхён же говорил совсем про другое. Про физическое. Но вот только Чонгук знал, что на самом деле значили эти слова, потому что только он мог ощущать их на своем теле. Только ему так бережно приподняли ноги, устроившись между ними после того, как надели презерватив; только на него смотрели этим жадным, но вопрошающим взглядом; только в него входили настолько медленно и плавно, что даже для законченного романтика это было слишком осторожно. А потому, когда наконец соприкосновение тел достигло своего эпика, Тэхён дрожащим шепотом спросил:       — Ты как?       Всё, что Чонгук смог ответить, это:       — Ещё.       Ещё Тэхёна, ещё глубокой заполненности, ещё ближе тела к телу. Просто Ещё. А Тэхён и так понял это «ещё», потому что движения его бёдер стали ритмичными; потому что он просунул руку под поясницей Чонгука, приподняв её, и начал вбиваться членом ровно туда, где до этого пальцами нащупал уязвимость. Тэхён рычал. Так, будто его тоже коротило от каждого толчка, будто эти полгода были невыносимым запретом для него самого, будто каждый стон Чонгука был для него ударом электрошокера — болезненным настолько, что его приходилось выносить сквозь зубы, но таким приятным в своём завершении. От напряжения у него выпирали сухожилия на шее, и их безумно хотелось взять в захват зубов и никогда не выпускать; у него капли пота путались на висках во вьющихся прядях, и их безумно хотелось поймать языком, но даже взглядом не удавалось поймать, потому что глаза начинали закатываться. Тэхён имел Чонгука, но его всё ещё безумно хотелось.       — Дыши, — грозно рыкнул с предупреждением Тэхён, не переставая вколачиваться. — Если… ты сейчас отключишься… Я не уверен… Что… мгхм… Смогу остановиться.       Точно. Дышать. Грудной клеткой. Загнано. Вверх-вниз. В такт толчкам, как при подходах в спортзале. Очень просто…. Но не получалось.       Там, в спортзале, не было распирающего изнутри чувства. Не было тока под кожей. И Тэхён там ни разу так не рычал, безжалостно пожирая взглядом. Там, в спортзале, Тэхён не вбивался в него на всю глубину и не держал его истекающий смазкой член в тугом кулаке. Там, в спортзале, дышать нужно было во время упражнений, а сейчас зачем? Сейчас и задохнуться не жалко…       — Дыши, блять, Чонгук, — жестко проревел Тэхён, несильно сжав его горло, будто напоминая, зачем оно ему вообще. — Умоляю… Ах… Я же тебя так прикончу…       Там, в спортзале, Тэхён его ни о чем не умолял… Зато умолял в жарких фантазиях, которые скрывал шум воды в ванной и темнота одиноких ночей. Но даже в них это не звучало так дико и властно. Чонгук послушно распахнул рот, сделал вдох, и воздух из него тут же резко выбили вместе с протяжным стоном и вторым оргазмом. Тело трясло, будто в судорогах от поражения током, но Тэхён придавил его своим, держал и с жадностью терзал шею, порыкивая от вожделения, но не двигался.       — Ты… как?       Голос прозвучал по-хищному грозно, и укусы становились все несдержанней, хотя заботливая пауза продолжалась. Вопрос пришлось задать дважды, чтобы Чонгук понял, что от него ждут ответа, чтобы понял, где он находится и вновь начал чувствовать свои ноги и руки. Он смог лишь слабо кивнуть, не замечая даже, что рот у него по-прежнему приоткрыт.       — Я… — тяжело дыша, прохрипел Тэхён, с силой утыкаясь носом за ухом. — Я ещё с тобой не закончил… — подрагивая от нетерпения, подбирал слова. — Тебе… будет всё ещё приятно?..       Приятно — совершенно не подходящее слово. Чонгуку было невероятно, чрезвычайно, изумительно. Но он всё-таки нашёл в себе силы кивнуть, слегка приподняв веки. Тэхён снова начал двигаться. Плавно, осторожно, терпеливо, хотя желваки на его острых скулах говорили за него, как тяжело ему это давалось. Он весь был горячий, влажный, напряженный. Его хотелось сожрать, как канапе — одним махом. Он искрил и порыкивал, но каждый его толчок был умелым, выверенным, точным… Идеальным… Без сомнений, Чонгуку было не «приятно», а намного… намного сильнее. Но, как только послеоргазменный беспечный шум в голове немного стих, в ней появился пугающий вопрос, который никак не получалось задать вслух вместо вырывающихся стонов:       «А тебе? Тебе со мной приятно?»       Тэхён был слишком хорош… Он был потрясающим… Он был Мастером. А Чонгук… Чонгук же даже его ещё ни разу не довел до оргазма… Он, стараясь не позволять тревожным мыслям вытеснять наслаждение, резко отвернул голову к столу.       Свеча на нем практически догорела, воск капал на блюдо, стекал на стол и застывал намертво.       У Тэхёна было столько партнеров, что ему, наверное, сейчас как раз просто немного «приятно»… Ничего больше…       Новые поезда тревожных мыслей только прибывали, как бы старательно Чонгук ни пытался перекрыть платформу. Он вновь отвел глаза, но столкнулся с разбитой тарелкой на ковре и только сильнее сжался.       От Мастера это не ускользнуло. Он, стиснув зубы, медленно чуть приподнялся, разжал зажмуренные веки и, проследив за тревожным взглядом, сипло прошептал:       — М-м… Решил… Раз уже пару раз кончил… То можешь отвлекаться?.. — он сглотнул. — О чём ты сейчас думаешь?       — Та…релка… — еле слышно попытался объяснить. — Я её… разбил…       — Вот ка-ак, — напряженно выдохнул через нос.       Следующим движением Тэхён рывком отстранился, не вынимая члена, дотянулся до стола, грубо схватил с него оставшуюся тарелку и с силой швырнул её далеко в противоположную стену. От резкого грохота Чонгук вздрогнул и тут же вцепился взглядом в заволоченные безжалостным желанием глаза напротив. Голос же опять прозвучал сдержанно и, если бы в нём не было этой дрожи, то, наверное, был бы даже ласковым:       — Я тоже разбил. Переживём. Ещё что? — требовательно ждал ответа.       — Воск… — шёпотом признался. — Портит стол…       Сколько усилий пришлось приложить Тэхёну, чтобы снова шумно выдохнуть, можно было только предположить по напряженным сухожилиям на его шее и вздутым венам на руках, которыми он вновь потянулся к столу, взял оттуда свечу и, придерживая ее снизу, переместил прямо над пахом Чонгука, чьи глаза тут же боязливо распахнулись. Но воск с горящей свечи полился не на него, а на тыльную сторону ладони Тэхёна, который даже не вздрогнул, продолжая пожирать взглядом.       — Некрасиво? — твердо спросил он.       Капли застывали на его коже, поблескивая. У них были ровные круглые края. На рельефе выпирающих вен и сухожилий они были похожи на дождевые, танцующие на неспокойной глади воды… Звонкие. Чонгук отрицательно мотнул головой, залипнув на них.       — Вот и отлично. Меня воск не портит, значит. И стол тоже. Тебе просто снизу не видно, но там тоже всё красиво, — безапелляционно заявил он, затем потушил свечу, вернул её на блюдо и после этого навис сверху, заставляя смотреть себе прямо в глаза.       Такого тёмного, пронизывающего и голодного взгляда Чонгук у него ещё не видел. В грудной клетке всё переворачивалось от паники и восторга. Тэхён был не в себе. Он сейчас всю квартиру разнесёт, уничтожит всё, что только вызовет хоть одну отвлекающую тревожную мысль… И если бы Чонгук только мог, он бы обязательно сейчас послушно сам бы выгнал из головы всё лишнее… Но он так не умел.       — О чём ты на самом деле думаешь? — на грани приказа спросил.       — Ты слишком хорош, — наконец тихо озвучил.       — Ах, во-от оно что… — сурово протянул он, затем вновь отстранился, шумно выдохнул, вскинув голову к потолку, вытер со своего лба пот предплечьем, потом опустил взгляд на грудь Чонгука, провёл от неё с нажимом ладонью до самого паха, сглотнул и, сдерживая свой напор, постарался звучать спокойно: — Ну… людей убивать я сейчас не пойду… Но я тут вообще-то буквально весь в тебе и думать могу только об этом. Только о тебе… Так какого чёрта ты тащишь в наши отношения кого-то постороннего?.. Кажется, я просил тебя так не делать… Как же мне поступить? — спросил больше риторически, потому что глазами забегал по гостиной в поисках ответа.       От натянутого спокойствия в его тоне стало не по себе. Чонгук крепче обвил его таз ногами, испугавшись, что Тэхён сейчас просто из него выйдет, встанет и уйдёт. Но тот даже не собирался так поступать. Вместо этого он дотянулся до дивана, стянул с него провода и блок питания, а потом стал приноравливать электроды к возбужденному органу Чонгука. Одним боязливым взглядом на этот раз всё не ограничилось. Творожок резко дернулся назад, соскользнув с члена Тэхёна, и недалеко отполз по ковру на локтях.       — А ну-ка назад, — строго произнес тот, даже не поднимая глаз, пока нажимал что-то на экране телефона. — Назад, я сказал, — повторил ещё раз, не дождавшись реакции. — Насадись обратно, а то завтра я сгенерирую лицо для твоего члена. И ой какое несчастное оно будет, — бросил идиотскую угрозу, но таким тоном, что напряжённость момента осталась прежней. — Чон Чонгук, живо.       Он приказывал. Определенно точно приказывал. Но выглядел при этом совсем не пугающе, не жестоко, не властно. Он выглядел просто… абсолютно уверенно. До привычной невозмутимости и безмятежности ему было, конечно, далеко, но в его умелые руки всё равно захотелось послушно вернуться.       — У-умничка, Творожок… — на миг прикрыл глаза Тэхён, когда его член вновь погрузился в горячее нутро. — Сейчас я тебе помогу сосредоточиться на мне, — тихо заговорил, осторожно прикрепляя электроды. — Лассо бы тут подошло куда лучше, но так как твоего собственного у тебя пока нет, не будем тебя сегодня загонять ещё больше…       Он с ответственной аккуратностью в подрагивающих пальцах закончил все приготовления, а затем, наконец, поднял взгляд и твердо произнёс:       — Больно я тебе не сделаю, ты меня понял?       Наверное, он говорил всё же про электрод, находящиеся в опасной близости от чувствительной головки, или тот, что располагался на бедре прямо рядом с яичками, но почему-то Чонгук услышал обещание, касающееся его сердца. И безусловно ему поверил, кивнув.       Первый разряд был внезапным, слишком чувствительным и щекотным, отчего Чонгук вскрикнул и резко дернулся прочь, но Тэхён, отбросив телефон в сторону, крепко ухватил его за талию, не позволив с себя соскользнуть и предупреждающе рыкнул:       — Терпи, сейчас привыкнешь.       Больно, действительно, совсем не было. Было незнакомо и слишком уязвимо. Будто сотни мелких неострых живых иголочек взбирались по всему стволу, пробирались в уретру, бежали на сверхзвуковых скоростях прямо внутрь к простате и топтались по ней, вытанцовывая какие-то свои извращенные народные танцы. Но и привык Чонгук действительно довольно быстро. Если это можно так назвать. Просто невыносимая щекотка превратилась в нестерпимый зуд, который хотелось унять, заставив эти живые иголочки двигаться ещё быстрее и сильнее… Но их скорость была зафиксирована и неизменна, в отличие от скорости движений Мастера, который их направлял. Он крепко зажал над головой руки Чонгука, которыми тот то и дело непослушно тянулся к своему члену, желая сдавить его посильнее вместе с проводами и электродом, вбивался наконец совсем не плавно, безжалостно измываясь над и без того стимулируемой простатой, и жадно бегал взглядом с распахнутых от непрекращающихся стонов губ к закатывающимся слезящимся глазам.       — Агрха-а… Так-то лучше, — с удовлетворенным рёвом прогремел он прямо над ухом. — Какой же ты секс, господи… Мгха… О чем ты… сейчас думаешь?       Ни о чём. Чонгук совершенно ни о чём не думал. Он только тазом жестко подавался навстречу, неконтролируемо извивался, управляемый сладостным зудом, и издавал незнакомые ему самому нечленораздельные высокие звуки. Вернее, так ему казалось. На самом же деле, через распахнутые губы из его сознания то и дело прорывалось:       — Тэхё-он… Тэ… хён… Тэ-э…       — Правильный ответ, — раздалось где-то на задворках сознания, хотя простонали ему это прямо на ухо.       Первая волна судорог накатила с оглушающим грохотом в голове, будто в эту секунду произошла масштабная авария в энергосистеме, но повсеместного отключения электричества не последовало. Ему просто не позволили произойти. Тэхён непрерывно продолжал вдалбливать его в ковер, придавливать над головой непослушные руки, поочередно выкручивать соски и царапать зубами мышцы над ключицами.       После второй Тэхён, наверное, был похож на тореадора, но его сил хватало, чтобы не позволить Чонгуку из-под себя выбраться, хотя его собственный рык звучал уже совсем по-звериному.       После третьей у Чонгука было ощущение, что он сейчас просто весь распадётся на свободные электроны и его поглотит сама вселенная, дробя группами, чтобы пустить в розетки по всему миру. Живые иголочки продолжали беспощадно танцевать, а Тэхён, который в прошлый раз так бережно и терпеливо выдерживал паузу, теперь, казалось, совсем себя не контролировал и намеревался безжалостно уничтожить Чонгука. А потому, с трудом выхватывая из сознания растерявшиеся слова, тот попытался хриплым от стонов голосом донести, что с ним происходит:       — Я… А-ахаа… Тэхё-он… Я… — ничего не выходило, нужное слово никак не находилось.       — Да-а! — прогремело с извращенным нечеловеческим восторгом. — Дха-аа, Чонгук… мгрха… Ты кончаешь.       Кончает… Так вот что с ним происходило… Но, казалось, это длилось уже несколько минут. Оно не прекращалось, не отпускало, не останавливалось. Оно колотило тело, выворачивало наизнанку каждую извилину мозга, измывалось над каждой клеткой кожи, заставляя неконтролируемо жалостливо рыдать.       — Н-не… мгхм… м-могу-уу! — с трудом взмолился Чонгук.       — Можешь, — тут же приказом рыкнул на него Тэхён. — Ещё… аррх… чуть-чуть. Тебе же… мгхм… так приятно… Дай мне… аргха… полюбоваться!       «Приятно» — совсем неподходящее слово. Хотя подходящего, наверное, даже ещё не изобрели. Или просто Чонгук не мог его подобрать. Он вообще ничего не мог. Только распадаться на частицы, которые тут же собирали в кучу крепко держащие его руки, чтобы сразу же безбожно их разогнать. А затем повторить. И повторить… И повторить… Сколько длилась эта безграничная пытка — он не знал, но в какой-то момент среди громких стонов, рыка и влажных шлепков он разобрал молящие рваные слова:       — Чон…гук… Прос…ти… Я… мгмха… Блять… Я боль…ше не… аргха… не выдержу!       Тэхён придавил его сверху, сжимая в объятиях так крепко, будто сам без этого мог разлететься на мельчайшие заряженные частицы, и крупно дрожал, озверело вцепившись зубами в чувствительную мышцу над ключицей. Его оргазм был беспощадней всех его мастерских терзаний, потому что ощущать его хотелось до мелочей, но по члену и на простате до сих пор танцевали иголочки, а мозг никак не фокусировался в этой реальности.       Всё закончилось так же внезапно, как началось.       Тело несколько минут дрейфовало где-то между молекулами спертого воздуха в гостиной, заплаканные глаза невидяще уставились на телевизионные пятна на потолке, а изгнанные вагончики мыслей стояли на пороге и никак не решались тронуться с места.       — Ты… как?.. — послышалось ласковым шёпотом прямо на ухо, которое тут же стали покрывать россыпью невинных поцелуев.       — «Больше не выдержу»? — только и смог охуевше процитировать Чонгук, даже не узнав собственного голоса.       — Прости, — снова зачем-то извинился Тэхён и виновато уткнулся носом в шею, спрятавшись. — Я пытался сдерживаться, но ты бы себя видел… Ты бы почувствовал, какой же ты охуенный… Меня сорвало… Знаю, это не оправдание и… Честное слово, я могу дольше…       — Да я чуть не сдох, — ошарашенно распахнув глаза, выпалил в потолок, не в силах пошевелиться.       — Правда? — тут же нависло над ним радостное лицо, которое сразу чуть нахмурилось и уточнило: — Ой… В смысле… В хорошем смысле же?       — Жесть, — на выдохе едва смог подобрать слово. — Ты маньяк.       — Мань-як… — тихо и задумчиво повторил по слогам так, будто ему нужно было произнести звуки вслух, чтобы понять их значение, а потом кивнул и невозмутимо заявил: — Хорошо, что ты тогда перестал твердить про прекращение общения… А то бы пришлось тебя похищать и приковывать к батарее.       — Брехун, — всё же слабо хмыкнул, приходя в себя. — Сам же сказал, что тогда просто трахнуть меня хотел.       — А я разве сказал, что хотел всего один раз? — удивленно изогнул бровь, принимаясь указательным пальцем водить по чужой иссушенной стонами губе. — Я как тебя только увидел, знал, что отпускать тебя нельзя и что ты должен быть со мной. Просто не знал ещё, что только со мной и только ты…       — Признания у тебя отвратительные, — подметил, не в силах сдерживать расползающуюся улыбку.       — Да? — вновь невинно удивился. — Зато у тебя очень красивые… Та первая жвачка под чехлом, твои приходы посреди ночи, просто чтобы я заснул, твой взгляд, когда я сказал, что со мной тебе было бы лучше… В самое сердце… — признался, мечтательно прикрыв глаза. — А я еще научусь, не творожься. Обязательно научусь… Я же… — он запнулся, сделал вдох, затем вцепился неотпускающим взглядом и совершенно серьёзно произнес: — Я же влюблён в тебя, — затем голос его стал в разы тише: — Чон Чонгук… Ты только храни это слово, ладно?.. Не потеряй, а то я его еще никому не доверял…       Влюблён.       Тэхён смотрел так, будто это слово было живое. Будто оно было такое беззащитное и ранимое, что передавать его можно было только вот так: из губ в губы, под покровом ночи, шёпотом. Но как же громко оно звучало в голове, с какой мощью долбило под дых, перехватывая дыхание, каким неукротимым пламенем пылало в глазах. Оно было по-настоящему сильным в своей уязвимости. И, если бы нейросеть сейчас генерировала лицо для этого слова, у него их было бы два.       — Влюблён, — на выдохе повторил Чонгук, растворяясь в направленном на него взгляде.       — И я сохраню, — с пониманием решительно кивнул на это Тэхён, а затем добавил: — Раз у нас тут перерывчик, курить хочешь?       Перерывчик, блять! Только Тэхён мог такое выпалить после признания, чтоб его… Но Чонгук лишь коротко просмеялся и кивнул. Ну, вот с таким человеком он теперь в отношениях. С таким, который подъёмным краном его резко вздёрнет, закинет на плечо боком, держа за руку и ногу, шатаясь, с трудом дотащит до подоконника, сбросит туда, как мешок цемента, а затем без просьб побежит за водой, подкурит сигарету и будет стоять между искусанных им же бёдер, вдыхая дым из губ в губы, и смеяться от сумбурной болтовни. С таким, который в ванной будет мыть его поочередно то одним, то другим гелем для душа и после каждого раза вылизывать, чтобы потом воодушевленно сообщить, что и так, и так вкусно. С таким, который с безумно сексуальным рыком кончит ему на лицо после минета, а затем будет подбирать прозвища своему счастливому члену. С тем, с кем электрическое и магнитное взаимодействие ощущается не только телами.       Чонгук чувствовал, что у этих отношений не будет срока, не будет черных дыр и панических тревог перед встречей после небольшой разлуки, но всё же, когда он лежал на постели Тэхёна, обвившего его сзади ногами и крепко прижавшего к груди, он приподнял одеяло и внимательно посмотрел.       — М? — мурлыкнул тот на ухо.       — Пятки…       — Что с ними?       — Красивые…       — Я весь такой.       — Знаю…       — Засыпай, — натянул ему одеяло по самые плечи, укутав. — И ни о чём не творожься… А завтра я куплю тебе твою собственную шкуру боевой гусеницы…       Уже через минуту Тэхён сладко сопел, не разжимая объятий, а Чонгук ещё совсем немного прокручивал в голове варианты её использования, а затем тоже беспечно заснул. Потому что то, о чём не успеет подумать он, обязательно додумает Тэхён. Они же команда… Так мог сказать только настоящий будущий мастер моногамии.