Ликорис

Увидят ль мои очи,

Как шевелятся губы твои, 

В повести о ночи?

Своим я веком обуздан,

И поэтический роман,

Украсив блеск твоих уста,

Мне скрасит ночи, что устал. 

Я был жесток к себе. Наивен. 

Стремился власть иметь, правление. 

Однако… долго было дело,

Пока не задрожало тело. 

И руки, скованные льдом,

Забрались мне однажды в дом. 

И удержали. Приковали. 

Цепями крепко обуздали. 

Я им противен был. Несладок. 

Совали мне бумаги правок. 

И я сидел себе покорно,

И позволял мне жить позорно. 

И мысль пришла однажды мне:

«А что же я сижу во мгле?

И позволяю умирать, 

Тому, что не успел начать?»

Цепь непослушно сорвалась,

И вскоре, опустилась в грязь. 

Увязла там, где бесы плыли,

По смраду вязкому к могиле. 

Но взгляд поник. А тень вскружилась:

Внезапно стены оживились,

Ввязали в вальс фантазий черствых,

Пока глаза забылись в чувствах. 

Однако это было зря:

Не наступила и заря,

Как сон скребя, вдруг прошипел:

«Сними же маску, что надел» 

И он, отдавшись сей забвению,

Слепив глаза в благоговении,

Стянул песок и за мгновение,

Сменился холод вдруг весельем. 

Запретный плод лег на язык,

И откусив его в тот миг,

Он пожалел, что позабыл,

Кем он на самом деле был

Безбожен был его рассудок. 

Без света не пробыл и суток.

Грешна и тень его была,

Строптиво стерта добела. 

И за спиной за ним кралось, 

Что стать забытым довелось,

То, что он с собой забрал,

И с грязным прошлым закопал. 

Внезапно ноги подкосились, 

А тени только веселились,

Сгребли назад его увечья,

Заякорив их все навечно. 

Туда, где видят напоказ. 

Туда, где смотрит охрый глаз. 

Где он обрел покой однажды, 

Где очи раз моргнули. Дважды. 

Искра златая тихо меркла,

Вдали, сверкав когда-то светло.

Остолбенев, он не успел. 

Позволил, чтобы взгляд сгорел. 

Глаза поникли. Веки скрылись. 

И робко в пламени топились. 

Его же тени, потонув,

Вдруг позабылись, не вернув. 

Тот взгляд отныне где-то спал. 

И ангел рядом громко пал. 

С небес он сброшен был безвольно,

Как зверь сказал ему: «Довольно». 

— «Довольно робости очей,

Что не смыкались до ночей. 

Так прекрати же ты за нить,

Тянуть его, чтоб уловить. 

Ведь нить сорвется под конец,

И не успеешь прореветь —

Как тот, кто был тобой любим,

Окажется вдруг светом обратим. 

Так вырви же запястья с цепи,

Позволь своей достигнуть цели!

Ты не держи, так худо будет,

Иначе взгляд твой позабудет». 

И сквозь кирпичные преграды,

(Что возводил он столь упрямо),

Его рассудок ухватил, 

То, что когда-то он любил.