Ксеноморф.

Дни, когда его навещала Санни, протекали незаметно и к несчастью Уилла очень быстро. Женщина не могла каждый день приходить к нему, по нескольким причинам. Первая заключалась в том, что ей нужно было работать, она не могла надолго оставлять свою крошку Ива-чан (на самом деле чайная называлась IvaTea, как она объяснила, это была отсылка на Иван-чай), все-таки жить на что-то ей надо было. Да и было бы подозрительно, если бы она так резко изменила график работы. Вторая же причина представляла собой частое, для таких мест, появление охотников. И ладно бы это была обычная разновидность охотников, которых интересовали всякие зайчики, олени, кобанчики, но нет, ЭТИ имели прямое отношение к таким необычным зверюшкам, как Уилл. В общем, ничего хорошего их появление не предвещало. Даже Санни стала переживать за сохранность Уилловой черной задницы. «Такого наплыва у нас никогда не было. Представь себе, третий за неделю! Да в здешней-то глуши! Все какие-то нервные, да подозрительные ко всем. Ищут что-то, разнюхивают, околачиваются возле леса. Не нравится мне то, что происходит. И судя по всему, здесь они по твою душу, Mon cher.» Это парень и сам прекрасно понимал. Отсюда можно сделать вывод, что Кроули все-таки сделал свой ход, и натравил на него охотников, Ведь Уилл вряд ли успел засветиться перед людьми, с такой экстравагантной профессией. Винчестеры не считаются, так как они не могли знать о побеге Морфа. Вот только как Кроули это провернул? Что-то Уилл сильно сомневался, что демоны так тесно сотрудничают с людьми. Особенно его никудышный «папаша», с его-то напыщенной королевской задницей, да и водить дружбу с охотниками? Да ни в жизнь, слишком большое у него для этого эго. Хотя…Винчестеры, как показалось Уиллу, были исключением из правил, и скорее всего, именно им Кроули и сдал досье на Морфа. А уже те привлекли других своих коллег на ловлю «кровожадного и особо опасного монстра, разгуливающего на свободе». Тогда это бы объясняло такие частые рейды. И судя по всему, с ним должны будут разобраться именно братья. Так как другие охотники не стремились лезть в леса со святым маслом на перевес, и просто тихо-мирно вынюхивали информацию. И если Уилл запалит им свою шкуру, то по его душу придут уже Винчестеры. И почему-то ему кажется, что не просто так Кроули их выделяет. А это значит, что именно братьев Уиллу и стоит больше всего опасаться. Так что с Санни он виделся всего лишь два раза в неделю, что ничтожно мало, по мнению голодного до общения Уилла. О Санни он думал, чуть ли не 24 часа в сутки, и это даже не в романтическом плане ( с его-то телом и романтика? Смех да и только. Да и будем честны, на такие вещи у Уилла просто нет времени и возможности, у него целый вагон проблем, которые сложно решить. Так что какая там романтика, тут бы до следующего дня дожить.) Парень постоянно прокручивал их встречи у себя в голове, раздумывал над каждой своей «фразой», над своим поведением и чувствами. Постепенно эти мысли сглаживались и не доставляли таких уж проблем, как это было в самом начале. А на это «в самом начале» действительно стоило посмотреть. Такой жесткий откат он получил только после первой встречи. Вернувшись в свой импровизированный дом, его с головой накрыли все ублюдки человеческих чувств. Сомнения. Вина. Страх. Недоверие. Самобичевание лилось рекой. Уилл сомневался в правильности своего поступка показать настоящего себя. Открыться незнакомому человеку. Выдать всю правду о своей ситуации. Что будет, если она всего лишь притворялась? Вдруг это подосланный Кроули человек? Вдруг она использует эту информацию против него? Вдруг отдаст на растерзание демонам? Вдруг бросит? Вдруг испугается? Вдруг не захочет приходить? Вдруг.Вдруг.Вдруг.Вдруг.ВДРУГ.ВДРУГ.ВДРУГ.ВДРУГ… Слишком много этого «вдруг». Слишком много мыслей. Слишком много всего. Просто слишком. Слишком честно. Слишком открыто. Слишком наивно. Ему что, 12 лет? Почему он так себя повел? Почему? (Потому что я всегда так себя веду. Разве нет? В таких стрессовых ситуациях, я только и могу, что говорить открыто и честно, веря в человечность, веря в хороших, понимающих людей. Но когда моя честность окупалась? Никогда. За нее мне всегда только прилетало. На нее отвечали агрессией, раздражительностью. В таких ситуациях я всегда веду себя наивно, доверчиво. Рассчитывая на помощь. Но в итоге не получаю её. Людям не нравится моя извиняющаяся, неловкая улыбка, когда я пытаюсь объясниться. В этот момент они хотят стереть её с моего лица, вбить как глину внутрь моего черепа. Теперь же у меня и лица-то человеческого нет. Как можно верить ЭТОМУ уроду? Я бы не поверил. Я бы сбежал. Рассказал бы о монстре охотникам. Я бы не вернулся. Так почему она должна?) Потому что она не ты. (Но она человек! А я!? Вспомни кто теперь Я!!!) Я всегда был ИМ. (А я блять НЕТ! Я помню, каково быть человеком! Водить дружбу с тварью не стал бы ни один нормальный человек!) Она не человек. (Что? Ты о чем?) Неужто уже забыл? Она – ведьма. А такие как она тесно взаимодействуют с такими как мы. (Н-но….но она, же…она..Это не значит, что она не может сдать нас охотникам или Кроули.) Мы сильные. И ты это знаешь. (Не забывай про святой огонь. Мы не бессмертные.) …пока что… (Хах, какой ты самоуверенный, честное слово, когда-нибудь это тебя и убьет.) И тебя. Где-где, а в этом утверждении Инстинкт был прав. Неуязвимость почти ко всем видам атак, читай ко всем, кроме святого огня, собственных когтей и некоторой магии (и то, она только могла воздействовать, но не причинять вред, не убивать), давала чувство могущественности и вседозволенности. Как будто играешь в игру. Конечно, все это ложные ощущения, но Уилл, как бывший представитель хрупкой человеческой расы, способной умереть от болезни, неудачного удара головой или другой нелепой причины, слишком сильно полагался на способности нового тела. Вроде и понимал, что убить его можно, но все равно чувство неуязвимости навязчиво скребло череп. Отрезвляющей вещью в такие моменты становятся воспоминания. Не светлые и радостные, а выжженные на подкорке кошмары о святом огне. О той боли, что разрывала душу, терзала тело, оставляя шрамы в самой сущности. Он до сих пор отчетливо помнил, как плавилась кожа. Кожа, которую не способно было повредить ни одно оружие. Помнил отвратительный запах горящей плоти, резкий запах разъедающей ноздри кислоты. Помнил звуки трещащего пламени. Помнил жалкий и безумный вопль Морфа. Помнил хриплый кашель задыхающегося Уилла – его собственный кашель, эхом отдававшийся в пустых коридорах сознания. Обжигающий и душный воздух, пропитанный гарью и смертью. Запах жженых волос и кожи, въедающийся в легкие, отравляющий каждый вдох. Пот, стекающий по лбу и вискам, застилающий глаза пеленой, и слезы, которые из-за жара пламени чувствовались обжигающе холодными на обожженном лице. Крики людей, полные ужаса и отчаяния. Вой сирен, прибывших слишком поздно, чтобы что-то изменить. Все эти смешанные образы проносились в голове Уилла, каждый раз, когда он вспоминал святой огонь. Вспоминал, что он не бессмертен. Вспоминал, что он уже умирал. Умирал мучительно, в полном одиночестве. И каждый раз ему хочется одновременно смеяться и плакать, проклиная судьбу, за такую хуевую иронию. Он не хотел снова сгореть заживо. Только не в этой жизни. Только не он. Он уже прошел через этот ад, но именно к огню, к этому проклятому пламени, было уязвимо его новое тело, его новая жизнь. И это было страшно. Не просто страшно, а парализующе ужасно. Страх, ледяными когтями вцепившийся в сердце, сковывающий движения, лишающий воли. Страх, который мог погубить его даже раньше, чем огонь. *** Помимо постоянных тревожный всплесков, после встреч с Санни, у Уилла имелась еще одна проблема, которую он не знал, как решить. А именно проблема с резко прогрессирующим Инстинктом. Тот после долгого коматозного состояния, в период жизни с Кроули, резко начал подавать признаки жизни. И ладно бы, он остановился на своей первой стадии «навязчивого голоса в голове, отвечающего за голод», но тот даже не думал останавливаться, и продолжал расти над собой и над ожиданиями Уилла. Парень даже выделил стадии его развития. Пока их насчитывалось всего четыре, если брать в расчет нулевую стадию – стадию, появившуюся с рождения. Но то, что стадии продолжают появляться, Уилла совсем не радует. Это лишь доказывает, что эта хтонь, по своей сути что-то более сложное, чем потребность или инстинкт. Даже сложнее высших психических функций, по типу речи, памяти, воображения. Уилл не был психологом, и, к сожалению, не разбирался во всех этих процессах. Да и он сильно сомневался, что знания человеческой психологии как-то помогут в ситуации со сверхъестественной тварью. Наверняка же, у Ксеноморфов все по-другому устроено. Так что не велика потеря. Что же до стадий, то тут было все довольно просто, и наверняка не точно, но именно по таким резким скачкам в развитии Уилл их и выделял. Стадия Зарождения, или Нулевая стадия. Появилась сразу после появления на свет. Инстинкт захватил тело Морфа, пока Уилл бился в панической истерике, и благополучно восстановил силы человеченкой, вымахав при этом на добрые два метра. Стадия выражалась в сильных желаниях голода, которые в самом начале невозможно было контролировать. Позже появились потребности в насилии, жестокости, убийствах. Неконтролируемая агрессия. Никаких осмысленных действий. Стадия была бездушной и какой-то автоматизированной, из-за чего в дальнейшем Уилл и не воспринимал Инстинкт в серьез. Ведь если бы все закончилось на нулевой стадии, парень смог бы в будущем искоренить его, как нежелательную черту характера или привычку. Собственно, что он и пытался сделать после первой стадии, и у него это даже получилось, вот только в итоге все привело к какому-то таймскипу для Инстинкта, который за время своей принудительной «комы» только набрался сил и вновь эволюционировал. Первая стадия. Стадия «навязчивых мыслей» или Шизофрении. Поначалу Уилл, даже и не замечал, посторонние мысли, они терялись на фоне его мыслей, да и по большей части либо совпадали, либо повторяли его собственные. Постепенно они становились громче, чужероднее, обособленнее. Стали выбиваться из привычного ритма мыслей, иногда звучали поверх его мыслей. И это было страшно осознавать. Неприятно, некомфортно и совершенно ненормально. Создавалось ощущение чужого присутствия в голове. На фоне этих изменений у Уилла обострилась тревожность, которая неприятно сдавливала сердце, заставляя его учащенно биться в этих оковах. Вторая стадия «Речи», соответственно проявлялась в странных попытках коммуникации. Теперь он пытался взаимодействовать с Уиллом, а не просто «думать» поверх его мыслей. Пытался обращаться именно у парню, сначала  рандомными словами, стараясь «говорить» их между мыслями, что бы они не накладывались на друг друга. Чаще всего это было невпопад, из-за чего получалась какая-то белиберда. К примеру: (Кроули, я не буду, есть ЭТО. Даже не проси. Боже, за что мне это.) Прыгай. (…) И это были очень странные ощущения. А еще это очень мешало и нервировало, куда больше Уилл уже и не знал. Он состоял из тревожности. Он был тревожностью. Но, «куда больше», он узнал, как только слова, а затем предложения стали более осмысленные, теперь это было похоже на комментарии к его мыслям. (Эх, Ровена, конечно, роковая женщина. Хочу быть ей.) Но это невозможно. (Ой, заткнись.) В общем, веселье только начиналось, и не собиралось заканчиваться. Ну и крайняя стадия. Стадия «Характера». До этого Инстинкт был серым, безэмоциональным, пустым. В его словах не чувствовалось ни капли души, не было ни малейшего оттенка чувств, ни проявления каких-либо эмоций. Просто голос в голове, механический и бесстрастный. Но теперь все изменилось. Теперь у него появился характер, сформировался собственный темперамент. В нем зарождалась личность. Личность наглая, самоуверенная, с непоколебимым спокойствием в любой ситуации. В каждом его слове теперь чувствуется сила и уверенность в себе. А еще он был чертовски похож на Уилла, и этим он сильно бесил парня. По его мнения, в мире существует всего два типа взаимодействия похожих характером людей, одни хорошо ладят, из-за их схожести во взглядах и чертах характера, а другие терпеть друг друга не могут, по тем же причинам. И Уилл, был, очевидно, из второго типа. Конечно, Инстинкт не был тревожником, в отличие от него. Он вообще был довольно уравновешенным, создавалось ощущение, что его ничего не волнует. Что в принципе было правдой. Он не управлял их телом (иногда, конечно, принуждал Уилла поесть, в моменты голода, но не более), просто наблюдал за всем со стороны, и разговаривал с Уиллом. Однако, не смотря на внешнее спокойствие, Инстинкт постоянно испытывал какое-то странное, доселе неведомое ему чувство. Оно словно набрасывало серую пелену на мир, превращая яркие краски в апатичную, безжизненную картинку. Существовать становилось трудно. Каждый момент казался бесконечным и бессмысленным. Хотелось выть, метаться и лезть на стены сознания, чтобы хоть как-то вырваться из этого удушающего состояния. Когда-то точно так же вел себя Уилл, находясь в своей белой, абсолютно пустой темнице, погруженный в полное одиночество. Он тоже испытывал это странное удушающее чувство, которое заставляло его сходить с ума от безысходности. Это чувство медленно пожирало его изнутри. Как же он называл это состояние? Что это? Что это за чувство? А...Точно… Скука. С появлением новой стадии в развитии, проблемы появились не только у Уилла, но и, как бы это смешно и абсурдно не звучало, у самого Инстинкта. Если бы парень узнал об этом, точно бы позлорадствовал.