Родня не по крови, а по душе

Размотанные рулоны лежали на полу, рядом стояло ведро с замешанным клеем. Валик окунулся в раствор, а после проехался по разложенному куску обоев, оставляя за собой склизкий след. После долгого и утомительного приклеивания и разглаживания обои оказались на стене, делая комнату чуть более весёлой. Прохор протёр лоб ладонью и оглянулся. М-да, была готова только половина работы. А он планировал за сегодня оклеить и вторую комнату… Слава возился с линейкой и рулеткой и пытался отмерить идеально ровный кусок. Это очень замедляло весь процесс. Но Прохор не сердился на Славу. Сам же позвал его помочь и ругался на него, что всё криво. — Вроде ровно, — выдохнул Слава, приподнимаясь с корточек с пола и потягиваясь. — Ужас, уже вся спина затекла так сидеть! — Передохни, — ответил Прохор и встал на табурет, беря уже смазанный кусок обоев. — И всё же скажи, есть ли какая-то причина, почему ты решил продать ту квартиру и взять эту? — Слава с хитростью посмотрел на него и загадочно улыбнулся. Будто бы всё уже знал. Прохор отвёл глаза. На самом деле причина была. Но она довольно личная и… И он стеснялся её. Он понимал, что ничего постыдного нет, но всё равно казалось, что это слишком по-наивному. И он боялся, что засмеют и скажут: «Это несерьёзно». Хотя Слава на это не способен. — Ну, — Прохор замялся, разглаживая обои, и внимательно вглядывался в них. Хотя они уже давно приклеились, — я хочу усыновить ребёнка. Или удочерить. Как уж выйдет. Глаза Славы моментально расширились. Брови поползли наверх. Прохор замер, ожидая, что сейчас тот скажет, что это плохая затея, зачем ему это, лишь лишние проблемы на себя взваливает. — Ого! Это круто! — воскликнул Слава. — Но ты справишься? — тут же взволнованно спросил он. — В смысле, я в тебе не сомневаюсь, конечно, но с детдомовскими довольно сложно, у них может оказаться целый букет различных травм. Да и в целом ребёнка воспитывать тяжело, — он взбудоражено тараторил, размахивая руками. Прохор тяжело вздохнул и слез с табуретки. — Я знаю. Слава неловко потёр кучерявую макушку. — Извини, это твоё дело, и я не должен лезть. Но я просто и вправду волнуюсь. Это всё же серьёзное решение. — Он улыбнулся. — В любом случае ты не пропадёшь, ведь у тебя есть я! Уж я-то помогу тебе, — он хлопнул Прохора по плечу. — Хах, спасибо. Прохор с благодарностью глянул на Славу. Как же ему повезло с ним. Он никогда и не подумал бы, что у него будет такой славный… сын? Наверное, уже можно и так называть. Слишком многое их связывало. Особенно учитывая, что Слава взял его отчество, тем сильно удивил его. Но Прохору казалось, что Ярослав Прохорович, вообще не звучит, это он и высказал Славе. Но тот только показал язык. Прохор не знал, что он делал бы без Славы. Наверное, одиноко разлагался в квартире. Как он и планировал, когда ушёл из отчего дома. Никаких друзей из одногруппников у него не появилось, да и с нынешними коллегами у него тоже не сложилось близких отношений. Слава был единственный, с кем он в принципе скрашивал своё одиночество. Возможно, как раз из-за этого он захотел усыновить ребёнка. Потому что Слава съехал от него, как только окончил университет. Ведь «не хочу тебя сковывать, уж слишком много я просидел у тебя на шее». Только вот Слава нисколько не сковывал! Наоборот, был единственным спасением в сером и однообразном мире. Был таким же лучиком света, как и выступления. И ослеплял так же, как прожекторы, направленные на сцену. Но Прохор, конечно, не стал останавливать Славу. Это было бы глупо. Взрослый же человек. И именно тогда ему в голову прокралась мысль усыновить ребёнка. Она была ещё и раньше, в подсознании постоянно маячила мечта, что он будет воспитывать детей. Только он всегда отпихивал её куда подальше, думая, что это неосуществимо. Но теперь… Прохор надеялся, что ему одобрят. Он понимал, есть подозрения к одиноким мужчинам, что идут усыновлять детей, но он не такой плохой кандидат! Новая двухкомнатная квартира, взятая в ипотеку, в которой сейчас активно проходил ремонт, приличная зарплата для их городка, не пьёт, не курит. У него точно есть шансы. И в последнее время он только и занимался, что собирал нужные документы да проходил обучение в школе приёмных родителей, параллельно читая различную литературу. Он очень боялся. Боялся не только из-за того, что могут не дать, но и из-за того, что он просто не справится с ребёнком. Может, он переоценивает свои возможности? Конечно, он неплохо ладил со Славой в подростковом возрасте, но тот не был уж каким-то сложным и конфликтным ребёнком! Да и достаточно взрослым был. Если ещё и учитывать, что это тот лип к нему сам, то получается, тут вообще нет заслуги Прохора! Но, несмотря на эти сомнения, он всё равно готовился к появлению ребёнка. Он с замиранием сердца ходил мимо рядов строительного магазина и выбирал обои для детской. Прохор планировал, что у него будет девочка. Он уже представлял, как будет заплетать ей косички, подбирать платьица и делать из неё принцессу. А она будет мило склонять голову и кротко улыбаться. Поэтому рука неосознанно потянулась к нежно-розовым обоям. Но тут же его одернул внутренний голос Славы, который говорил, что это всё ужасно по-стереотипному и девочки могут не любить розовый цвет. Поэтому в итоге он положил бежевые обои в корзину. Он уже хотел быстрее доделать ремонт, особенно в детской, чтобы поскорее пойти в детдом. Но даже если бы он быстро всё доделал, то всё равно пришлось ждать окончания обучения в школе приёмных родителей. И ему оставалось лишь томиться в нетерпении. Он никогда бы не подумал, что он такой нетерпеливый. Прямо как Слава. Прохор планировал взять отпуск на работе. Он понимал, что ставит и других актёров, и режиссёра в неудобную ситуацию, но он решил, что будущий ребёнок ему важнее. Он читал, что важно чуть ли не всегда сидеть с ним в первое время, чтобы тот адаптировался. Прохор хотел взять отпуск на два месяца, чтобы наверняка. Но понимал, что отложенных денег хватит только на месяц отпуска. К большому сожалению. Наконец в квартире всё было доделано. Обои поклеены, мебель куплена и поставлена, Прохор не поленился и поменял розетки, сделав их безопаснее. В детской стояла просторная кровать, стол с кучей полочек и тумбочкой, и два шкафа: один для одежды, другой для книг, учебников и прочих вещей. Прохор даже прикупил пару детских книжек со сказками, хотя не знал, ребёнка какого возраста он возьмёт. Ему бы хотелось совсем маленького — трёх лет, чтобы уже с малых лет быть с ним. Но никаких чётких рамок он себе не ставил. И вот настал самый волнительный момент. Тесный кабинет сдавливал стенами со всех сторон. Казалось, что совсем не оставалось кислорода, стены вот-вот схлопнутся. Прохор сжал губы. Деловитая женщина протянула ему несколько досье детей. — Вот, все варианты, которые вам могут подойти. Прохор начал пролистывать их, не особо останавливаясь на мальчиках. Он был уверен, что хочет девочку. Потому что, ну, сын у него уже есть (хоть и не совсем его, конечно). Да и он думал, что будет как-то полегче с девочкой, чем с мальчиком. Его взгляд скользил по фотографиям. Сложно было найти ребёнка, который бы улыбался. Обычно они с округлёнными глазами смотрели в камеру. У всех них читалась тоска. Даже у тех, у кого была широкая улыбка на лице, всё равно просматривалась обречённость. Будто бы они уже знали, что им ничего не светит в жизни. Будто бы они уже поняли, что у них не будет семьи. У Прохора защемило сердце. Как он мог выбрать кого-то одного? Им всем нужна была любовь и семья! Вот бы их всех забрать к себе. Но это уж звучало слишком утопично. Нужно выбрать одного. Ему стало мерзко от себя. Сейчас он словно бы решал судьбу детей. Кто пойдёт с ним, а кто, возможно, так и останется в стенах детдома. И кто знает, как тот потом вырастет. Станет ли достойным человеком? Или пойдёт по кривой дорожке? И его выбор влияет на это. Ой как влияет. Прохор проглотил тошнотворный ком в горле. Ему казалось неправильным, что он так сидит и по-царски выбирает ребёнка. Словно товар. Детские лица мелькали перед лицом. Прохор тщательно всматривался в них, читал их имя, иногда произнося его губами, пробуя, как звучит, проходил взглядом по состоянию здоровья, но всё равно никак не мог определиться. По какому критерию вообще выбирать ребёнка? Он снова перелистнул, и ему сразу бросился в глаза жёлтоволосый мальчик, что немного удивлённым и испуганным взглядом смотрел в объектив. Кудри топорщились в разные стороны. Обычно Прохор долго не задерживался на мальчиках, но тут его что-то зацепило. Будто бы тот через фотографию смотрел прямо на него. Прямо в душу. У Прохора пробежали мурашки. «Вилен», — написано в имени. Необычное. Прохор раньше такого не слышал. «Вилен», — пробормотал он и опустил взгляд ещё ниже. Тому было шесть лет. Про характер было сказано: спокойный, тихий, любит прогулки, — что мало давало представлений о мальчике. Но Прохор заинтересовался лишь ещё больше. В строке про родителей лишь написано, что мать лишена родительских прав, а отец неизвестен. Он хотел ещё посмотреть анкеты, но понял, что теперь думает только о Вилене. Прохор вернулся к нему и вновь глянул на фотографию. В груди начало трепетать странное чувство. Словно этот ребёнок уже ему родной. Прохор слышал про такое от других приёмных родителей, но никогда не думал, что и у него это будет. Но похоже это правда. Из здания он вышел с направлением на посещения этого мальчика. Прохор планировал завтра наведаться к нему. Он волновался. Ужасно. Хуже, чем перед его первым выступлением. Прохор думал, а не ошибся ли он? Правильный выбор ли сделал? Может, следовало всё же выбрать девочку? Но если что-то ёкнуло внутри, то, значит, всё правильно? Он никогда не был приверженцем, что надо слушать сердце, действовать под эмоциями, но сейчас… А вдруг он не понравится Вилену? Или вдруг растеряется перед ребёнком, что не сможет ничего сказать? А если у них всё потом станет плохо? Или Вилен окажется с кучей расстройств? Или он просто окажется неуправляемым и не приживётся? Что тогда? Прохор не знал. И думал, что рано об этом беспокоиться. Главное — завтра просто познакомиться с ребёнком. Вот и вся его задача. Но как бы он ни пытался успокоить себя, утром всё равно волновался. Попытался выглядеть максимально опрятно, даже прыснул духами, когда-то подаренными Славой. И непонятно, то ли Прохор так старался ради сотрудников, чтобы показать, что он очень прилежный гражданин, то ли ради ребёнка. Припарковав автомобиль возле детского дома, он вышел, постоянно поправляя волосы и одергивая пальто. В груди крутилась непонятная тревога, которую он пытался отогнать. Ничего же плохого не произойдёт. Он просто встретится с Виленом да поговорит с ним. Что тут такого? Когда он зашёл в здание, то тревога отошла на второй план. Вперёд вылез интерес. Прохор оглядывался вокруг и внимательно всматривался в помещение. Его почему-то пробрало до мурашек. Это место, в котором живёт его, возможно, будущий сын. Именно здесь он воспитывается. Обстановка вокруг ничем не отличалась от типичного государственного учреждения. Зеленоватая краска на стенах, кое-где обшарпанная, сероватый кафель на полу, зато новые пластиковые окна. Прохор слышал вдали детские голоса, и ему ужасно хотелось посмотреть, может, там будет этот самый Вилен. Но для начала ему нужно было зайти к специалисту опеки, ещё поспрашивать у неё про ребёнка. Кабинет оказался на втором этаже и был таким же тесным, как и в органах опеки. А возможно, так казалось Прохору только из-за волнения. — Значит, вы к Вилену? — спросила пухлая женщина в квадратных очках, доставая личные дела. — Ну, не буду скрывать, мать у него была наркоманка, да и папаша, наверное, тоже. Употребляла, наверное, ещё до беременности. Это для вас как? Прохор растерялся. Не из-за того, что у Вилена была мать наркоманкой, а из-за вопроса. — Ну, это не имеет значения. Только вот тревога разрослась внутри. Нет, он не боялся, что Вилен может стать таким же, как мать, но боялся, какое же ужасное детство могло быть у мальчика. В голове даже не вырисовывалась картинка, слишком это было за гранью. — Во сколько лет он попал в детдом? — спросил Прохор. Женщина постучала пальцами по столу. — Года в три. Поступила жалоба от соседей, что ребёнок ходит неотесанный, да и мамаша ведёт довольно асоциальный образ жизни. Когда мы приехали в квартиру, то это был ужас. Шприцы, бардак, вонища, — она нахмурилась и дёрнула носом, словно вновь почувствовала тот запах. — Кажется, мамаше было не особо жаль, что у неё ребёнка забирают. Возможно, даже так лучше ей, нет лишней обузы. — И все эти три года у вас был? — Да. Никто почему-то не горит желанием брать его. Сердце сжалось. С каждой минутой он убеждался, что он должен взять Вилена. Если не Прохор, то кто? — А другие родственники у него есть? Ну, бабушки, дедушки? — Есть, мы с ними даже связывались. Но они не изъявили желания заботиться о внуке. Прохор нахмурился. Нет, он понимал, что не каждый человек готов воспитывать детей, особенно если это отпрыск непутёвой дочки. Да и в старости тяжело и за собой ухаживать, не то чтобы за внуком, но всё же… Неужели у них даже ничего не дрогнуло? Хотя не ему их винить. Если бы не они, то сейчас у него не было шанса усыновить Вилена. — А что же, их семья была асоциальной? — Ну, не особо. Бабушка и дедушка порядочные люди, бабушка вообще инженер, а дед архитектор. Дочь, мать, то есть, мальчика, вроде неплохо училась на филфаке, даже в магистратуру пошла. Но вот что её потом заставило пойти по кривой дорожке — неясно. Может, папаша как раз и увлёк. — А как сейчас Вилен? — Ох, уж этого я не знаю. Вы пойдёмте, я вас к воспитателю провожу, вот она вам и покажет, и расскажет, что надо. Они спустились вниз и прошли мимо кучи различных дверей, пока женщина не завела его в одну из них и сказала: «Ждите». И он принялся ждать, рассматривая комнату. Здесь стоял стол, на котором расположились мягкие игрушки, пара мягких кресел-мешков в уголке, а на полу пушистый ковёр без узора. Когда дверь в следующий раз открылась, то показалась молодая девушка, ведущая за руку мальчика. Золотистые кудри у того были чуть длиннее, чем на фотографии, и теперь он выглядел как барашек. Особенно с этими напуганными карими глазами, что впились в него, расширяясь с каждой секундой, как Вилен посмотрел на него. Неужели Прохор такой страшный? Девушка, похоже, воспитательница, завела мальчика, но тот тут же спрятался за её юбкой. Женщина — специалист опеки — внимательно глянула на Прохора. Будто выжидающе. — Ты чего, Вилен? — ласковым голосом сказала воспитательница. — Ну же, — она чуть-чуть его подтолкнула. Но тот не сдвинулся с места. Лишь уставился в пол. Прохор не растерялся. Он взял плюшевого медведя со стола и присел перед мальчиком, стараясь не смотреть ему в лицо, чтобы не смущать. — Привет, меня зовут Мишка, — он помахал игрушкой, словно бы это говорила она. — А тебя? Вилен не спешил выходить из своего укрытия. Лишь быстро выглядывал оттуда, а потом опять прятал лицо в складках юбки. Он переминался с ноги на ногу и явно боялся. В его лице так и читалось недоверие. Он опять выглянул, оглянулся и с опасением и неуверенностью произнёс: — Я Вилен. — Приятно познакомиться, Вилен. Давай пожмём друг другу руки. Правда, у меня лапки, — Прохор протянул лапу медведя. Вилен вначале посмотрел на него, будто тот совсем дурак. Но после прыснул себе под нос и всё-таки пожал лапу, не выходя из-за импровизированного укрытия. — Только вот медведя зовут не Мишка, а Костя! — Да? — удивлённо сказал Прохор, поворачивая медведя на себя. — Ну, Костя так Костя. А почему именно так? Вилен задумался, и его щечки чуть надулись, а светлые брови съехались к переносице. Это выглядело так мило! — Не знаю, — пожал он плечами. — Разве имя не дают просто так? — Не всегда. Иногда называют в честь кого-то или дают имя с особым смыслом. Вот ты знаешь, что значит твоё имя? — Нет, — Вилен с интересом глядел на него, уже совсем выходя из-под юбки воспитательницы и пододвигаясь поближе к нему. — Оно образовано от имени Владимира Ильича Ленина. Знаешь такого? — Тот мотнул головой. — Это был великий человек, революционер, сделал очень много хорошего для народа. И тебя назвали в честь такого великого человека. Глаза Вилена вновь удивленно расширились. Он с восторгом сказал: — Ого! Как круто! А как тебя зовут? — Прохор. — И что твоё имя значит? — он с любопытством наклонил голову. — Э, — Прохор отвёл глаза, пытаясь вспомнить, слышал ли он где-то об этом, — не знаю. Вилен расстроено фыркнул: — Так не интересно. — Он сложил руки на груди, а после неожиданно спросил. — А ты вообще зачем здесь? Прохор замялся. Он был уверен, что заберёт этого ребёнка. Но а что, если не получится? Что, если ему не отдадут? Да и мало ли что может случиться. Стоит ли давать надежду Вилену? Или лучше не надо? Он пытался судорожно вспомнить, что ему говорили на курсах и что он вычитал в книге. Но ничего на ум не приходило. Он отложил медведя в сторону. — Я пришёл познакомиться с тобой. Чтобы потом, возможно, — он сделал сильный акцент на этом, — усыновить. Вилен резко нахмурился. Нос тут же сморщился, а ноздри чуть приподнялись. — Ты врёшь! — выкрикнул он. Прохор окончательно оторопел: — Это ещё почему? — Мамы приходят за детьми, — в глазах у Вилена появились слёзы, — а не… ты! — А разве папы не могут прийти за ребёнком? Папа — это тоже семья. Прохор чувствовал, что всё то маленькое доверие, которое выстроилось между ними, рухнуло в одну секунду. И лишь из-за одного неаккуратного слова. Не надо было об этом говорить! Ведь чувствовал же! Всё разрывалось внутри, глядя на опечаленного Вилена, у которого лихорадочно подпрыгивала нижняя губа. Прохор не знал, как успокоить его. Найдутся ли тут нужные слова? И прежде, чем воспитательница поспешила одёрнуть Вилена, Прохор взял его за руку. Аккуратно и не сильно. Ладошка была совсем крохотной и казалась хрупкой. Ему казалось, что Вилен отдёрнет её, но нет. Тот лишь отвернулся и сжался. — Вилен, послушай меня, — Прохор говорил мягко и тихо, опасаясь вызвать ещё больше слёз. — Я, честно, тебе не вру. Даже не думал об этом. Я хоть и не мама, но тоже неплохой. И я правда хочу тебя забрать отсюда. К себе. Домой. Но Вилен вырвал руку и кинулся обнимать воспитательницу. Та молча проводила по волосам и прижала его к себе. Прохору стало неловко. Вот так пришёл знакомиться, а в итоге довёл ребёнка до слёз. Какой же из него родитель? Он поднялся, положив медведя обратно, и глянул на сотрудника опеки. Теперь она точно подумает, что не стоит отдавать ему ребёнка! Но её взгляд не выражал ничего: ни какой-то злости, ни разочарования, ни сожаления. Её лицо было задумчивым, но было непонятно, о чём она размышляла. — Вилен, пойдём обратно к ребятам, — произнесла воспитательница, вновь аккуратно беря его за руку. Тут он дрогнул, вырвал ладошку из её ладони и кинулся к Прохору, цепляясь за штанину. Тот чуть пошатнулся от такого напора. — Ты же придёшь снова, да?! Скажи, что ты придёшь! Кажется, изумились все. Прохор удивлённо хлопнул глазами, не веря в то, что слышит. — Конечно, приду, — пробормотал он не совсем уверенно, пребывая в шоке. — Обещай! — Обещаю. Вилен посмотрел на него с подозрением, похоже, не поверив в его слова. Но отцепился от его штанины и вернулся к воспитательнице. Та мягко подтолкнула его в спину и сказала: — Сможешь же один дойти к ребятам? Мне нужно ещё поговорить. Тот кивнул и перед тем, как выйти за дверь, долго смотрел на Прохора. От этого взгляда внутри всё перевернулось. Может, Прохор себе и придумывал, но ему казалось, что тот буквально просит о помощи. Так и говорил: «Забери меня отсюда, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!». За Виленом вышла и сотрудница опеки. Воспитательница и Прохор остались одни в комнате. — И часто он плачет? — Да, бывает, — ответила она. — И не всегда понятно: почему, — девушка тяжело вздохнула. — А как он среди сверстников себя ведёт? — Я редко вижу, чтобы он хоть с кем-то общался. Обычно сидит где-то в углу и играет один. Его вроде не задирают, да и сам он в силах общаться, но как будто не хочет, что ли. Не знаю… Прохор нахмурился. Как же хотелось скорее забрать этого мальчика домой. У него сердце разрывалось от подробностей, которые с каждым разом поступали и пугали его. Он чувствовал такое сходство с Виленом… И если у Прохора не было хорошего детства, то он хотя бы даст его другому. — А почему ваша супруга не пришла на знакомство? Занята? Прохор чуть не поперхнулся: — Я не женат. — Да? — воспитательница ахнула и насторожилась. Она пристально на него смотрела, словно бы пыталась найти черты педофила или маньяка. И Прохор поспешил сказать. — Но планирую! — Это была ложь. Не хотел он никаких отношений. Ему и так хорошо было. — Просто уже хочется воспитывать детей. «Это же не прозвучало слишком странно?» — забеспокоился он. — А можно ли на выходных взять Вилена в город? На прогулку? — Прохор поспешил сменить тему разговора. — М-м-м, а не рано ли? — воспитательница явно была не уверена. Да он и сам понимал, что рановато, но ему уж очень хотелось поскорее сблизиться с Виленом. — Ну, я вроде Вилену понравился, — усмехнулся Прохор, натягивая улыбку. — Ладно, — сдалась воспитательница. Хотя в её глазах читалось опасение.

***

Прохор вновь стоял у порога детдома. В этот раз он волновался немного больше, ибо он на целый день останется с мальчиком! Он быстро дёрнул дверь, пытаясь не зацикливаться на мыслях. Он скорее хотел увидеть Вилена, поболтать с ним, может, даже завоевать его доверие. На входе его уже ожидал Вилен. Он сидел смирно на лавочке, замотанный в тёплую одежду: болоньевая куртка, что делала его силуэт объёмнее, синяя шапочка с помпоном и шарф, плотно обёрнутый вокруг шеи, словно бы его хотели не закутать, а задушить. Вилен не взглянул на Прохора, всё также смотря перед собой. Воспитательница, что также сидела рядом, подскочила и поздоровалась, тут же суя бумаги, чтобы подписать, и объясняла некоторые моменты. Вилен повернул голову в его сторону и нахмурился. И Прохор не знал: это хороший знак или плохой? — Ты пришёл забрать меня? — спросил он. — Нет… пока. Мы просто пойдём погуляем. Вилен ничего не ответил, но в его взгляде так и читалось: скукота. Прохор расписался, где надо, и вышел, взяв Вилена за руку. Тот хоть и держал в ответ, но вынуждено. Словно думал, что это просто формальность. И Прохор ничего не понимал. В прошлую встречу Вилен просил, чтобы он пришёл вновь, а теперь ведёт себя максимально отстранённо и холодно. Неужели Прохор опять сделал что-то не так? Пока он усаживал Вилена в машину и пристёгивал его, в кармане завибрировал телефон. — Ну что, ты забрал его уже? — раздалось на том конце сразу же, как Прохор ответил на звонок. Это был Слава. — Я уже хочу его увидеть! — Забрал, забрал, сейчас поедем уже. — Отлично! — воскликнул он. — Я жду вас у торгового центра. — Что? Мы же договаривались встретиться в парке. Ребёнку надо свежим воздухом дышать. — Ребёнку, в первую очередь, нужно веселье. А в твоём скучном парке он его точно не получит. К тому же, Прохор, там холодно на улице! Замёрзнет. Прохор тяжело вздохнул, и изо рта вывалился маленький клубок пара. — Мне кажется, это тебе нужно веселье, — усмехнулся он. — Ладно, я сейчас подъеду. — Ура! Жду! Вилен совершенно молча наблюдал за этим разговором. И также ничего не сказал за время их поездки. И Прохор ещё сильнее стал переживать. Он точно делает что-то не так… Стоит ли начинать сейчас разговор? Наверное, нет. Вилену просто непривычно. Надо дать ему время привыкнуть ко всему новому. И правда, Прохор глянул через зеркало заднего вида и заметил, как тот внимательно озирается вокруг, осматривая салон автомобиля и утыкаясь в окно на мелькающие мимо зимние пейзажи города. Было видно, как на лице у Вилена сиял неподдельный восторг от вещей вокруг. Прохор невольно приподнял уголки губ. Наконец, они приехали. Пришлось долго искать парковочное место, но, справившись с этим, Прохор отстегнул Вилена и помог выбраться ему. Только они подошли к торговому центру, как послышался вскрик Славы: — Боже, он ещё милее, чем ты рассказывал! Вилен совсем стушевался и остолбенел, видимо, от того напора, с которым Слава его осматривал. Да и его внешность была, наверное, тоже непривычной Вилену: длинная серьга в ухе, что болталась при каждом движении, яркая красная куртка, такие же яркие штаны с подворотами, из-под которых виднелись цветастые носки, и, конечно же, накрашенные ногти. «Вот сам одевается легко, а потом жалуется на холод», — подумал Прохор, глядя на наряд Славы. — А кто это? — тихо прошептал Вилен. — Я Слава! — он протянул руку. — Твой будущий старший брат. Только вот Вилен не обрадовался. — И что, будешь обижать меня? — Что? Нет! Наоборот, я буду защищать тебя. — От Прохора? Тут даже Слава растерялся. А Прохору стало обидно. Что он такого сделал? — Почему же от него? — Он выглядит очень страшным, — прошептал Вилен, хотя Прохор буквально стоял с ним. Слава чуть нагнулся и также тихо ответил: — Не переживай, на самом деле он очень-очень добрый! Прохор поджал губы. Нет, он знал, что с детьми из детдома сложно наладить общение, но он не знал, что настолько. Хотя Слава, вроде, вполне легко вошёл в контакт с Виленом. Правда, тот всё равно выглядел настороженным. Словно бы не доверял никому в этом мире. — Ладно, холодно, пойдёмте лучше внутрь, — сказал Прохор и вновь взял Вилена за руку. — И как ты планировал развлечь здесь ребёнка? — Ну не знаю, — Слава постучал пальцем по подбородку, — можно пойти в бургерную. — Это вредно. — Ой, да ладно тебе, старый дед. Хорошо, если тебе не нравится, то можем сходить в магазин игрушек. — Чтоб подразнить его огромным выбором? — Тебе не угодишь, — фыркнул Слава. — Вилен, куда ты хочешь? — спросил Прохор. Тот потеряно захлопал глазами, вообще не понимая, какой ответ от него желают. Кажется, Вилен вообще не осознавал ничего, почему они в таком огромном здании, что это вообще такое, зачем это? Он становился всё более и более напряженным, однако к Прохору не тянулся, а наоборот пытался словно бы отдалиться от всех них. — Может, тогда в кинотеатр? — предложил Слава. — Хорошая идея. — Прохор понимал, что это, наверное, самый лучший вариант, чтобы Вилен мог хоть немного расслабиться. — Вилен, хочешь мультики посмотреть? Тот кивнул головой. Покупая билет, Прохор бросил взгляд и на попкорн. С одной стороны, это была не совсем здоровая еда, с другой стороны, всё-таки ребёнка хотелось чуть-чуть побаловать. Поэтому он купил маленькое ведро попкорна и вручил его Вилену. — Что это? — О, попробуй, это очень вкусно! — сразу же сказал Слава, присаживаясь рядом и беря одну штуку в рот. — Не стыдно у ребёнка воровать? — по-доброму усмехнулся Прохор. — Я тоже твой сын. Тоже имею право! — Ладно, ладно, ешь. Я ж не запрещаю. Слава захватил ещё одну горстку. А потом, глядя, что Вилен не спешит есть и смотрит на ведро, как на что-то чужеродное и непонятное, взял и поднёс к губам Вилена один кусочек попкорна. — Давай, это очень сладко. Вилен неуверенно открыл рот, и Слава аккуратно положил попкорн. Тот начал медленно жевать, всё ещё опасливо смотря на Прохора, словно тому пихали в рот отраву, а не вкусность. Но после его лицо медленно преобразилось: оно начало разглаживаться и даже засияло слабой улыбкой. И он уже сам потянулся за попкорном. — Вот, я же говорил, — Слава потрепал его по волосам, ещё больше взъерошив мелкие кудри. Вилен весь мультфильм прижимал к себе ведро, активно поедая попкорн. А глаза его сияли, то ли оттого, что ему нравилось происходящее на экране, то ли просто наслаждался сладким вкусом угощения. Прохор внимательно глядел на него. Внутри разливалось тёплое чувство. Вот его ребёнок счастлив и даже не видит в каждом прохожем опасность. Ну, почти его ребёнок. Прохор совсем не смотрел на мультфильм, он больше поглядывал на Вилена. Ему было интересно, как меняются эмоции у него на лице. Как тот чуть опускает брови на грустных моментах, радостно улыбается при шутках и внимательно нахмуривается, когда в кадре наступает напряженный момент. Всё это было так увлекательно. Ему открывался совершенно другой Вилен. Не зажатый, а заинтересованный. А может, и даже радостный Вилен. Слава тоже не активно следил за мультфильмом, больше переписываясь с кем-то в телефоне исподтишка. Хотя иногда Прохор замечал, как тот обеспокоенно поджимает губы, когда у главной героини всё пошло не по плану. «Как ребёнок, — хмыкнул он про себя, — ещё один мой ребёнок». Когда они выходили из зала, то Прохор спросил у Вилена: — Тебе понравилось? — Да, — сказал он чуть более оживлённо и восторженно, чем обычно. И для Прохора это была уже маленькая победа. И он хотел закрепить её. — Хочешь, пойдём в магазин игрушек? — Давай. — О, значит, когда я предлагал, то ты отказался и сказал, что это плохая идея, — хмыкнул Слава. — Ну… Извини. — Да ладно, я не злюсь. Прохор вёл за руку Вилена, а тот продолжал изумлённо озираться по сторонам, оглядывая огромное для него пространство. Так ещё и незнакомое. Так ещё и людей полно. Прохор даже не представлял, сколько сейчас волнений внутри Вилена, как сильно сейчас удивлён его мозг от объёма новой информации. «Надо было всё же в парк вести, — подумал он, — там поспокойнее». Когда они уже подошли к магазину, то Слава еле слышно прошептал: — Мне оставить вас вдвоём? — Что? Нет. Ты нам не мешаешь. — Да ладно, я же вижу, тебе хочется побыть с ним наедине. К тому же я увидел очень классную рубашку в другом магазине. Так что мне тоже будет чем заняться, — улыбнулся Слава. — Ну, если ты так хочешь… — Вилен, я отлучусь ненадолго, хорошо? Но мы ещё встретимся! Вилен слегка опечалился. — Точно вернёшься? — Ага. Вилен помолчал немного и сказал: — Ладно. Слава помахал ему рукой и скрылся, а тот разочарованно смотрел ему вслед. — Я что, ему не понравился? — спросил он. — Из меня, наверное, плохой брат, — он опустил голову. — Нет, ты что, — Прохор провёл по его волосам. — Слава же наоборот назвал тебя очень милым. Ты ему понравился. Даже очень, — он присел на корточки, чтобы посмотреть ему в глаза. — Точно? — Во взгляде у Вилена была надежда, перемешанная с разочарованием. И тоской. Опять его бросили. — Точно. Кажется, Вилен не особо поверил. Но хотя бы не стал плакать, как в первую их встречу. — Давай ещё кое о чём договоримся. Мы сейчас пойдём в магазин, и я куплю тебе только одну игрушку, хорошо? Вилен кивнул. Они зашли в магазин. Сразу же в глаза бросилась куча полок с яркими и буквально кричащими упаковками игрушек, которые всеми силами пытались завоевать внимание самых маленьких. Это сбивало с толку и запутывало Прохора, и он сам забыл, куда он хотел изначально пойти. А что уж творилось в голове Вилена, который ни разу в жизни и не видел столько скопления игрушек, тем более в таких привлекающих обёртках, уж и представить страшно. Было видно, как его взгляд разбегался, метался от одной полки к другой, неспособный сконцентрироваться на чём-то одном. — Я… Я могу выбрать всё, что угодно? И Прохор хотел установить какой-нибудь лимит на цену, но… Разве он мог хоть как-то противиться этой милой мордашке, что с удивлением на всё озиралась? — Конечно. Вилен ещё сильнее распахнул глаза, приоткрывая рот. Теперь, кажется, он совсем растерялся во всём этом многообразии. — Тебе нравятся какие-нибудь определённые игрушки? — Не знаю, — пробормотал Вилен, пожимая плечами. Да уж, это была тупиковая ситуация. Прохор повёл его мимо стендов, надеясь, что взгляд Вилена зацепится за что-то. Потому что Прохор уж тем более не знал, что может тому понравиться. Машинка? Робот? Солдатики? Может, конструктор? Чем вообще увлекаются дети в таком возрасте? Прохор пытался вспомнить, что он любил в этом возрасте. Но в голову лишь лез момент, когда отец закрыл его в чулане за плохое поведение… И он там стоял и подпирал ковёр, чтобы тот окончательно не упал на него и не придавил. Он мотнул головой, перебирая в памяти другие воспоминания. Но ничего больше не приходило в голову. Только красная железная машинка, которую он берёг как зеницу ока. И неужели это всё? — А что у Славы с ногтями? Почему они цветные? — А? — Прохор моргнул, и вместо той красной машинки перед глазами появилась радиоуправляемая машина, стоящая на полке. Он отвернулся и глянул на Вилена. — Он красит их. — Но разве мальчики красят ногти? — Он нахмурился, вытягивая нижнюю губу. — Это ведь девочки делают! — Мальчики тоже могут. — А зачем? Прохор опешил. Честно говоря, он и сам не знал. Просто его не особо волновал чужой маникюр. — Просто. Для красоты. Слава ведь красивый с этими ногтями? Вилен хмыкнул. Он задумался, вглядываясь в машинки. И Прохор спокойно выдохнул, что с расспросами покончено. Но нет. Они только начались. — А зачем быть красивым? Этого вопроса он точно не ожидал. — Э… — Прохор поджал губы. Уж лучше бы спросил, почему небо синее или почему идёт дождь, он к этому готовился! — Каждый по-разному выбирает, зачем ему быть красивым, — он попытался говорить чётко и понятно для ребёнка. — Кто-то хочет быть красивым для общества. Кто-то хочет выглядеть привлекательным в глазах противоположного пола. Кто-то хочет привлечь внимание. А кто-то… просто хочет быть красивым. Ему так нравится. И вообще, красота — субъективная вещь. — С-у-п… что? — Индивидуальная. Вилен лишь сильнее нахмурился. — Красота для каждого своя, в общем! — выкрутился Прохор. — Кто-то считает другого красивым, а кто-то нет. Или человек считает себя некрасивым, а он на самом деле очень красив. — А-а-а… — многозначительно произнёс Вилен, словно бы понял, как устроен весь мир. И отошёл к другому стенду. Он остановился перед ним, долго что-то рассматривая. Прохор подошёл к нему, видя, что взгляд направлен на игрушечный бластер с мягкими поролоновыми пулями. Он был бело-голубым, очень ярким и с немного футуристичным дизайном, что делало его похожим на пушки из далёкого-далёкого будущего. Вилен чуть ли не сиял, глядя на игрушку. И, наверное, будь он мультяшным персонажем, то сейчас бы потекли слюнки, настолько сильное у него было желание. — Хочешь? — Ага… Прохор взял бластер, кидая взгляд на ценник. Конечно, не так дорого, но тоже обойдётся в копеечку. «Губа не дура», — подумал он, но тут же отмахнулся от этой мысли. В конце концов, это просто ребёнок, который и в жизни ничего особого не видел. Уж на него точно не стоит злиться. Прохор и не злился. Ему было в радость купить что-то Вилену. Пускай это хоть чуть-чуть обрадует того. Это же почти его сын! Прохор уже буквально пару дней назад подал документы в суд на усыновления Вилена (возможно, это было слишком рано, но он уже не мог терпеть), так что дело за малым. После того как он оплатил игрушку, он отдал её Вилену. Тот просто вцепился в картонную упаковку, кажется, даже и не зная, что делать. Поэтому пришлось помочь ему распаковать. И теперь Вилен сиял улыбкой с новым бластером. Прохору впервые захотелось сделать фото. На память. — Встань сюда, пожалуйста. Он достал телефон и сфотографировал на фоне магазина игрушек Вилена. Тот крепко прижал к себе бластер, улыбаясь, хоть и не во весь рот, а лишь чуть-чуть приподнимая уголки губ, но и это уже радовало Прохора. Это было большим прогрессом с момента тихого и зажатого мальчика, который выглядел очень угрюмым. И Прохор тут же поставил эту фотографию на обои телефона. Чтобы видеть её каждый день. К этому моменту уже подошёл Слава, держа в одной руке высокий стакан с трубочкой, а в другой пакет с обновками. Он как-то неодобрительно глянул на новую игрушку Вилена. — О нет, только не говори, что ты решил привить ребёнку токсичную маскулинность. Прохор чуть не закатил глаза. — Это просто игрушка. — Это игрушка оружия! — Он сам её попросил. Слава замолк, будто у него не осталось больше контраргументов. Он обиженно фыркнул, отпивая из стакана. А после сказал: — Всё равно не надо было покупать. Прохор тяжело вздохнул. Слава хоть и был милым человеком, который редко спорил и что-то навязывал. Но иногда он лез совершенно не в своё дело и давал непрошенные советы. Ещё и настаивал на этом. Прохор не обижался на него, понимал, что теперь тот считает себя гуру жизни и может учить других, ведь закончил психфак. Но он надеялся, что это быстро уйдёт из Славы. Всё же тот мог подмечать свои ошибки и исправляться. Вилен тем временем, похоже, от скуки, направил бластер на Славу, прицеливаясь. Прохор заметил и тут же резким движением руки опустил дуло. — Нельзя целиться в человека. — Почему? — А если ты случайно нажмёшь и выстрелишь? И Слава тогда поранится. — И что, в людей совсем нельзя стрелять? — Совсем. — Скукота, — насупился Вилен. — Это, между прочим, очень важно. Потому что если ты случайно выстрелишь, то Славе будет больно. Очень. К тому же, вдруг ты в глаз попадёшь и выбьешь его? — Прохор сомневался, что последнее возможно, просто вспомнил, как говорил его отец. — Поэтому не надо наводить на людей. — А если я специально хочу выстрелить? — А зачем ты хочешь сделать больно другому человеку? — Ну, — Вилен растерялся. Он увёл глаза в другую сторону, чуть смущаясь. — Не знаю. — Нужно относиться к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе. Понимаешь? — Прохор присел на корточки и погладил того по голове. — Ладно, — сказал он так, словно согласился съесть невкусную кашу. Времени уже оставалось не так много, поэтому они решили направиться к выходу. Вилен всё ещё был немного скован, но теперь не так сильно. Он больше не зажимался и увереннее семенил за Прохором. Кажется, тот быстро привык к такому огромному месту. Или просто был слишком увлечён новой игрушкой. Пока он шёл, он постоянно крутил бластер в руках, рассматривая и что-то тыкая, иногда разбирая, а потом обратно собирая. — Ты хорошо ему объяснил, — прошептал Слава, когда они стояли на эскалаторе. — Правда? Спасибо. Честно говоря, я не думал, что у детей бывают такие сложные вопросы. — Крепись, старик, — он похлопал Прохора по спине. — Дальше будет только хуже. Прохор усмехнулся. Это уж точно. — Слава, а что это? — Вилен указал на высокий стакан с трубочкой. — Газировка, — он взболтнул стакан. — Будешь? — Давай! Они спустились с эскалатора и встали в сторонке. — Подожди, а не слишком много сладкого ему за день, — Прохор остановил руку Славы. — Да ладно, что с ним будет. — Всё же он никогда не пробовал столько сладкого. Наверное… Слава и Прохор переглянулись между собой, словно советуясь. А Вилен просто стоял, задрав голову, и смотрел на них, терпеливо ожидая вердикта. Или больше газировку. — Чуть-чуть, — сказал Слава. — Да, чуть-чуть, и хватит, — подхватил Прохор. — Вилен, только два глоточка, хорошо? — он присел, протягивая ему стакан. Вилен жадно обхватил трубочку губами. И замер. Похоже, не совсем понимая, как пить. Но после и сам догадался и втянул газировку. Чуть-чуть. Ровно на два глоточка. Это было заметно по тому, как характерно дёрнулись мышцы его шеи. — Вкусно! — выпалил Вилен. Через несколько минут они уже подходили к машине. Прохор спешно застегнул куртку на Вилене и вновь натянул шапку на него, замотав всё это дело шарфом. Плотно. Потому что он не хотел, чтобы Вилен простудился. — Тебя подвезти? — спросил Прохор. — Не надо, — отмахнулся Слава. — Я уж лучше на своих двоих. — Да ладно. Холодно же. Долго уговаривать Славу не пришлось, он расположился на переднем сидении, ставя пакет на заднее. Стакан с газировкой уже давно был выпит и выброшен в мусорку. Прохор пристегнул Вилена, всё также крепко сжимающего бластер, и уселся на переднее сидение, заводя машину и ожидая, пока она прогреется. — Тебе понравилось? — спросил он, глядя в зеркало заднего вида. — Да. — А я тебе понравился?! — Слава энергично обернулся назад. Вилен хлопнул глазами, кажется, немного смущенный такому напору от Славы. — Э… да. — Ура! — он вскинул кулак вверх. — Ты мне тоже понравился. Ты очень милый, Вилен. Прям такая лапулечка! Тут Вилен совсем смутился, покрываясь румянцем. Он опустил голову, колупая краску на бластере ногтем. — Что нужно сказать? — спросил Прохор, тоже оборачиваясь. Вилен взглянул на него ещё растеряннее. Он молчал. То ли он того, что и вправду не знал, что нужно сказать, то ли был слишком стеснён слишком сильному вниманию к нему. И слишком бурной реакции Славы. — На комплименты отвечают: «Спасибо», — подсказал Прохор. — Спасибо, — сказал тихо Вилен, смотря на Славу. — Да пожалуйста. К этому времени машина уже прогрелась, и они тронулись с места. Медленно падали снежинки, создавая вдалеке словно белый туман, что значительно ограничивал видимость. Печка автомобиля тихо гудела. Прохор сжимал руль и иногда поглядывал в зеркало на Вилена. И был счастлив. В груди медленно растекалось тепло, лишь от одного взгляда на будущего сына. Особенно от осознания того, что тот медленно расцветает. Раскрывается, как бутон цветка на стебле. Медленно, неохотно, но становится уже не таким несчастным мальчиком, как показался ему в первую встречу. Конечно, до полного раскрытия ещё далеко. Очень далеко. Но всё же первые несмелые и робкие шажочки уже сделаны. А дальше… А дальше Прохор прекрасно знал, что будет лишь сложнее. Наверняка все неприглядные черты Вилена вскроются со временем. И с ним уже будет не так весело и легко, как сейчас. Но Прохор не боялся. Он знал, что это стоит пройти, чтобы в итоге Вилену стало лучше. Чтобы Вилен в итоге почувствовал себя в семье. Чтобы в конце концов стал человеком. С большой буквы. А сейчас всё только впереди. Прохор высадил Славу. Тот быстро попрощался с Виленом, пообещав, что они ещё обязательно свидятся, забрал пакет и упорхнул в сторону подъезда. Прохор глянул на часы. Время ещё есть, поэтому… — Не хочешь съездить посмотреть твою будущую комнату? — Хочу, — с энтузиазмом сказал Вилен. Снег застилал всё. Но несмотря на это, всё равно создавалась уютная и даже тёплая атмосфера, а не холодная. Город медленно погружался в темноту. Небо окрашивалось сиреневым цветом, зажигались фонари, под которыми можно было разглядеть летающие, как мошки, снежинки. Их то сносило ветром в сторону, то они, наоборот, медленно кружились и поднимались, словно бы желая продлить их полёт хоть ещё немного. И Прохор тоже хотел продлить их встречу с Виленом хоть ещё немного. Они быстро оказались в квартире. Снег с сапог тут же таял, скапливаясь лужицами на полу. Прохор аккуратно стянул верхнюю одежду с Вилена. Вместе они прошли в комнату. Она была идеально прибрана. Потому что Прохор не мог допустить, чтобы в детской была хоть капелька пыли! Вилен стоял на одном месте и неторопливо осматривался, похоже, боясь хоть что-то здесь тронуть. Словно это была не просто комната, а настоящий музей с драгоценными экспонатами. — Смелей, — тихо сказал Прохор. — Можешь сесть на кровать. Если хочешь. Вилен отложил бластер на стол и плюхнулся на кровать. Вначале он просто поёрзал ягодицами, будто бы проверяя мягкость, а после вскочил на неё, вставая в полный рост. — Я могу на ней попрыгать? — Не думаю, что кровати созданы для этого. Но Вилен уже не слушал его и радостно скакал на кровати, явно не жалея сил. Матрас прогибался под ним, кровать жалобно скрипела. А Прохор смотрел на это с тихим ужасом. С одной стороны, он не мог запретить ребёнку так веселиться, с другой же, было нужно воспитывать его. И нужно показать, что надо бережно относиться к вещам. Но в итоге Прохор уж слишком долго думал, поэтому Вилен уже прекратил, говоря: — Нет, она не такая прыгучая, как у нас, — разочарованно пробурчал он, плюхаясь спиной на кровать. — Но у нас запрещают прыгать на кроватях. А жаль! — Он повернулся на бок. — Зато эта мягкая. Прохор хмыкнул, да уж. Если будут разрешать прыгать на кроватях в детдомах, то тогда кроватей точно на всех не хватит. — Для того чтобы прыгать, есть батуты. — Батуты?! — воскликнул Вилен. — А мы сходим на них? Давай сходим на них! — Летом и сходим. — М, — он нахмурился, — лето… это… долго? — Лето наступает после весны. А весна после зимы. — А зима? — А зима сейчас идёт. Прохор насторожился. Неужели Вилен даже не знает сезонов? Их этому не учили? Или он просто не хотел учиться? Что ж, теперь ему есть над чем переживать. — Тогда это долго. — Полгода ещё. Вилен лишь простонал что-то нечленораздельное и тоскливое в подушку. Они ещё немного посидели вместе. Прохор показал ему книги, а Вилен внимательно рассматривал картинки. Он просил почитать ему их, но Прохор понимал, что у них на это не хватит времени. А так хотелось! «Ну ничего, потом ещё будет достаточно времени. И тогда уж Вилен вдоволь наслушается сказок», — успокаивал он себя. — Давай собираться. Мне ещё надо успеть отвезти тебя обратно. — Я не хочу обратно, — проныл Вилен. — Я бы тоже хотел, чтобы ты остался здесь подольше. Но… Вилен, мы договорились с воспитательницей на определённое время. И я должен вернуть тебя. — Почему ты просто не заберёшь меня?! — Я заберу тебя. Но позже, понимаешь? Это не так-то просто. Но Вилен уже не слушал его. У него по щекам катились слёзы. Он истерично всхлипывал, а потом и вовсе отвернулся от Прохора на другой бок и поджал ближе колени, ложась в позу эмбриона. — Вилен, — тихо позвал его Прохор, ласково проводя по спине. В голове всё спуталось, он и не знал, какие слова тут стоит говорить. Как успокоить плачущего ребёнка? Внутри всё сжималось от этого, было слишком больно за этим наблюдать. — Я понимаю, ты не хочешь туда возвращаться. Тебе больно. Может, обидно. Но… так надо, понимаешь? И меня, и тебя поругают, если мы опоздаем. И уж тем более, если не вернёмся. Я честно заберу тебя. Как только мне разрешат, я тут же усыновлю тебя, слышишь? — Если бы хотел, то уже забрал! — хныкнул Вилен. — Меня никто никогда не забирает. Я плохой ребёнок, да? Я плохой сын! То, что Вилен его слышал ещё и отвечал, было хорошим знаком. Значит, не истерика. Но вот то, что он говорил… Как ножом резало по сердцу Прохора. — Ты хороший, — говорил он куда-то в кучерявую макушку. — Ты же слышал, как Слава тебя сегодня хвалил. Ты ему понравился. И мне нравишься. Прохор аккуратно сгрёб в объятия Вилена и поднял его. Тот сразу же прижался к нему, обхватывая шею руками и утыкаясь носом в грудь. Он судорожно хныкал, а Прохор чувствовал, как постепенно намокает его свитер. Он гладил Вилена по спине, пытаясь успокоить его. В конце концов тот закашлял, как-то очень хрипло и надрывно, а после успокоился. Его мышцы расслабились, но дыхание до сих пор было дёрганым и рваным. Прохор ещё пару раз провёл по спине, чувствуя, как она нервно дёргается, и поставил Вилена на пол. Наклонившись, он вытер солёные размазанные слёзы с лица. Глаза Вилена покраснели и припухли. Он молча поплёлся из комнаты в коридор. Прохор поспешил за ним, но в последний момент увидел оставшийся на столе бластер. — Эй, Вилен, ты свою пушку забыл. Вилен выглянул из проёма. — Не забыл. — Тогда бери её с собой. Он молчал, переступая с ноги на ногу. А после сказал: — А можно она у тебя останется? — Почему? — Прохор произнёс это даже немного расстроенно. Он-то надеялся, что в детдоме у Вилена будет хоть одна вещь, которая будет напоминать о нём… Или Вилену просто не понравилась игрушка? — У меня её отберут. — Кто? — обеспокоенно спросил он. Неужели Вилена там ещё и обижают?! — Другие ребята. Или воспитательницы. Прохор тяжело вздохнул. Да уж, он слышал про то, что воспитательницы иногда могут отбирать у детей игрушки, но… Чтоб настолько. — Хорошо, она останется здесь. Будет ждать твоего приезда.

***

Прохор очень сильно волновался. Сегодня тот день, когда он наконец сможет забрать Вилена к себе. Стать его полноценным родителем. Сердце в груди беспорядочно колотилось, хотя самое страшное — суд — было уже позади. Тогда он изрядно изнервничался, что ему могут отказать в усыновлении Вилена. Хотя рациональной стороной он понимал, что таких оснований попросту не было, но мало ли. Но суд завершился и, наконец, решение вступило в силу. Прохор взял отпуск на работе, как и планировал, понимая, что теперь у него начнутся тяжелые будни с ребёнком. И попыткой воспитывать ребёнка. Ведь одно дело — это просто погулять с ним несколько часов и быть приятным взрослым, который позволяет практически всё, а другое дело — пытаться привить хорошие качества и научить важным основам. — Мы опять гулять пойдём? — спросил Вилен, наклоняя голову. — Нет, — Прохор сглотнул, сам не веря в то, что он говорит. — Я тебя усыновил. — Что? Серьёзно? — он ахнул, широко раскрывая рот. Казалось, что даже его лицо значительно растянулось. Вилен был в шоке. И очень возбуждён. Он, не переставая, вертелся в машине, рассматривая всё вокруг. Всё его естество было взбудоражено резкой переменой, которой он не ожидал. Он явно не верил в происходящее. — А ты правда решил меня забрать? — постоянно спрашивал Вилен. — Конечно. — Правда-правда? — Правда-правда, — усмехнулся Прохор, поворачивая руль. Вилен оживился. Но ещё больше он оживился, когда они приехали домой и он увидел нетронутый лежащий на том же месте бластер. — Он всё ещё тут?! — воскликнул Вилен. — Конечно, он же твой. Только в первый день Вилен был таким восхищённым: ходил всё рассматривал, следовал за Прохором хвостиком по квартире, словно бы боялся его потерять, восхищённо листал книги, останавливаясь на картинках. А буквально на следующий Вилен стал таким же замкнутым и непреступным, как и до этого. Молча ел манную кашу (между прочим, без комочков, Прохор очень сильно постарался). Во время игры сидел с кислым лицом, безразличный ко всему. Прохор уж по-разному пытался его увлечь, показывая новые игрушки и пытаясь придумать интересный сюжет (что было сложно, ибо у него всегда выходила какая-то драма). Пытался переключиться на прятки, но Вилен совсем без энтузиазма искал его. Зато, как только Прохор отошёл готовить, то тот стал чуть оживлённее. Уже с интересом водил машинку по полу, что-то там выдумывал с плюшевым зайцем и мишкой. И его лицо стало светлее, не таким угрюмым. И Прохор не понимал, почему? Он спросил: — Ты меня избегаешь? Я тебя чем-то обидел? Вилен стушевался, но ответил: — Нет. Прохор лишь сильнее запутался. Он надеялся, что эта ситуация наладится на следующий день. Мало ли, всё-таки непривычное место, слишком много неизвестного, да и в целом совершенно другая жизнь, отличная от детдома. Но ничего не поменялось. Кажется, и не спешило меняться. Изо дня в день всё оставалось точно таким же: Прохор пытается хоть как-то сблизиться с Виленом, провести вместе с ним время, а тот закрывается и ведёт себя настороженно. А стоит только Прохору уйти в другую комнату, то Вилен сразу становится обычным. Это пугало. И спутывало, было непонятно, что надо делать. Прохор отчаивался. У него не было никаких идей, что можно предпринять. Поэтому он повторял одни и те же действия, надеясь, что это что-то изменит. Конечно, это выглядело глупым, но это всё, что он мог предпринять. Да и не бросать же ему теперь Вилена. Просто… надо подождать. Может, что-то наладится? Ему казалось, что Вилен просто отталкивает его. Не хочет, чтобы они привязывались. Почему? Боится, что Прохор в итоге опять бросит его, и тот останется вновь с разбитым сердцем? Возможно. Тогда бы это всё объясняло… Но не давало ответа, что же ему делать? Стоит ли ему ещё больше навязываться или, наоборот, уменьшить напор, чтобы Вилен мог привыкнуть к нему? Что будет лучше? Прохор не знал. И из этой ситуации, казалось, совсем не было выхода. Прохор уложил спать Вилена, подоткнул одеяло, пожелал спокойной ночи и выключил свет. Он бы очень хотел и рассказать сказку перед сном, и поцеловать его в лобик, но боялся, что из-за этих действий тот лишь больше замкнётся в себе, совсем не подпуская. Не надо быть уж слишком напористым. За окном бушевал ветер. Деревья тонко скрипели под его напором. Этот звук заставлял мурашки пробежаться по коже из-за его противности. Кажется, разыгралась метель. Прохор занавесил окна, стягивая плотные занавески, и в детской, и у себя в комнате, и лёг спать под завывания ветра. «Вроде бы квартира не такая старая, а всё прекрасно слышно», — подумал он перед тем, как окончательно провалиться в сон. Только вот сон не продлился долго. Прохор почувствовал, как кто-то робко тычет в плечо. Тряска заставила его перевернуться и лениво приоткрыть глаза, потирая их. — Прохор, — тихо позвал Вилен надрывающимся голосом. Нижняя губа у него дрожала и подпрыгивала, брови были приподняты и сведены вместе, но морщинки между ними не было, а глаза в ужасе уставились на него. Он весь трясся и не спешил отпускать плечо Прохора. Чувство страха невольно передалось и ему. — Что случилось? — с волнением спросил он. Вилен отвёл взгляд в сторону, переминаясь с ноги на ногу. То ли он не знал, как сказать, то ли просто стеснялся. Но что произошло? Ему приснился кошмар? Или?.. — Там… это, — он указал пальцем в свою комнату. — Монстр… — Вилен побелел. — Мне страшно. Прохор потрепал по голове Вилена. — Покажешь мне этого монстра? Я с ним разберусь. — Я туда не вернусь! — Ну тогда подожди здесь, а я пойду проверю монстра. — Нет! — он вцепился в ночную рубашку Прохора. — Тогда пойдём вместе. Вилен явно не желал туда идти, но и оставаться здесь одному также не хотел. Поэтому он крепко держался за Прохора, пока тот шёл по коридору в детскую. Босые ноги шлёпали по полу, из-за чего промораживались до костей. Вилен еле поспевал за широким шагом. На пороге комнаты он застыл, опираясь об косяк, а Прохор без промедлений зашёл внутрь. Он оглянулся. Никаких монстров он не увидел. Даже очертания, которые были бы похожи на них. Всё было предельно чисто. И только он потянулся к выключателю, как услышал скрип об стекло. Прохор тут же повернул голову и увидел, как на штору падает тень от искривлённых веток. И вправду, можно подумать, что это когти монстра или скрюченные руки старой ведьмы. И ещё этот скрип противный. — Тебя это испугало? — Д-да! — тихо всхлипнул Вилен. Он весь сжался, явно не желая заходить в комнату. И лишь искоса поглядывал на окно, нервно покусывая губу. Прохор щёлкнул выключателем, и тут же всё яркий свет ударил в глаза. Пришлось прищуриться. — Хочешь, я тебе покажу, что нет никакого монстра? И не дождавшись ответа, он подошёл к окну, желая сдёрнуть занавеску прочь. — Не надо! — закричал Вилен изо всех сил, находившийся на грани истерики. Но Прохор уже отдернул занавеску, и кольца характерно щёлкнули, прокатываясь по карнизу. Как и следовало ожидать, за окном было лишь сухое дерево с изгибистыми и тонкими ветками. Вилен вначале зажмурился и прикрыл глаза руками. Но после, поняв, что ничего не происходит, медленно приоткрыл глаза, с настороженностью смотря в сторону окна. — Подойди, посмотри. Вилен медленными шагами оказался рядом с Прохором и уже более смело выглянул в окно. — А где?.. Монстр ушёл? Ты его прогнал? — последнее он произнёс с восторгом. — Нет. Монстра и не было. Это просто ветки. Они отбрасывали тень на занавеску. Вилен уставился на него, наклонив голову, явно не особо понимая, о чём он говорит. И тогда в голову к Прохору пришла гениальная идея. Он вновь погасил свет во всей комнате, но включил лампу на столе и направил её на стену. Он почесал голову, пытаясь вспомнить, как же складывать пальцы. — Смотри сюда, — Прохор указал на стену, куда отбрасывалась тень, а сам сложил руки в нечто напоминающем собаку. Это единственное, что он мог вспомнить и самое простое. — Кого напоминает? — Собаку, — тут же сказал Вилен, смотря на тень. Потом перевёл взгляд на пальцы Прохора, приподняв одну бровь. А после вновь глянул на стену в непонятках. — Видишь, я складываю руки определённым образом, и у меня получается тень, похожая на собаку. — Прохор пошевелил пальцами, словно бы животное открывало пасть. — Вот также с ветками и занавесками. Понимаешь? Вилен нахмурился. — Кажется, да… А покажи ещё что-нибудь! Прохор хмыкнул. Он не так-то много помнил. Ему показывал это Миша, когда им было скучно в гараже. Точнее, он просто хотел похвастаться своей ловкостью и гибкостью, складывая пальцы в замысловатые формы, выходило довольно похоже на различных животных. И он даже показал силуэт человека! Миша говорил, что научился этому лишь потому, что ему надо было развлекать своих младших братьев и сестёр. В груди кольнуло из-за воспоминаний. Всё же с Мишей они расстались на не самой приятной ноте. Ужасной, если сказать честно. Прохор не знал, как всё сложилось у того. Жив ли он? Здоров? Нет, наверняка жив, с чего бы тому помирать. Он ещё молодой. Но… как он теперь живёт? Прохор даже не догадывался. Ведь после девятого класса не слышал о нём ничего. Только лишь то, что он учился в техникуме. Он и о других ничего не знал. Их дороги разошлись слишком быстро… Но Прохор стряхнул с себя налёт ностальгии. Он теперь не один. Теперь у него есть сын. — Смотри. Прохор вытянул одну руку вперёд, опуская все пальцы вниз веером, кроме указательного, а другую поставил перпендикулярно ей, прижимая фаланги и оттопырив один. Было довольно непривычно это делать, тело словно не слушалось его, но всё же должная пластика в нём оказалась. — Это попугай! — воскликнул Вилен. И вправду, тень, отбрасываемая Прохором, была похожа на птицу с клювом, сидящую на ветке и распустившую хвост веером. — Молодец. А это кто? Прохор убрал одну руку, а второй сомкнул большой, средний и безымянный пальцы вместе, вскидывая вверх указательный и мизинец. Вилен долго рассматривал это, крутя головой, словно бы с другого ракурса это сразу бы заиграло другими красками. Он даже встал с другой стороны. Только на его лице не было ни грана понимания. Наоборот, лишь полное смятение. — Не знаю, — пробормотал он, окончательно сдавшись. — Это же козочка. — А… Но по его взгляду было ясно, что он не понял, где тут именно козочка. «Либо я плохо показываю, — подумал Прохор, разминая пальцы, — либо мне придётся с ним ещё и животных изучить». — А можно я тоже! — Давай. Вилен долго тужился, пытаясь изобразить что-нибудь из рук, но ничего не получалось. Он складывал и так и этак, пытаясь как можно сильнее извернуть пальцы, но выходила лишь непонятная каша. Его взгляд был прикован к несчастной стенке, будто бы требуя у неё, чтобы наконец вышло что-нибудь похожее на животное. Прохор усмехнулся и тихонько сказал: — Давай я тебе помогу. Он взял ладоши Вилена и приставил друг к другу, соединяя большие пальцы. — Видишь? Это бабочка. Вилен ахнул, увлечённо рассматривая собственную тень. Его взгляд так и сиял от изумления с толикой какой-то гордости. Он словно бы увидел настоящее волшебство и стал частью этого. — Пошевели ладошками, — подсказал Прохор, опуская руки на его плечи. Вилен так и сделал и ещё сильнее приоткрыл рот. — Она летает! — воскликнул он. И сразу же повёл ладонями в разные стороны, имитируя полёт бабочки. Правда, больше это было похоже на конвульсии. Но Вилену было весело. Он хихикал, то быстрее, то медленнее двигая ладонями. — Значит, ветки тоже мне просто показывали когти монстра? — Не совсем. Ветки хоть и живые, но они не наделены разумом, как люди. Они не могут двигаться. Они просто так выросли. В причудливую форму. — Но если они не могут двигаться, то почему тогда шевелились? — Вилен опять надул щёки, не до конца понимая. — Это ветер их шатал. — Ветер? Так это он хотел меня напугать! Прохор прыснул. — Вилен, ветер не живой. Он-то уж тем более не может ничего специального сделать. — Никто не хотел меня пугать? — как-то расстроенно произнёс он. — Конечно, — Прохор погладил его по плечам, а после сказал: — Пойдём лучше спать. Уже поздно. Он подошёл к кровати Вилена, поправляя одеяло, и ожидал, что тот сразу же уляжется в постель. Но тот, хоть и сложил руки, не показывая больше бабочки, не спешил никуда идти. — Что такое? — А можно я с тобой посплю? — неуверенно произнёс он, держа одну руку в другой и опустив их. — Но монстра же нет никакого. — Ну… — он потупился, наклоняя голову. — Мне всё равно страшно… Прохор вздохнул. Вообще-то Вилен достаточно взрослый, чтобы спать одному, но… От одного раза хуже не станет же? — Ладно, пойдём. Вилен сразу повеселел, приподнимая уголки губ. Он с радостью пошёл за Прохором, а после перед ним лёг на кровать, тут же забирая добрую половину одеяла. Прохор цокнул, ничего не сказав, лишь устроился рядом, оттягивая небольшой кусок себе. Он тут же почувствовал, как кудрявая макушка прижалась к нему, а детские руки обняли. Правда так они пролежали недолго. Вилен вскоре перевернулся на другой бок и сладко засопел в подушку. Прохор с умилением глядел на него, смотря, как в лунном тусклом свете переливаются золотые кудри, как грудь медленно поднимается и опускается обратно, как он иногда подрагивал. Похоже, от холода. И Прохор посильнее натянул одеяло, стараясь сделать так, чтобы не было никаких проплешин. Да и сам невольно пододвинулся ближе, надеясь, что он сможет согреть Вилена. Только вот он сам не заметил, как медленно закрывались его глаза и как он окончательно провалился в сон.

***

Прохор решил, что самое время начать учить Вилена алфавиту. Потому что меньше чем через год ему в школу, а он даже букв не знает! И Прохор достал букварь с полки, подозвал Вилена и спросил: — Хочешь научиться читать? — И, не видя особого энтузиазма в глазах, добавил: — Тогда сможешь сам читать сказки. Вилен кивнул, хотя всё ещё выглядел неуверенным. Они уселись на диван. Прохор потянулся, пытаясь вспомнить все те книжки по воспитанию. Что там говорилось по поводу обучения чтения? Изучить буквы, потом перейти на простые слоги, а потом усложнять и усложнять. На словах звучало, конечно, легко, только вот он даже не представлял, как это в реальности осуществить. Но деваться было некуда. Он открыл букварь и положил его на колени, расположив между ним и Виленом. — Ты знаешь, что это за буква? — Прохор указал на первую букву в алфавите. Тот долго пялился в букварь, но в итоге сказал: — Нет. — Это буква «А». Повтори. — А. — Молодец, а это… Он перелистнул страницу, показывая уже совершенно другую букву. Так они и учились, почти мучались. Прохор показывал несколько букв, повторял их несколько раз, а потом возвращался и просил уже Вилена их назвать. Получалось со скрипом, многие буквы он и не запоминал, а многие и вовсе путал. Например, букву «Н» с «К» и с «И», а «Б» с «Ы». Но Прохор не жаловался. Он, наоборот, был очень доволен результатом. Вилен смог запомнить две буквы, а это уже лучше, чем ничего! Но чем больше они занимались, тем больше Прохор замечал неладное. Хоть Вилен и нормально запоминал буквы, даже мог изобразить их на бумаге, но всё равно их путал. И это бы ничего, в конце концов, он ещё только учится, но вкупе с тем, что Вилен постоянно отодвигал букварь подальше от себя, когда что-то не мог разглядеть… Закрадывались подозрения, что что-то тут не так. Может, Вилен просто не понимает, что надо наоборот держать ближе? Но сколько бы Прохор ни пододвигал к нему книгу, тот всё равно делал по-своему. Может, его просто пугает вид букв? Но он стал подмечать, что Вилен и во время чтения сказок постоянно откидывает голову назад, либо же сводит глаза вместе. Что-то тут явно не в порядке. И Прохор в очередной раз сидел рядом с Виленом и читал ему сказку перед сном. Тот уже почти клевал носом, но внимательно слушал, вникая в каждое слово, ещё и голову положил на плечо, лениво позевывая. — Кого тебе больше всего жаль? Вилен не сразу ответил. — Волка. — А почему? — Его же убили охотники, — жалобно произнёс Вилен. — Но они же убили, потому что хотели достать из его живота бабушку и Красную Шапочку. — Волку же нужно чем-то питаться, — пожал плечами он. Прохор опешил. Черт, а это действительно было аргументом. — Хорошие волки не едят людей. К тому же он обманул Красную Шапочку, притворившись бабушкой. Вилен зевнул. Кажется, он устал для таких разговоров. Но прежде, чем дать ему заснуть, Прохору нужно срочно было узнать. — Зачем ты всё равно отдаляешься от книги? — спросил он. Вилен пожал плечами: — Не знаю. — И потёр глаза. — Так лучше видно. Прохор понял, что лучше им следует записаться к офтальмологу. Потому что это ни черта не норма. Хоть он и надеялся, что излишне переживает и драматизирует, но рациональная часть подсказывала, что всё-таки что-то не в порядке со зрением. Поэтому через неделю они уже были у врача, отстояв приличное время в очереди. Вилен выглядел нервно из-за кучи людей в белых халатах, иногда шмыгающих туда-сюда. Он с тревогой спрашивал: — Мне сделают укол? — Нет, тебе просто посмотрят глаза. Проверят, как хорошо ты видишь. Однако это не совсем успокоило Вилена. Может, ему навеивался детдом, где также было детей и почти такое же холодное место, может, у него были плохие воспоминания, связанные с врачами. Кто уж там разберёт. Но Прохор обнимал его, удерживая его на коленях, пытаясь дать понять, что всё будет хорошо. — Ну что, папаша, рассказывайте, — сказала женщина-врач, беря карточку из стопки. — Мне кажется, он плохо видит вблизи. — Ну-с, это мы проверим. Ещё жалобы есть? Прохор мотнул головой, присаживаясь на кушетку. Вилен не отходил от него. И даже когда попросили сесть на стул, то он не сразу это сделал. Точнее, вообще не хотел этого делать, пока Прохор не отвёл его за ручку. «Что за ребёнок, то сторонится меня, то отлипнуть не может», — вздохнул он. После всех процедур, врач сказала неутешительный вердикт: — Дальнозоркость. Плюс четыре. Она выписала им рецепт и посоветовала не тянуть с покупкой очков, чтобы ещё сильнее не ухудшать зрение. Прохор воспринял это немного буквально, поэтому, как только они вышли из кабинета, начал копаться в телефоне и искать, где тут ближайший и надежный магазин оптики. — Я умру? — внезапно спросил Вилен, находившийся в некотором ступоре. — Нет, ты что, от этого ещё никто не умирал. Ты просто должен будешь носить очки. Ты так и видеть будешь куда лучше. Вилен не особо был рад, но промолчал. В магазине оптики он предъявил рецепт, и продавец принялся искать нужные очки. Но это было ещё ничего. Самое страшное началось, когда они стали подбирать очки по форме оправы. Потому что Прохор совершенно не разбирался, какие очки подходят людям. Или, наоборот, не подходят. Поэтому он смотрел на варианты и даже не знал, на каких остановиться. Вилен-то уж тем более ничего не понимал и на всё говорил: «нравится». — Мне кажется, вам подойдут круглые, — сказал продавец, надевая их на Вилена. И вправду. Лицо Вилена стало в них выглядеть ещё милее. При этом очки не слишком много отвлекали на себя внимание и гармонировали со всем. Прохор остановил свой выбор на них. Когда они выходили из магазина, то Вилен спросил: — Это мне вместо подарка на день рождения? У него как раз через пару дней должно оно было быть. — Почему это ещё? — удивился Прохор. — Ну, ты же говорил, что купишь мне что-то на день рождения, и вот… — Это тебе, чтобы ты здоровье поправлял, — он потрепал его по волосам, немного лохматя их. — У тебя будет подарок. Прохор планировал устроить грандиозный праздник. С шариками, тортом, кучей украшений и, конечно же, хлопушками. Просто чтобы порадовать Вилена, чтобы немного побаловать. Вот только на день рождения Вилен заболел. Прохор пошёл будить его, но как только коснулся его, так сразу почувствовал жар. И незамедлительно достал градусник, суя его подмышку ещё спросонья Вилену. Тот лишь смотрел помутненными глазами, ничего не понимая. А Прохор уже звонил в поликлинику, желая вызвать педиатра на дом. М-да уж, такой день рождения точно запомнится. — Кажется, всё отменяется, — набрал он Славу, когда разобрался со всем остальным. — Вилен заболел. Можешь не приходить. — Ужас. Сильно? — Температура под сорок почти. — Тогда пускай выздоравливает! Скажи, что Слава пожелал ему крепкого здоровья. Оно тут точно не помешает. Прохор сидел рядом с Виленом на кровати, держа его за руку. Сердце колотилось. Было страшно. Но наверняка это просто простуда, верно? Ничего серьёзного. А если нет?.. — Слава поздравил тебя и пожелал здоровья, — сказал Прохор, поглаживая Вилена по щеке. — И чтобы ты быстрее выздоровел. Тот приоткрыл глаза и измученным взглядом посмотрел на него. Всё лицо было красным, раздавались тихие хрипы. Прохор тяжело вздохнул. Он посмотрел на телефон, мельком взгляда замечая контакт «Даша». Губы поджались. Он как раз неделю назад звонил ей, звал в гости на день рождения, но она отказалась. Сказала, что много дел. Хотя по голосу было слышно, что она хочет прийти. Вообще, она очень сильно отдалилась от него за последнее время. И Прохор не понимал, почему? Он что-то не так делает? Опять её обидел? Или что? А может, она и вправду слишком занята. В конце концов, она же вышла замуж, наверняка ей в семейной жизни забот хватает. Прохор с удручённым видом глянул на Вилена. И вспомнил про подарок — большой набор конструктора, — который он так и не подарил. И уж теперь не понятно, когда его можно преподнести. Явно когда Вилен поправится. Не самый лучший первый день рождения у них выдался.

***

Прохор шёл по торговому центру с Виленом. Скоро наступала весна, а значит, нужно прикупить вещи. Да и в целом у Вилена было не так много одежды. Особенно по мнению Славы, который был в шоке от такого малого количества. Прохор не любил ходить по магазинам. Это было слишком скучно. Простая обязанность, чтобы уж не ходить в поношенном и старом. А раньше он, наоборот, любил прихорашиваться. Да уж, как это давно было. Он невольно ухмыльнулся. Нет, конечно, он не хотел вернуться в те времена. Из-за отца. Но стоит признать, что тогда тоже было неплохо. У него хотя бы были друзья. Нет, он не жаловался. Но иногда ему было мало Славы. Каким бы тот ни был понимающим, всё же не на все темы с ним поговоришь. И не всегда. Ведь у него тоже была своя жизнь, свои увлечения и тоже свои друзья. А Прохор был один. Это удручало. Хах, вот что-что, а он никогда не думал, что будет страдать от одиночества. Шаги по кафелю могли раздаваться эхом, если бы тут не было так шумно. Гам смешивался из разговора людей, различной музыки, что лилась из каждого магазина, из тихого жужжания эскалатора. И Прохор совсем впал в свои мысли, думая, что бы приготовить на ужин. — Прохор! Прохор! Эй! — раздался крик позади. Он остановился и развернулся. К нему подбежал мужчина со смутно знакомой внешностью. Прохор нахмурился, пытаясь понять, откуда тот знает его имя. Одногруппник? Может, коллега? Нет, в театре он всех знал. Одноклассник? Нет, у них в классе не было никогда рыжих. Так кто это?.. — Что, не узнаешь? — прыснул тот. Прохор уже хотел было покачать головой, но тут же перед глазами проскользнули воспоминания. И тёмный гараж, и репетиции, и поездки на красном москвиче, и выступления, которые, правда, не собирали так много народу, зато им нравились, и питьё пива ночью просто так, и крепкий удар… — Дима? — неуверенно пробормотал он. — Да, угадал! — Дима хлопнул его по предплечью. — Я и сам тебя вначале не узнал. Я тебя помнил как маленького, щупленького, а ты вон как возмужал! И не скажешь, кем ты раньше был! Прохор неловко увёл взгляд. Можно, пожалуйста, без этого? — А че ты перестал с нами общаться? — Да я телефон тогда потерял, — пробормотал он, почёсывая затылок. — А вместе с этим и номер твой. И Бена. — Вот это нас жизнь развела. Десять лет не виделись! Надо Бену сказать, он-то обрадуется. — А Миша… — Прохор облизнул губы. — Ты с ним общаешься? Что с ним вообще? Он очень хотел увидеться с ним. И извиниться. Он не знал, примет ли Миша его извинения, но хотя бы совесть очистить. Прохор так долго размышлял об этом и уже давно понял, что поступил неправильно. Не надо было бить его. Не надо было его оскорблять! Да, Миша поступил некрасиво, но и Прохор ничем не лучше! Им нужно было просто поговорить. И обсудить всё. Прохор до сих пор не до конца понимал, почему набросился с кулаками. Ему даже и не нравилась Катя. Чего это он так завёлся? Просто хотел куда-то выплеснуть скопившуюся агрессию? Или Катя была ему небезразлична? Или ему просто показалось, что Миша его словно предал? Ведь тот считал, что Прохор с Катей встречаются. А в итоге… Впрочем, зачем копаться сейчас в мотивах. Прошлого не изменить. Остаётся лишь изменять будущее. И он намерен это сделать. Вот только Прохору не нравилось выражение лица Димы. Оно было какое-то извиняющееся. И с тенью грусти. — Я не знаю. Мы тоже с ним не поддерживали контакт. Да и он сам не хотел. Я только слышал, что у него мать умерла. А там уж что с ним стало, не знаю. Прохор и сам невольно погрустнел. Вот как… Значит, ничего не получится. — Ладно, ты-то сам как? Актёром стал или понял, что хрень это? — И тут Дима заметил Вилена, который всё это время крепко держался за руку, с опаской выглядывая сзади Прохора. — Ох, так у тебя и сын есть! А вы похожи. — Он приёмный. — Ох, ну, — Дима смутился, — всё равно похожи. А сколько ему? — Семь недавно исполнилось. — О, так они же с моим одногодки, получается! Вот это да. А… — Дима! — позвала его женщина с такими же рыжими кудрявыми волосами, что струились по плечам. — Ладно, я побегу, надо нам как-нибудь встретиться. Они обменялись номерами, и Прохор почувствовал себя капельку счастливее. Теперь он не настолько одинок. В груди потеплело. Приятно было знать, что бывшие друзья всё же не забыли, что они помнили о нём. И что главное, они дальше хотят с ним общаться! Теперь он практически полноценный член общества с хорошей работой, с ребёнком и с друзьями. Только жены не хватало в эту всю картину мира, но ему и так было хорошо. Учитывая, что в свои девятнадцать лет он был уверен, что теперь будет точно один. Всегда. Нет, не так плохо всё в этом мире. — Получается, — подал голос Вилен. — Если я твой сын, то ты мой папа? Вилен до этого времени так и звал его Прохором. Он и не настаивал, чтобы тот звал его как-то по-другому. Привыкнет и сам начнёт, нечего из-под палки его заставлять. — Ну да, — пожал плечами он, мол, чего тут такого. — Значит, и я тебя обязан звать папой? — Если хочешь, то да. Вилен свёл брови. А Прохор подумал, что у него и с сыном стали куда лучше отношения.

***

Прохор судорожно собирался, в спешке натягивая свитер и защёлкивая ремень на штанах. Слава пригласил их к себе в гости, но они уже опаздывали. Вот чёрт! Он глянул на Вилена, который и не торопился одеваться, лишь лениво позевывая. И поэтому быстро просунул его руки в рукава кофты, поправляя её и застёгивая сверху куртку. — Куда мы? — В гости к Славе. Я же говорил. — А мы точно к нему? — Куда ж ещё. Вилен с тревогой смотрел на сумку, в которую Прохор упаковал вещи, что ещё давно забыл Слава. Надо было давно их вернуть. Вот только Вилен явно подумал про совершено другое: — Ты врёшь… Ты решил меня в детдом сбагрить! — Что за слово такое: сбагрить? — Прохор нахмурился. И откуда Вилен успел такого нахвататься? — Воспитанные люди так не выражаются. Подбирай выражения, пожалуйста. — Значит, таки отдашь меня, да?! Прохор был в некотором замешательстве. С чего Вилен вообще решил? — Никуда я тебя не отдам. Я очень тебя люблю, — он приобнял его, но быстро, ведь не было времени медлить. Только Вилен не успокоился. Наоборот, появились капельки слёз, которые быстро наполнили глаза и потекли по щекам. Он стиснул зубы и уткнулся в ладони. — Не отдавай меня! — закричал, нет, заорал он. И заревел. Так сильно, что у Прохора мурашки прошли по коже. Крик Вилена был громкий и при этом очень пугающий, вгоняющий в оцепенение. Прохор не знал, что ему делать. Как успокоить. Да и с чего Вилен решил так… — Тш-ш, — Прохор присел перед ним, поглаживая по спине, — я рядом, я никуда тебя не отдам, слышишь? Я очень тебя люблю и ценю. Я же без тебя пропаду. Но Вилен начал бить его руками. Без разбору. Словно бы он находился в истерике. Кажется, это и была она. Самая настоящая истерика. Прохор прикусил губу. Что же ему делать? Как надо успокаивать в таких ситуациях? Он пытался вспомнить, но из головы всё вылетело. Да и внутри всё сжалось, то ли от страха, то ли от сочувствия. Он нахмурился. Говорить тут что-либо бессмысленно — всё равно не услышит. Но и бездействовать Прохору тоже не хотелось. В итоге он начал медленно обуваться, надеясь, что к выходу Вилен успокоится. Но, кажется, тот и не спешил. Лишь наоборот, ещё больше заливаясь слезами. Уши уже устали от крика, и Прохор устало вздохнул. Да уж. Вот это он влип. Он глянул на время. Они уже сильно опаздывают. «Ничего, успокоится по дороге в машину», — подумал Прохор и схватил Вилена за руку. Только тот укусил его и вырвался из хватки. — Не надо! Прохор поджал губы. Ничего не остаётся, кроме как взять его на руки. Вилен брыкался, пытался вырваться, вновь укусить или ударить, только в этот раз Прохор не обращал на это внимания. Было ясно, что до Вилена всё равно словами не дойдёт, да и действиями тоже. Они вышли из квартиры, спустились на лифте, а Вилен так и продолжал реветь и бить его по спине кулаками. Когда они выходили из подъезда, тот вообще ухватился за проём, из-за чего входная дверь чуть не прижала его пальцы. Благо Прохор успел вовремя её остановить. — Не-е-ет! — хныкал он на весь двор. Прохору стало стыдно. За то, что он такой непутёвый родитель и не может справиться с ребёнком. Поэтому он быстрее пошёл к машине, засовывая Вилена внутрь и быстро пристёгивая к детскому креслу. Тот сопротивлялся, пытаясь вывернуться, но это ни к чему не привело. Когда Прохор завёл машину, то Вилен почти успокоился. Он больше не кричал и не хныкал, лишь слёзы бесшумно лились. Он вытирал их руками, но это слабо помогало, в итоге лишь всё лицо было и в соплях, и в слезах. — Вилен? — тихо позвал его Прохор. Но тот не откликнулся, только отвернулся к окну. «Обиделся», — подумал Прохор. — Извини, что я тебя так нёс. Вилен не обращал на него никакого внимания. И Прохор решил, что следует оставить его в покое, пока они не доедут до дома Славы. Может, тогда они смогут нормально поговорить. Всю дорогу Прохор чувствовал себя ужасно. Наверное, надо было подождать, пока Вилен успокоится. Наверное, следовало бы его обнять, попытаться утешить, но никак не хватать и не нести за собой. Хотя он, напротив, читал, что во время истерики нужно не реагировать. Чтобы не подкреплять такое поведение ребёнка. Но… Как можно оставаться безучастным, когда собственный ребёнок плачет? Когда ему так плохо, что он выплескивает всё, не в силах себя контролировать? Никакое сердце тут не выдержит. Прохор внезапно вспомнил отца. Ногти непроизвольно впились в руль. Отец… Вот он-то точно оставался безучастным, когда Прохор плакал. Точнее, даже не так. Он ругал его, обзывал, бил, пытался всячески наказать, лишь только завидел слезинку в уголке глаз. И раньше это воспринималось за норму, но сейчас… Сейчас Прохор никак не мог понять его. Почему? Разве у отца ничего не ёкало внутри? Разве самому не было больно смотреть на страдания сына? Разве?.. Прохор и представить себе не мог, что он обзовёт Вилена. Или ударит его! Как рука может подняться на это маленькое, крохотное создание?! Доставить собственному ребёнку боль. Зачем? Только лишь чтобы проучить? Что-то доказать? Прохор и не мог вообразить ни одной ситуации, когда насилие над ребёнком могло бы быть оправдано. Это жестоко. Это бесчеловечно. Сейчас он лишь сильнее убедился, что ненавидит отца. Всей душой. Возможно, раньше он бы и задумался над тем, чтобы простить отца, но сейчас он убедился, что это настоящий изверг. Мерзавец. Каких только стоит поискать. Прохор никогда не скажет ему о Вилене. Чтобы отец даже не имел возможности что-то сделать с внуком. Шрамы на спине и на ягодицах заболели. Вот чёрт. Зря он об этом начал думать. Надо гнать такие мысли прочь. Он должен думать о Вилене, а не об отце. Они остановились во дворе. Прохор припарковал машину и вышел из неё, доставая влажные салфетки, чтобы протереть ими лицо Вилена. Он подумывал, что оно наверняка сейчас в соленых дорожках. Он обошёл машину, открывая дверь сзади. Его догадки были верны. Прохор стал бережно вытирать лицо, пока Вилен отпихивался от него и что-то там пыхтел себе под нос. Но как только он вышел из машины и огляделся, то перестал дуться. Его лицо, наоборот, стало удивлённым и чуть-чуть виноватым. — Это… не детдом. — Я же говорил, что мы к Славе поедем. На глазах у Вилена опять появились слёзы. — Прости! — он прижался к Прохору, обнимая его за ноги. — Только теперь не отдавай меня в детдом, я исправлюсь. Я буду хорошим мальчиком. «Да что у него такая озабоченность на этом? — Прохор насторожился. — Неужели за месяц так и не привык? А может, его уже возвращали обратно?..» От этой мысли внутри всё скрутилось в узел. Но он предпочёл её отмести в сторону. Нет, об этом обязательно бы сказали, если бы его сдавали обратно в детдом. — Я никогда тебя не отдам, Вилен, — он наклонился и чмокнул его в макушку. — Я буду защищать тебя. Вилен вроде как успокоился, и они зашли внутрь. Правда, лицо у него было сильно опухшее и покрасневшее, как и глаза. И он до сих пор иногда рефлекторно всхлипывал, хотя пытался унять это. А Прохор поглаживал его по волосам, надеясь, что так он его успокоит. Слава, когда открыл им дверь, сильно удивился: — Вилен, тебя Прохор что ли обидел? — Нет, — тот, очевидно, не совсем понял шутки. — У нас случилась небольшая истерика по дороге, — проговорил Прохор, отдавая сумку с вещами Славе. — Ну, бывает. Проходите-проходите, чего застыли на пороге? Слава отошёл, чтобы положить сумку, а они зашли внутрь. Как тут же, словно бы сорвались с цепи, на них кинулись собаки. Одна маленькая корги — Мегги, а второй большой сенбернар с умнейшими глазами. Мегги тут же начала вертеться вокруг них, обнюхивая и радостно гавкая. Особенно на Прохора. Кажется, она узнала его. А сенбернар был вежливее, он тоже обнюхивал, но не кидался и не бегал вокруг. Вилен встал в ступор. Он не двигался и даже не дышал. Дрожи не было, но было очевидно, как он боится. Сенбернар тыкнул в него мокрым носом, и Вилен вскрикнул от испуга, впечатываясь в входную дверь. — Зигмунд, Мегги, ко мне! — прикрикнул Слава. Сенбернар сразу пошёл к хозяину неспешной походкой, усаживаясь рядом с ним, но всё ещё не сводя глаз с гостей, а Мегги ещё немного покрутилась, но всё же тоже кинулась к Славе. — Вы зачем мне тут гостей пугаете, а? Вот негодники! — говорил он всё это радостным голосом, присев, чтобы погладить как Зигмунда, так и маленькую Мегги. — Не бойся, они не кусаются. Но Вилен не спешил к ним подходить. Наоборот, он всячески избегал и обходил их. Во взгляде всё ещё присутствовал страх. Они прошли в комнату, и Прохор оценивающим взглядом скользнул по ней. В ней так и чувствовался стиль, были расставлены цветы, даже один горшок подвешен к потолку, свисая, и листки чуть покачивались от лёгкого сквозняка. Мебель была довольно минималистичной и явно из ИКЕИ либо подобного магазина. Честно говоря, Прохор ожидал здесь больше оттенков в интерьере, но нет, всё было выдержано в нескольких тусклых, в основном пастельно-красном и желтом. На тумбочке стояли разложенные шахматы, словно в них кто-то играл. Это и приковало внимание Вилена. Он рассматривал их, передвигая фигуры, пока Слава отвернулся и копался в шкафу, пытаясь отыскать что-то. Когда же он нашёл, то спрятал это за спиной и подошёл к Вилену. — Ну, к сожалению, я не смог тебя поздравить тогда, поэтому поздравляю теперь. С прошедшим днём рождения! — он достал из-за спины плюшевого барашка, у которого был кучерявый мех, что завивался неотесанными витками. — Спасибо! — воскликнул Вилен, прижимая игрушку к себе и поглаживая её по голове. — Как-нибудь назовёшь его? Или её? — Хм, не знаю. Пускай будет барашком! Пока Вилен рассматривал игрушку, Слава сунул подарок и Прохору. Это была книга. — Тебя решил тоже не обделять, — усмехнулся он. — Чтобы ты не забывал важные темы обсуждать с Виленом. Прохор глянул на название и насторожился. Половое воспитание. Он пролистал пару страниц и почти был готов залиться красной краской. Как такое вообще можно было обсуждать с ребёнком?! В таком раннем возрасте? Нет, никогда он не станет про такое говорить с Виленом. И лучше эту книгу куда подальше спрятать. Это же такой стыд… — А что это? — раздался голос Вилена, который до сих пор был заинтересован шахматами. — Шахматы. Игра такая. — А как в них играть? — Ох, этого я не знаю, — Слава смутился. — Зачем же тогда их поставил? — спросил Прохор. — Они просто красиво смотрелись. Правда ведь украшают комнату? Прохор прыснул. Иногда Слава просто такой Слава. — А ты знаешь? — спросил Вилен у Прохора. — Припоминаю кой-чего. — Расскажи! Прохор вздохнул и напряг мозги. Помниться, в детстве он не особо часто играл, как-то было не до этого. Хотя отец всегда поощрял его интерес к шахматам. И даже мог сыграть с ним в пару партий. Только вот обычно выигрывал отец, а не он. — Смотри, в шахматы играют двое людей. Один ходит белыми фигурами, а другой чёрными. Вот эта, — он указал на маленькую фигурку с шаром на конце, — пешка. Она делает только один шаг вперёд по этим клеточкам. А съесть фигуру противника может только по диагонали. Вот так, по косой линии, — он показал рукой, что такое диагональ. — А съесть в прямом смысле? — удивился Вилен, поправляя очки. — Нет. Она просто перешагивает фигуру. Вот так, — Прохор ухватил пешку и шагнул ей. — И эта фигура убирается с доски. А вот это слон и… Он продолжил объяснять, показывая и рассказывая всё подробно. Вилен внимательно слушал, практически перестав моргать, боялся пропустить что-то важное. Его дыхание замерло, да и он сам застыл, пытаясь впитать в себя информацию. Прохор никогда бы не подумал, что тот может быть таким прилежным учеником. — Нужно съесть больше всего фигур? — спросил Вилен. — Нет, нужно поставить мат королю. Чтобы тот был в западне и не мог никак выбраться. — Угх, — он нахмурился, — сложно… — Но интересно. Хочешь попробовать? Я напомню тебе, если ты что-то забыл. — Давай! Они положили шахматы на пол, где был мягкий и пушистый ковёр, ведь стола, за которым можно было бы нормально поиграть в шахматы, не было. И сами пристроились рядом. — Я думал, мы будем заниматься чем-то весёлым, а не этим, — пробурчал Слава, усевшись сбоку и поглаживая собак. Партия началась. Первым пошёл Прохор, а Вилен, похоже, не совсем уверенный, что надо сделать, повторил его ход. Несколько ходов ничего не происходило, они просто переставляли фигуры, пытаясь достичь противника. У Прохора не было совершенно никакой тактики, он просто действовал наугад, надеясь, что не потеряет шанс выиграть. Впрочем, Вилен вообще в первый раз в шахматы играл. Прохор решил не поддаваться сыну, поэтому, когда появилась возможность съесть фигуру, он так и сделал. Шагнул конём и убрал ферзя. Вот только месть не заставила себя долго ждать, и вскоре он лишился слона. Партия не была ожесточённой. Наоборот, она была размеренной и лёгкой, к тому же Вилену иногда приходилось напоминать, как шагает та или иная фигура. Но он довольно быстро схватывал. Можно сказать, практически на лету. Но только это всё равно не помогло. Ведь к концу у Вилена оставалось совсем мало фигур. Да и Прохор почти-почти подбирался к королю… — Шах и мат, — объявил он. Хотя это скорее был просто мат. — В смысле… — Вилен нахмурился, рассматривая доску, — а… блин… Он заметно расстроился. Он выпятил нижнюю губу, отводя взгляд и скрещивая руки на груди. — Ты всё равно очень хорошо играл. Особенно для первого раза. — В будущем я тебя обыграю! — Конечно, — Прохор приподнял уголки губ. — А теперь давайте я с Прохором, — сказал Слава, отрываясь от собак. — Так ты же правил не знаешь. — Ну ничего, Вилен тоже не знал. Что я глупее Вилена? И пока они выставляли фигуры в нужном порядке, Вилен перебрался в сторону, выглядя до сих пор немного грустным и ушедшим в свои мысли. Он нахмурился, поправляя съехавшие очки. И именно в этот момент ему в бок тыкнул мокрым носом Зигмунд. А Мегги отчаянно просилась ему на колени. Отчего Вилен вскрикнул, пытаясь отодвинуться от них. — Не бойся их, они ничего плохого не сделают. Только если залижут до смерти, — Слава усмехнулся, отвлекаясь от шахмат, так и не делая ход. — Погладь их. Но Вилен не особо желал приближаться к собакам, опасливо на них поглядывая. — Ну давай, — подначивал его Слава. И, устав ждать действий со стороны брата, подполз к нему, взял за руку и положил её на шерсть Зигмунда, начиная медленно поглаживать. Кажется, ему было совершенно не до партии в шахматы. Вилен выглядел напряжённым. И застывшим на месте. Его взгляд был прикован к Зигмунду, словно опасаясь, что тот внезапно укусит и придётся быстро убирать руку. Но ничего подобного не происходило. Поэтому Вилен стал постепенно расслабляться. Вначале опустились плечи. Потом взгляд стал не таким пристальным. А после он уже и сам без помощи Славы проводил рукой по шерсти, поглаживая. — Мягко, — пробормотал Вилен. — А ты боялся. Видишь, и Зигмунду приятно, и тебе. И вправду, Зигмунд стучал хвостом по полу, не слишком сильно, опять-таки с той же долей величавости, с которой он делал всё остальное. Мегги не унималась, видимо, обиженная, что ей не достаётся никакого внимания. — Погладь и её. Вилен второй рукой начал гладить и её. А Слава вернулся обратно к шахматам. Всю партию Прохор поглядывал на сына. Нет, он не опасался, что собаки укусят его. Он боялся, что Вилен может навредить им. Потянуть за уши или ущипнуть. В конце концов, он сомневался, что их в детдоме учили, как обращаться с животными. Но ничего не происходило. Один раз Вилен слегка дёрнул за шерсть, то ли случайно, то ли специально, и Зигмунд заскулил. И тогда тот принялся сильнее гладить, особенно то место, словно бы пытаясь искупить свою вину. Уже к концу шахматной партии Вилен лежал головой на Зигмунде, а тот был и не против. Рядом разместилась Мегги, радостно стуча хвостом по полу. Слава проиграл. Причём весьма глупо. Похоже, он совсем не думал, куда ставил фигуры. — Вот, блин, как так, — сказал он очень наигранным голосом, прикладывая руку ко лбу. — Я не мог проиграть! Видишь, Вилен, это просто Прохор слишком умный. Вилен тихо хихикнул. — А можно и я с тобой сыграю? — Ну, если ты не устал. Теперь уже Прохор смотрел на шахматный поединок, поглаживая собак время от времени. Слава, похоже, не поменял своей тактики и всё также ставил фигуры наобум. Хотя иногда у него проскальзывали умные ходы, и оставалось только гадать: сделано ли это специально или это просто так хорошо совпало? У Вилена ситуация была куда лучше. Он долго думал над каждым ходом, покусывая нижнюю губу и обхватывая подбородок в раздумьях. Он был максимально сосредоточен. Он словно бы пытался слиться с игрой настолько, насколько это возможно, просчитать все ходы и вероятности. Кажется, он уже сам догадался до главного правила этой игры: надо анализировать и предугадывать действия противника. И у него это получалось, насколько это могло получаться у семилетнего ребёнка. Иногда можно было заметить ехидную усмешку на его лице, когда Слава ставил фигуру. Словно бы Слава действовал точно, как предсказывал Вилен. И это, очевидно, его радовало. Прохор с прищуром посмотрел на Славу. Неужели тот специально подставляется? Специально не задумывается? С одной стороны, это было нечестно, в конце концов Вилен точно такой же игрок, как остальные, и не надо ему поддаваться. А с другой… Прохору и самому становилось тепло на душе, когда он замечал, как радуется Вилен очередной съеденной фигурой, убирая её с доски. Возможно, поддаваться было не так уж и плохо. Возможно, это именно то, что сейчас нужно было тому. А Прохор, как всегда, решил поступить по-честному. Он отвёл взгляд. Сделал ли он правильно? Наверное, ведь глупо создавать вокруг Вилена иллюзию того, что он такой умный и непобедимый. Но, возможно, и неправильно, ведь не почувствует ли тогда тот, что плох и ничего не может сделать? Что он ничтожество? Прохор не знал. И это незнание его пугало. Он будто бы шёл вслепую, когда пытался воспитывать Вилена. Вроде знания у него есть, и он примерно знает, что делать, но каждый раз возникает ощущение, что это недостаточно. Что он плохо старается. Что надо лучше. Надо куда сильнее любить Вилена, надо куда больше о нём заботиться. Как-то Слава сказал, что как бы Прохор ни старался, он всё равно не станет идеальным родителем. «Ты всё равно сделаешь ошибки, всё равно нанесёшь травму Вилену, может, небольшую, но всё же. И это нормально». Неужели Вилен будет также его ненавидеть, как Прохор ненавидит отца?.. Неужели он будет также бояться?! — Ха, я победил! — воскликнул радостно Вилен, вырывая Прохора из круговорота мыслей. — Молодец, — он приобнял сына за плечи. — Умничка моя. Вилен засмущался, бормоча про себя: «Спасибо». А Слава опять сказал: — Да, блин. Что ж мне так не везёт-то, а? Каков отец, такой и сын. — Ты тоже мой сын, — Прохор потрепал его по голове, — только глупый. Обычно Иванушка-дурачок — это последний сын в семье, а ты первый. Слава обиженно фыркнул, но вскоре прыснул и засмеялся. — Тогда жду свою царевну.

***

Дима, как и обещал, пригласил его к себе через несколько недель. На улице наступила весна, довольно стремительно оттаяли снега, подсохла грязь да прогрелась земля. Можно было больше не кутаться в куртки и не душиться шарфом. Внутри Прохора был лёгкий трепет. Он не знал, чего ожидать от встречи с давними друзьями. Сильно ли изменились они? Как теперь у них сложилась жизнь? Может, они друг другу не понравятся? Разойдутся в характерах и во взглядах? И последнее удручало его, ведь это был, кажется, последний шанс, чтобы не чувствовать себя больше одиноким. Чтобы, наконец-то, найти хоть каких-то друзей. Машина остановилась возле частного участка с забором из кирпича, из него была сделана нижняя часть и столбы, а между ними проложен шифер. Прохор глянул на адрес, сверяя его с адресом, который скинул Дима. И они совпадали. Прохор хмыкнул, выходя из машины и осматриваясь. Из-за забора проглядывал двухэтажный дом, который также был выложен из кирпича. «Неплохо так обжился Дима». Прохор помог выйти из машины Вилену, который выглядел немного настороженным. Каждое новое место вызывало у Вилена лёгкий страх. Он постоянно опасливо осматривался, словно боялся, что тут может быть что-то неладно. — Я бы хотел пойти в гости к Славе, — пробурчал он. — А не сюда. — Ты ещё даже не побывал в доме, а уже такое говоришь. К тому же тут будет твой ровесник. Поиграйте вместе с ним. — Мне и с тобой хорошо играть, — фыркнул Вилен. Как только Прохор нажал на звонок, так сразу калитка открылась, и показались рыжие, чуть ли не сияющие на солнце, волосы Димы. — Заходи, заходи. А ты что без жены? — Эм… Я и не женат, — смутился Прохор. — Что, никак не можешь забыть ту эмочку? — усмехнулся Дима. Прохор подкусил губу. Это явно была не та тема, на которую он бы хотел говорить. Просто с Катей они тоже расстались на плохой ноте. Да и вообще… Их дружба была максимально странной. И неловкой. И до сих пор эта тема задевала его, заставляя ощущать себя погано. — Нет, я забыл, просто… ни с кем отношения не складывались. — Честно сказать, он и не пытался их складывать. — Это не то, что мне нужно. — Даже через несколько лет не планируешь жениться? Они двинулись по тропинке, выложенной из светлой плитки. Во дворе было очень много зелени: то кусты с белыми цветами, то пышное дерево, то просто трава, смешанная с дикими растениями. И всё это издавало прелестный запах весны, который так и забивал лёгкие. — Да, — легко сказал Прохор, мол, а что тут такого? — Ну ты, конечно… Нет, уважаю, воспитывать сына в одиночку — это достойно, — Дима похлопал по спине. Они зашли в дом. Внутри всё выглядело довольно просто: обыкновенная прихожая с деревянной вешалкой, на которой висели зимние куртки, коридор с светлыми обоями с незамысловатым узором и одной маленькой картиной, висящей тут же, и уже более обставленный зал с мягким диваном, кофейным столиком, тумбочками и телевизором-плазмой на стене. Но при этом ощущался уют. Дом явно был обжит. — Коля, я привёл тебе друга, — крикнул Дима. Послышался топот ножек, и из проёма появился такой же рыжий мальчишка с разбросанными веснушками по всему лицу. Он явно чувствовал себя неуверенно и опасливо поглядывал на Прохора, словно тот был просто ужасен. «Кого-то это мне напоминает», — мрачно подумал он и понял, что Вилен и Коля точно подружатся. — Знакомься, это Коля, — сказал Дима, указывая на мальчика, который хлопал глазами от испуга. Вилен спрятался за Прохором, цепляясь за штанину. Он поглядывал из укрытия на Колю, похоже, рассматривая его, пробежался взглядом по прямому носу и тонким губам. Прохор почувствовал, как Вилен тянет его за штанину обратно в сторону выхода, явно желая уйти отсюда. — Ну представься, — Прохор слегка надавил на спину, пытаясь подтолкнуть к Коле. — Я Вилен, — сказал он, не выходя из своего укрытия, но протянул руку для приветствия, как учили. — Отлично, — хлопнул Дима. — Развлекайтесь, а мы пойдём. Прохор отшагнул в сторону, и Вилен потерял своё укрытие. Он тут же насторожился, напрягая плечи и всё тело. Он посмотрел на Прохора, как на предателя, словно тот бросал его, оставляя один на один с хищником. — Веди себя хорошо, — бросил тот, пытаясь хоть как-то утешить Вилена. Но, кажется, это не помогло, ведь он так и провожал Прохора умоляющим взглядом. Отчаянно просил не оставлять его. Но что он может поделать? Вилену и так придётся социализироваться, так пускай делает это тут. Под относительным присмотром. Дима завёл его в столовую, где посередине располагался стол, наполненный закусками, а за ним уже сидел Бен, подпирая щёку рукой. Он махнул Прохору. «Он никак не поменялся. Всё такой же флегматичный, как и тогда». — Сколько лет, сколько зим, Прохор, — произнёс Бен. — Ты заметно повзрослел. — Да, Бен, наш сыночка уже не ребёнок, — Дима сделал вид, что вытирает скупую мужскую слезу. — Он стал настоящим мужчиной. Я горжусь им. Прохор вначале не понял. Какой, к чёрту, сыночка? А потом вспомнил эту старую шутку. И прыснул. — А я гляжу, мои родители не особо постарели, — сказал он, усаживаясь за стол. — Что ж, за такую прекрасную встречу предлагаю выпить! — Дима наклонился, а после достал из-под стола три банки пива. — У меня там ещё стоит, не переживайте, что мало. — О, нет, нет, я не пью, — сразу же сказал Прохор. — Да ладно! Давай хотя бы по чуть-чуть. — Нет, я совсем не пью. — Эй, Бен, это точно тот Прохор, которого мы знаем? — Мы его теряем, — развёл руками Бен. — Не надо тут, я не так уж и много пил, — буркнул Прохор. — Тебе напомнить, как ты поспорил с Мишей, что можешь перепить его, а потом блевал возле гаража? — хмыкнул Дима, открывая банку пива, отчего та зашипела. — Что? Не было такого, — Прохор фыркнул и отвернулся. Нет, серьёзно, он не помнил такого. Чтобы он и поспросил с Мишей? Да это бы сделал скорее Дима, а не он! — К слову, я тоже не особо хочу пить, — произнёс Бен. — Блин, ты-то куда! — Дима уже совсем расстроился. — Мне завтра ещё на работу. — Ну, одну баночку. А то я буду совсем как алкоголик в одиночестве пить. Бен в итоге тоже открыл баночку, чуть не разливая его. Они чокнулись между собой, только Прохор чувствовал себя немного не у дел. — Ну ладно, рассказывай давай, что там у тебя в жизни-то произошло? — Дима сел за стол, руками придерживая подбородок. — Поступил-то на актёра? — Нет, — Прохор сделал трагичную паузу, — с первого раза не поступил. В армию пришлось идти. А потом уже через год поступил. И вот теперь работаю. — Что, прям в театре? — Ага. — Надо будет сходить, — произнёс Бен. — Ха, да, — поддержал Дима. — Надеюсь, на сцене ты не с таким же каменным лицом? Прохор непроизвольно стиснул зубы. Как будто он в этом виноват. Да, он не особо эмоционален в жизни, но разве это плохо? Бен, кажется, почувствовал, что Прохору неприятно, поэтому быстро попытался перевести разговор в другое русло. — Я вот устроился работать переводчиком с китайского. Хотя изначально шёл изучать испанский язык. — Маоистом стал? — Боже, у вас с Димой совершенно одинаковые шутки, — усмехнулся Бен. — Это не шутка, а правда, — Дима выставил указательный палец вперёд. — Ладно, раз уж зашёл такой разговор, то я менеджером устроился. Тяжеловато, конечно, но зато приносит свои плоды, — он окинул взглядом комнату, словно пытаясь окинуть весь дом. Теперь Прохор понимал, откуда у него всё это. — А сын у тебя давно? — Недавно только усыновил. И намучился я, пока все нужные документы собрал и процедуры сделал. — Вот-вот, по-моему, легче своего сделать, — произнёс Дима, отпивая из банки. — Меньше мороки. — Это не то… — пробормотал Прохор. Он и сам не мог объяснить, почему он так хотел ребёнка, но не хотел заводить полноценную семью с женой. Мысль о последнем его всегда отталкивала. Не то чтобы он совсем не ладил с женщинами или не любил их, он просто не видел себя в отношениях с ними. Да и в принципе в отношениях. Наверное, именно по этой причине он так долго не думал о ребёнке, хотя хотел его. Потому что думал, что для этого обязательно надо будет жениться. — А ты, кстати, что без своего? — спросил Дима Бена. — У Макса сегодня футбол. Оказалось, что у Бена тоже есть сын, но старше, чем Вилен. Тому было девять лет. И Прохору это показалось немного забавным, что у всех них сыновья. Прямо судьба какая-то… И хоть он не был фаталистом, но всё равно складывалось ощущение, что это всё не случайность. Что это должно что-то значить. Они и дальше продолжили разговаривать. Прохору было радостно. Давно он так не сидел с кем-то, просто разговаривая, шутя и вспоминая о прошлом. Нет, он проводил время со Славой, но это всё равно ощущалось совсем по-другому. Там сын, хоть и не официальный, а тут друзья. Которые понимали его. И словно чувствовали. Их разговор ни на секунду не унимался, каждый раз подкидывались всё новые и новые темы для разговора. Возможно, это лишь из-за того, что они давно не виделись (десять лет, считай), а, возможно, им и, правда, было хорошо друг с другом. Только вот кое-кого не хватало. Стульев как раз было четыре, и Прохор с болью смотрел на пустующее место. Миша должен быть здесь. Вместе с ними. Также вспоминать прошлое. Также шутить. Черт, Прохор даже был согласен, чтобы его вновь называли блондиночкой. Самому было неприятно осознавать, но Миши не доставало. Очень сильно. Хоть Дима и Бен были неплохи, но было видно, что они дружат между собой. А Прохор — просто приятное дополнение, новый приятель в их компанию. Но не лучший друг. Губы поджались. Сможет ли он когда-нибудь извиниться перед Мишей? А простят ли его? Прохор сомневался. Но в любом случае он больше не ощущал тоски. Его не сковывало одиночество. Теперь он знал, что не один. Что есть старые товарищи, которые до сих пор поддерживают его. И это невольно придавало сил. — Пап! Пап! — в комнату вбежал запыхавшийся Коля с глазами по пять копеек. Его грудь судорожно вздымалась. — Там Вилену плохо! Прохору показалось, что его сердце пропустило удар. Или чуть вовсе не остановилось. Он быстрее, чем Дима, подскочил со стула, чуть не опрокидывая его. — Что с ним? — Я… я не знаю, — смутился Коля. — Он во дворе. Прохор выскочил из комнаты, не дожидаясь никого. Он метнулся к двери на задний дворик и силой дёрнул её, чуть не ломая. Сердце стучало как бешеное, в голове не было никаких мыслей, только чистая паника, которая побуждала куда-то бежать, что-то делать, но только не сидеть и не ждать. Ему казалось, что промедли он сейчас на секунду, то всё окончится очень и очень плохо. И рациональная часть подсказывала, что он драматизировал, а эмоциональная лишь кричала, даже не в силах ничего вымолвить. Во дворе он сразу заметил Вилена, что стоял, склонившись и опираясь на колени. И со стороны казалось, что ничего страшного нет, тот словно бы пытался отдышаться. Но Прохор слышал этот саднящий кашель, который больно резал по ушам и заставлял лишь сильнее содрогаться от ужаса непонимания, что происходит с Виленом. — Вилен, — позвал Прохор, подбегая к нему, — ты как? Что болит? И тот поднял голову, даже собирался что-то ответить, но хрипы не давали ему сделать это. Он словно бы задыхался и судорожно пытался захлебнуть хоть немного воздуха, но ничего не получалось. Казалось, что лишь всё ухудшалось. — Па… — снова хрип и кашель, — …па. И раньше бы Прохор обрадовался, что Вилен наконец назвал его папой. Это было бы самое знаменательное событие в его жизни. Но сейчас было совершенно не до этого. Он даже не обратил на это внимание. Прохор был в полной растерянности. Он не знал, как помочь. И начал судорожно искать телефон по карманам. — Я вызвал скорую, — раздался голос Димы сзади и сочувственное похлопывание по плечу. — Спасибо. Надо его в дом завести. Прохор аккуратно взял Вилена за локоток и повёл, вначале очень медленно, опасаясь, что тот будет совсем не в силах идти. Но нет, тот хоть и с трудом, но шёл вполне спокойно. Это немного успокоило Прохора. До того момента, как он вновь услышал задыхающийся кашель. Он усадил его за стол, сев рядом и держа за руку. Его угнетало это ощущение, что единственное, чем он может сейчас помочь, — это просто быть рядом. Это было ужасно. Словно он совсем бесполезный. Словно он такой плохой родитель, что никак не может помочь собственному сыну. Если Вилен во дворе выглядел спокойным, то сейчас он тоже нервничал. Словно он впитал весь страх взрослых, что царил вокруг. Прохор попытался успокоиться. Выпрямился, дышал глубоко, смотрел уверенно, словно он ни капельки не боится, что его сын может умереть в любую секунду. И пальцем поглаживал ладонь круговыми движениями. Вилен уже не так напрягся. Ждать скорой было невыносимо. Казалось, что время не двигалось и застыло на месте. Прохор нервно облизывал губы. Хоть он и пытался казаться невозмутимым, но сердце колотилось, внутри живота всё сворачивалось в болезненный узел. Ему было до безумия страшно. Дима и Бен ничего не говорили. Да и сложно, наверное, что-то сказать в этой ситуации. Бен лишь утешительно положил руку на плечо, а Дима ходил из одного угла комнаты в другой. Напряжение в комнате было слишком большим, казалось, что оно может лопнуть в любой момент, и никто не знает, что после этого последует… Но всю тяжелую атмосферу прервал звук сирены. Прохор вскинул голову. Ещё чуть-чуть. И Вилен будет спасен. Наверное… Когда карета скорой помощи остановилась возле забора, то Дима сразу кинулся открывать калитку. Прохор прислушивался к металлическому грохоту захлопывающейся калитки, к спешным шагам по плитке, к голосу Димы, что торопливо объяснял всё. Врач поставил оранжевый чемоданчик на стол и принялся осматривать Вилена. И через несколько минут обследований начал набирать раствор в укол. — Приступ астмы, — флегматично сказал он. — Сейчас купируем его, но стоит лечь в больницу, обследоваться. Это у вас первый раз такое? — Да, — немного заплетающим голосом ответил Прохор. — Тогда тем более. — Врач повернулся к Вилену, повязывая жгут выше сгиба локтя, — положил руку вот так. Поработай кулачком, сжимай и разжимай. Молодец, — он принялся нащупывать вену. — А теперь зажми. Врач воткнул шприц в вену, снял жгут и начал медленно вводить лекарство. Вилен на удивление не плакал, кажется, ему было слишком плохо, чтобы обращать на ещё одну боль внимание. — Это должно помочь. И правда, помогло. Дыхание постепенно стало восстанавливаться. А Прохор понял, что ему опять придётся брать больничный, чтобы лечь с Виленом в больницу. Он тяжело вздохнул. Но главное, чтобы с сыном было всё хорошо.

***

Пройдя большое количество врачей, Прохор был вымучен. И опечален, что диагноз «бронхиальная астма» подтвердился. Это было ожидаемо, но всё же внутри где-то теплилась надежда, что всё обойдётся. Не обошлось. Пришлось купить таблетки для лечения и ингалятор. И учить Вилена пользоваться последним. Вилен не понимал своего тяжелого положения. Ну, астма и астма, что тут такого? А Прохора пробирало до мурашек. Особенно, когда пришло осознание, что Вилен не может дышать, как обычный человек, и всё это время лёгкие работали гораздо хуже здоровых. Но всего этого тот не понимал, для него это было привычно. И это пугало больше всего. Что, если бы приступ случился куда позже? Что, если всё только ухудшилось? Ведь, не найдя сейчас, кто знает, как бы заболевание развивалось в будущем и какие последствия имело. Но Вилен вёл себя как обычно. Всё также играл, рассматривал картинки в книжках, иногда пытаясь их читать, что получалось уже довольно неплохо, и выпрашивал у Прохора купить ему шахматы. Становился совершенно обычным ребёнком, который теперь даже не боялся выходить в незнакомые места. Конечно, он до сих пор крепко вжимался в руку Прохора, но теперь не было такой запуганности в поведении, и в расширенных глазах не отражалось больше страха. Трудно было и представить, что раньше Вилен таким не был. Он был опечаленным мальчиком с понурой головой, который то отталкивал Прохора, настороженно к нему относясь, то, наоборот, впивался в него и не хотел отпускать. Теперь же всё было иначе. Вилен стал спокойнее, хотя это качнулось в другую сторону. Он часто не хотел оставаться один и часто хныкал, если Прохор уходил ненадолго, оставляя его со Славой. Но он надеялся, что это вскоре наладится. Прохор хотел присоединиться к игре Вилена, но зазвонил телефон. И на экране показался номер, которому он бы никогда не хотел отвечать. И изначально он так и хотел сделать. Отложил телефон, как ни в чём не бывало. Звонить перестали. Но не успел он выдохнуть, как вновь раздался звонок. И он понял, что лучше один раз ответить, чтобы от него точно отвязались. — Ты почему не отвечал так долго? — раздался раздражительный голос, знакомый ещё с детства. — Занят был, — не очень приветливо ответил Прохор. — А ты чего звонишь? — Что, я не могу поговорить с моим любимым сыном? — Насчет любимого были очень большие сомнения. — Особенно, учитывая, что ты мне не звонишь никогда. Неужели так сложно хоть раз в неделю это делать? Родители, между прочим, у тебя не молодеют. Будешь потом горько плакать, когда нас не станет и ты поймёшь, как многого ты в этой жизни не ценил. Прохор раздражённо потёр переносицу. М-да, столько лет прошло, а отец никак не изменился. — Можешь, конечно, — ответил он. — Времени у меня просто нет. Работаю. — Прохор врал. Время у него, конечно, было. — Время на работу есть, а на родителей нет! «Если тебе не звонит сын, то можно сделать вывод, что ты явно ведёшь себя как-то не так, — подумал Прохор, — или хотя бы усомниться в том, что ты всё делаешь правильно. Или делал». — Пап, пап, помоги! — Вилен подбежал с двумя детальками конструктора, которые он никак не мог отсоединить друг от друга. Прохор замер. Голос в трубке тоже замолчал. Кажется, отец всё прекрасно слышал. Вот чёрт, чёрт, чёрт! Прохор поджал губу, придумывая, как выкрутиться из ситуации. Сказать, что тому послышалось? Что это просто крики из телевизора? Что это вообще не к нему обращались, а к его другу, с которым он сидит? Наверное, всё бы идеально подошло. Ведь мало ли кто может это кричать. — Пап? — произнёс ещё раз Вилен, подходя ещё ближе, словно специально делая так, что его было слышно на другом конце провода. Прохор еле сдержался от того, чтобы не сматериться. — Подожди немного, я тут по телефону разговариваю, — прошептал Прохор. — У тебя есть сын? — раздался недоуменный голос отца. — Почему ты не рассказал? Сколько ему уже? И все эти годы ты скрывал? Слышалось, что отец был одновременно недоволен, раздражен, изумлен и рад. Последнее было особенно удивительно. — Он приёмный, — сказал Прохор. — Я его недавно усыновил. — И ты ничего нам не сказал?! Да как же так можно?! Родному отцу умолчать об этом! И даже не посоветовался. О чём ты вообще думал, когда брал ребёнка из детдома? Прохор насторожился. — В смысле? — Они же все вырастут и станут наркоманами да преступниками. Прохор непроизвольно сжал кулак. — Ты не знаешь, о чём говоришь, отец, — он не хотел с ним спорить, хотя ужасно хотелось то ли накричать на него, то ли набить морду. Как тогда. «Насилие — это плохо, Прохор, — говорил он про себя, — ты всё равно его не переубедишь». — Мне пора идти. — Я приеду на выходных. Посмотрю хоть на внука. «Нет, нет, нет», — запаниковал Прохор. — Я зан… — Я приеду. И бросил трубку, ставя окончательную точку в их разговоре. Прохор обречённо вздохнул. Только этого не хватало. Можно было уехать из квартиры, чтобы отец остался ни с чем. Но он знал, что это приведет только к худшему, отец разозлится и будет просто в ярости. И в следующую встречу (а он обязательно этого добьётся) он выклюет все мозги, что Прохор ужасный сын и никогда его не слушался, и даже не удосужился отменить все остальные дела, чтобы встретиться с отцом. Поэтому оставалось только с ужасом поглядывать на календарь, надеясь, что выходные никогда не наступят. — Кто это был? — поинтересовался Вилен. — Твой дед. Он приедет к нам в гости скоро. — Ого! Круто! Прохор не думал, что это было круто. Скорее прискорбно. Но он надеялся, что хоть для Вилена отец будет крутым дедом. Что тот не узнает никогда его тёмную сторону. Кто знает, может, отец будет более снисходительно относиться к внуку. Прохор был бы только рад. Он не боялся приезда отца. В конце концов, Прохор уже был взрослым человеком, который может постоять за себя. Да и просто выгнать отца, если что-то пойдёт не так. Но какой-то въедливый червячок тревоги засел внутри него. То ли он просто не хотел встречаться с кошмаром своего детства и видеть его лишний раз, то ли и вправду боялся чего-то. Что снова начнётся то, отчего он бежал в девятнадцать лет, надеясь после никогда не пересекаться с этим. И тогда ему даже плевать было, что он будет одинок, главное, чтобы никогда больше не испытать такого ужаса. Непроизвольно он старался начистить квартиру до блеска. Чтобы отцу не к чему было придраться. Чтобы отец лишний раз не гундел. Хотя, возможно, он придётся к тому, что это сам Прохор делал, а не какая-нибудь женушка-домохозяйка. Ведь мужчина уж точно не должен поднимать тряпку и прикасаться к грязной посуде, по мнению отца. И как бы Прохор не хотел, но выходные настали. И уже с самого утра он был на иголках, тревожно ожидая звонка в дверь. Поскорее бы тот пришёл, чтобы с ним быстро поговорить и выставить за дверь. Но быстро явно не получится. Наверняка он захочет посидеть с внуком или почитать очередные нотации Прохору. Наконец раздался стук в дверь. Прохор дёрнулся. По телу проскочили мурашки. Так. Ничего страшного ещё не произошло. Они всего лишь переговорят и всё. Ничего плохого и не случится. Отец слабо изменился за это время. Такие же усы с закруглением на конце, такие же нахмуренные широкие брови, такой же мощный, но при этом элегантный подбородок со сжатыми губами, уголки которых были опущены. Только морщины появились, напоминая о течении времени. — Ну и где он? — спросил отец. И Прохор не понимал, с каким настроением тот говорит, было ли это нетерпение или, наоборот, недовольство. — Вилен, поздоровайся с дедом. Тот выглянул из детской и с любопытством уставился на незнакомого для него человека. — Здравствуйте. — Ну почему сразу дед, — обиженно пробормотал отец. — Дедушка. Ну, иди сюда. Вилен подошёл и сразу же оказался в объятиях. Отец наклонился и чмокнул его в щёку, отчего тот поморщился и попытался вырваться. — Ой, фе. Прохор напрягся. Он тщательно следил за тем, чтобы отец не посмел ничего сделать с Виленом. Пускай только попробует. — Ты что, не рад видеть дедушку? Чего ты отворачиваешься? Я такой противный для тебя? Где уваже… — Он в первый раз тебя видит, — прервал его Прохор. — Конечно, ему непривычно. Отец странно зыркнул на него. — Ну да. — Иди поиграй в своей комнате, Вилен, — Прохор опять прошёлся по волосам сына и направил его в детскую. А после обратился к отцу. — Тебе чай ставить? — Конечно, ты ещё спрашиваешь. Они прошли на кухню, и Прохор с удивлением подметил, что отец хотя бы не поскупился прикупить сладости для внука. Конфеты тут же оказались в стеклянной миске вперемешку с печеньем. Они сели за стол. Прохор думал, что будет нервничать. Что все прошлые воспоминания разом вернутся к нему. Но нет. Он чувствовал себя достаточно уверенно. Он знал, что теперь отец ничего не сможет ему сделать. Силенок не хватит. Отец медленно отпил из чашки. Взглядом он словно сверлил в Прохоре дырку, прожигая его насквозь. Будто бы пытался заставить говорить первым и извиниться. За то, что часто игнорировал его, за то, не сказал о ребёнке, да и в целом за то, что ушёл ничего не сказав. Но эти уловки не действовали на Прохора. Он не будет извиняться. Ведь отец заслужил это. В полной мере. — У меня только один вопрос вертится на языке: зачем? — наконец произнес отец после долгого молчания. — Ты ещё даже не женился, а ребёнка завёл. Нет бы как нормальные люди. Вечно у тебя всё наперекосяк. Прохор сдержался от того, чтобы тяжело вздохнуть. Этого он и ожидал. — А что, я не могу воспитывать ребёнка в одного? Обязательно должна быть жена? — Ну, это ненормально! Зачем тебе такие мороки? — Дети — это не морока, — фыркнул он. — Разве что-то поменяется лишь от того, что я буду женат? — Я и не говорил, что дети — это… — А что ты тогда имел в виду, если не это? — перебил его Прохор. Отец дёрнулся. Вначале брови скользнули вверх от удивления, а после нахмурились. — Не смей перебивать отца. Я тебя так не воспитывал. — Я прекрасно помню твои методы воспитания. — Ты решил поссориться со мной?! — отец хлопнул рукой по столу, отчего Прохор дрогнул. — Я уж думал, что ты стал взрослым человеком, а ты до сих пор ведёшь себя, как глупый подросток. Разве ты не понимаешь, что если бы я тебя так не воспитывал, то ты бы оказался у дна социальной лестницы? Я всё делал для тебя. Всё! И этим ты сейчас мне отплачиваешь? — Я считаю твои методы воспитания негуманными. — Не тебе об этом судить. Ты вырос относительно нормальным человеком. С работой и собственным жильём. Я посмотрю, что вырастет из твоего детдомовца, — последнее сказал он с максимальным пренебрежением в голосе, какое только могло быть. И лицо его сморщилось. Прохор стиснул зубы. Он мог бы всё стерпеть. Но только не это. — Не трогай Вилена. — Да я же ничего и не сказал такого. — Отец улыбнулся. — Давай ближе к теме разговора. Прохору уже просто хотелось закончить это всё. Чтобы отец поскорее ушёл из его квартиры и, желательно, из его жизни. И больше никогда не появлялся на пороге. Прохор ожидал, пока отец продолжит, беря со стола печенье и макая его в чай. — Я как раз и хотел поговорить по поводу твоего сына. — А что с ним не так? — Что он из детдома. Прохор сощурился. — Разве это проблема? — Прохор, не веди себя как маленький. Ты прекрасно знаешь, дети из каких семей попадают в детдома. Это же сплошные потомственные алкоголики и наркоманы! Антисоциальные элементы. Ты знаешь, что они могут воровать из детдома? Что они ничуть не благодарны, что так великодушно приняли в свою семью? С ними столько проблем. Легче было бы своего сделать. Не знаю, чего ты решил этой дурью помаяться. Решил поиграть в благородство. Прохору было тошно от его слов. Они были омерзительны. Разве дети из детдомов не такие же дети, как остальные? Разве они не заслуживают счастья, как и другие? Даже если они могут вести себя плохо — это не повод от них отворачиваться и ставить крест. Ведь они не виноваты в этом. Человек не виновен в том, что его родители наркоманы или алкоголики. Разве это не очевидная мысль? Но он знал, что отца не переубедить. — С чего ты взял, что у Вилена родители были такими? У него была нормальная семья, пока они не погибли в аварии. Это была ложь. Очевидная ложь. Но сейчас он ничего не мог сделать другого. Если отец узнает, что мать Вилена как раз была наркоманкой, то страшно представить, в какую ярость он придёт. — Значит, у тебя ещё достаточно мозгов, чтобы не подбирать всяких сивых и юродивых, — сказал отец, отпивая чай из кружки. — Похвально. Но я надеюсь, что у тебя хватит мозгов, чтобы потом жениться и, наконец, завести своего ребёнка. — Вилен мой ребёнок. — Не твой. В нём нет нашей крови. — И что? — Не придуривайся. Ты прекрасно понимаешь, что тогда наш род никак не продолжится. «Боже, этот великий род Дорофеевых, от которого зависит просто всё будущее планеты», — он еле сдержался, чтобы не сказать это вслух. — У вас есть ещё Мария. Она может продолжить. — Она сменит фамилию. Это уже будет не то. — Вилен тоже носит мою фамилию. В чём проблема? — Боже, надеюсь, из тебя выйдет эта дурь. Разве ты не понимаешь, то, как важно передать свои гены, а? Ведь это будет родная твоя кровиночка. Своё, родное. А это непонятный приблудыш. Кто знает, какие у него гены. Что он может выдать потом. Вдруг у него заболевания серьёзные. Да и кровь чужая. «Зато у нас чистая и здоровая кровь», — подумал Прохор, вспоминая своего дедушку, который умер от рака, и тётю, что болеет диабетом. — Отец, честно скажу, для меня нет различий. Для меня Вилен мой сын. Родной. Тот покачал головой. — Ладно сейчас ты ничего не понимаешь. Но когда подрастёшь, то поймёшь, что я был прав. И что нет ничего лучше своей кровиночки. Вот только будет уже поздно. Не найдёшь ты жену в таком возрасте, да и… В это время забежал на кухню Вилен. Он, не церемонясь, залез Прохору на колени. Это было одно из излюбленных его действий. — О, а можно печеньку? — перебил Вилен и глянул на чашку, стоявшую на столе. — Конечно, бери. И только рука Вилена потянулась к лакомству, как послышался шлёпок. Мощный. Громкий. Вилен не удержался и ударился головой об стенку, ещё и чуть не падая со стула. Вначале была тишина. Буквально несколько секунд. А после раздался надрывный плач Вилена, который потирал щёку и затылок. — Имей уважение, — шикнул отец, потирая руку. — Не лезь, пока взрослые разговаривают. Вилен заплакал ещё сильнее. А Прохор словно бы выпал из мира. Он замер. Мышцы не двигались. Он оторопел. Внутри похолодело. А перед глазами всё размылось, как и все звуки вокруг него. Он не слышал, о чём там говорил отец, не слышал, как хныкал Вилен, утирая слёзы, не слышал, как бешено бьётся его сердце. Он словно бы вернулся в детство. Стал маленьким ребенком, который ничего не может сделать. Он беспомощный. Он крохотный. Он никчёмный. Он глянул на отца. И казалось, что тот возвышался над ним. Становился всё выше и выше, разрастаясь до невероятных размеров, перекрывая всё. А он, наоборот, становился всё меньше и меньше, сжимаясь. Прохору и вправду хотел сейчас сжаться и спрятаться где-нибудь. Хотелось дрожать. Дрожать от страха и от понимания, что он совершенно беспомощный. Он не в силах ничего сделать. Перед глазами вновь проносились воспоминания, как отец достаёт ремень из чулана, как медленно подходит к нему, перехватывая ремень покрепче, словно это всё доставляло ему удовольствие, и как он заносит руку снова и снова для ударов, не жалея сил. А Прохор не может даже и вскрикнуть. Не может заплакать. Ничего не может сделать. Но постепенно оцепенение проходило. Он начал понимать, что произошло. И чем больше осознания к нему приходило, тем больше росла злость внутри. Она кипела, она клокотала, она требовала разорвать на куски того, кто посмел поднять руку на его сына. И Прохор в этом её полностью поддерживал. Нет, он теперь не такой беззащитный и беспомощный, как был когда-то. Отец теперь ему не страшен. И вмиг зловещая фигура отца стала такой, какой и должна быть. Мелкой и жалкой. — Выйди отсюда вон, отец, — чуть ли не прорычал Прохор, прижимая к себе Вилена и поглаживая по спине. Вилен впился в него, зарываясь лицом в грудь. — Что? — тот явно опешил, не ожидая такого. — Я сказал: уходи, — чётко проговорил он каждое слово, с вызовом смотря в глаза отца. — Да как ты?!.. — На выход, — Прохор встал, удерживая Вилена, и указал рукой в сторону коридора. Отец не спешил подниматься. Он исподлобья уставился на Прохора. И в этом взгляде было столько растерянности, столько непонимания, что Прохору даже стало приятно. Неужели отец теперь почувствовал себя приблизительно так же, как он чувствовал себя на протяжении всего детства. Ха. Вот это да. — Я и вправду думал, что ты за время изменился. Повзрослел. Но нет. Ты остался таким же безмозглым. — Нет. Кто из нас точно не изменился, так это ты. — Теперь Прохор не боялся высказать ему в лицо всё, что он думает. Всё равно терять уже нечего. — Быстрее собирайся. Отец допил чай и только после этого встал из-за стола. «Да как у него хватает наглости вести себя так», — шикнул Прохор про себя, но пошёл за тем, чтобы открыть тому дверь и выдворить из квартиры. Навсегда. Отец неспеша обувался, долго пытаясь запихнуть пятку в туфли. Прохор нервничал. Вилен на руках уже не так сильно плакал, но всё равно были слышны лёгкие всхлипы и то, как он судорожно втягивает воздух. Прохор гладил его по спине, желая, чтобы отец поскорее ушёл, чтобы заняться Виленом. Надо было его успокоить. — Знаешь, если для тебя Вилен — это чужая кровь, если для тебя это юродивый детдомовец и воришка, то уходи отсюда. И больше не приходи сюда. Никогда. Понял? Отец выпрямился. — Для тебя он роднее отца? И Прохор без колебаний ответил: — Да. Отец усмехнулся: — Господи, какой же ты глупец! Так ещё юн и неопытен. Да ты просто… — Уже собрался? — Прохор щёлкнул замком двери. — Прошу. Даже дверь придержу. Отец скривил лицо. Он явно опешил, что Прохор смеет с ним так разговаривать и общаться. Что тот набрался храбрости, чтобы хамить! Но вслух он ничего не сказал. На удивление. Лишь бросил взгляд сощуренных глаз и вышел. Прохор спокойно выдохнул. Он надеялся, что больше никогда не увидит этого человека. И как только дверь закрылась, то вся злость, что кипела в нём, мигом прошла. Осталось лишь саднящее сердце, что разрывалось от мысли, что только что произошло с Виленом. «Я ужасный родитель, — думал Прохор, опуская сына на пол, — я знал, что это может произойти, и ничего не сделал, чтобы предотвратить. Я виноват в этом. Боже… что, если у Вилена теперь будет травма? Что, если он никогда не в силах будет простить меня, что я допустил это?». От последних мыслей пробежался холодок по коже. Прохор ничем не лучше отца. — Вилен, где у тебя болит? — он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Виленом. — Вот тут, — он показал на затылок. — А щёчка не болит? — Нет, — сказал Вилен, опять хныкнув. Прохор поджал губы. Ему самому хотелось плакать от того, что Вилен пострадал. Из-за отца… и из-за глупости Прохора. — Тот злой дядя не придёт больше. Но Вилен ничего не ответил. И Прохор почувствовал себя ещё хуже. Неужели он порушил всё то доверие, которое выстраивалось между ними все эти месяцы? — Я сейчас лёд приложу, хорошо? Прохор быстро сходил на кухню, доставая из морозилки замороженную курицу. Он обернул её в полотенце и кинул взгляд на печенья. И взял одно. Вернувшись к Вилену, он сразу же предложил печенье. — Бери. — А ты меня не ударишь? Эти слова вонзились в сердце. — Нет. Я никогда тебя не ударю. Вилен взял печенье. Прохор облегчённо вздохнул, может, не всё ещё потеряно. Он приложил курицу к больному месту, не сильно прижимая, чтобы уж точно не обжечь холодом. И чтобы лишний раз не давить на синяк. — Извини… — пробормотал Прохор. — За что? — удивился тот, откусывая печенье. — Я же говорил, что буду защищать тебя, а в итоге… я не смог. Вилен повёл плечами: — Ну, ты же не знал, что так будет. Вот именно, что Прохор предполагал, что так всё обернется. Он догадывался, но не сделал ничего, чтобы помешать этому. Надо было не пускать отца. Надо было уехать на выходные к Славе или к Диме. Надо было соврать, что это не его сын. Надо было изначально не отвечать на звонок! И тогда бы всё обошлось. Ничего бы этого не было. И Вилен был в порядке. Прохор очень боялся, что это отразится на психике Вилена. Он отчаянно хотел позвонить Славе, спросить, что ему сделать в такой ситуации. Стоит ли уже вести к психологу? Но он боялся. Боялся, что Слава осудит. Боялся, что Слава поймёт, какой у него отец. И самое главное, боялся, что Слава посчитает, что Прохор такой же, как и отец. Поэтому теперь ему остаётся только сильнее заботиться о Вилене. Оберегать его от всего. Чтобы тот знал, что Прохор его очень и очень сильно любит. И правда не хочет, чтобы тот пострадал. Прохор убрал курицу, понимая, что уже хватит. Но не успел он встать, как Вилен бросился на него с объятиями. — Я люблю тебя, пап! У Прохора вновь замерло сердце. Только теперь от любви.