Сослагательное наклонение

      — Вы вынуждаете меня, Поттер... я этого не хочу, — сказала Амбридж, все еще беспокойно топчась на месте — Но иногда обстоятельства оправдывают применение... Я уверена, министр поймет, что у меня не было другого пути...       Малфой следил за ней с алчным нетерпением.       — Заклятие Круциатус развяжет тебе язык, — негромко сказала Амбридж.       — Нет! — воскликнула Гермиона. — Профессор Амбридж... это противозаконно!       Но Амбридж не обратила на нее внимания. На ее лице было написано отвратительное жадное возбуждение — такой Гарри ее еще не видел. Она подняла палочку.       — Министр не позволил бы вам нарушать закон, профессор Амбридж! — крикнула Гермиона.       — То, о чем Корнелиус не узнает, ему не повредит, — сказала Амбридж. Она слегка задыхалась, направляя палочку на разные части тела Гарри по очереди, явно выбирая самое уязвимое место. — Он ведь так и не узнал, что это я прошлым летом наслала на Поттера дементоров, но все равно был очень рад, когда ему представилась возможность его исключить.       — Так это были вы? — ахнул Гарри. — Вы натравили на меня дементоров?       — Кто-то должен был действовать, — прошептала Амбридж, и ее палочка замерла, нацелившись Гарри прямо в лоб. — Они все твердили, что надо заставить тебя замолчать... как-нибудь тебя опорочить... но только я одна предприняла какие-то реальные шаги... правда, в тот раз ты выкрутился, Поттер! Но сегодня тебе это не удастся... нет, не удастся... — И, набрав в грудь воздуху, она воскликнула: — Круци...       — НЕТ! — сорвавшимся голосом крикнула Гермиона из-за плеча Милисенты Булстрод. — Нет... Гарри... нам придется сказать ей!       — Ни за что! — завопил Гарри, глядя на ту малую толику Гермионы, которая была доступна взору.       — Нам все равно придется, Гарри, иначе она вырвет из тебя это, так какой же смысл...       — Заткнись, глупая девчонка! — Гермиона резко дёрнулась, но Милисента, что удерживала ее, даже не пошевелилась. Амбридж вновь повернулась к Гарри. Ее надутое жабье лицо исказилось холодной усмешкой. — Знал бы ты, сколько неприятностей ты и твои глупые друзья доставили мне! Ну, ничего, скоро я решу эту проблему!       Несколько долгих секунд она прицельно глядела на Гарри, словно ища в себе мужество применить непростительное заклинание. Лёгкий озноб покрыл всю кожу мальчика. Он чувствовал липкий пот, выступающий на его теле.       — Пожалуйста, не надо... — вперемешку со слезами взмолилась Гермиона.       Чей-то тяжкий не то вздох, не то стон донесся откуда-то сбоку. Гарри вдохнул в легкие побольше воздуха и решительно сжал подлокотники кресла. Он не позволит этой старой жабе насладиться победой. Однажды его уже пытали Круциатусом в ночь последнего испытания, когда погиб Седрик Диггори. Амбридж никогда не сломает его.       — Круцио, — пропищал ее мерзкий тонюсенький голос.       Мгновенно тело Гарри словно пронзили тысячи ножей. Он извивался подобно змее. Ощущение всякой опоры сменилось режущей невесомостью. Изо рта его вырывались крики, но в суматохе оглушительной боли он мог слышать только собственное бьющееся в груди сердце. Секунды или минуты прошли с того момента, как Амбридж возвела над ним свою палочку, Гарри не знал. Перед его глазами вновь появилось измученное лицо Сириуса. Сейчас где-то в недрах Отдела Тайн его пытает Волан-де-Морт, пока он Гарри вынужден корчиться на кресле перед гнусной Амбридж и ее сопляками слизеринцами. Если бы только он не послушал Гермиону, если бы он сразу отправился в Лондон… Однако теперь было поздно. Никто не придет на помощь его крестному отцу. Волан-де-Морт скоро поймет, что Гарри не может выбраться из Хогвартса, и тогда Сириус перестанет иметь для него хоть какую-то ценность.       — Достань его мне! — прогремел холодный голос, тощие белые руки вновь возводили над вопящим от боли Блэком волшебную палочку.       — Ты не заставишь меня сделать это!       — Гарри! — кто-то звал его.       И тут впервые Гарри ощутил, как его обессиленное тело летит куда-то вниз. Он открыл глаза, кабинет Амбридж поплыл перед ним, смешиваясь в одно сплошное ярко розовое пятно. Теперь он снова лежал на полу, и хоть заклятие перестало действовать, пульсирующая во всем теле боль продолжала доставлять ему неудобства.       Усилием воли Гарри заставил себя несколько раз моргнуть. Образ извивающегося на полу крёстного отца до сих пор висел у него перед глазами. Гарри огляделся. Теперь он не сидел в кресле, а лежал на полу. Очки его съехали набок, так что теперь Гарри мог видеть лишь множество пятен на стене напротив, которые определенно были его друзьями.       — Инкарцеро! — завопила Амбридж над ним. Гарри было дернулся, но множество веревок пролетело мимо, устремляясь к собравшимся у стены подросткам. Низенькая фигурка с дергающимися от гнева плечами появилась перед ним всего мгновение спустя. Она стояла спиной, загораживая ему обзор на, — как ему позволяло определить его зрение — его друзей и слизеринцев. Амбридж прицельно произнесла заклинание ещё дюжину раз, и Гарри даже удивился, неужели ей потребовать столько верёвок, чтобы удержать его друзей у стены. — Вас, мисс Уизли, ждёт то же самое после того, как я покончу с Поттером! А вы, мисс Грейнджер и мистер Уизли... С вами я разберусь потом!       Гордость за друзей придала Гарри воодушевления. Значит, они попытались помочь ему, и теперь Амбридж грозится расправиться и с ними.       Несколько секунд старуха продолжала, дрожа от гнева, стоять спиной к нему, но, видимо, убедившись, что каждый из тех, кто пытался помочь Гарри, надёжно связан, вновь обратила на него свое жабье лицо.       Грубо толкнув его в плечо, она заставила Гарри перевернуться на спину. Очки вновь оказались на его переносице и Гарри наконец мог видеть ее раздувающееся от злости красное лицо.       — С кем вы вели переговоры, Поттер? Вы пытались связаться с Дамблдором?       Однако Гарри не слушал ее. Его взгляд, теперь почти чёткий, остановился на Драко Малфое. Привычное самоуверенное выражение на его лице сменилось жутким страхом, кожа его стала бледнее на оттенков десять. Он вжимался в стену как в спасательный круг. Но больше всего Гарри поразило другое: он, как и друзья Гарри и прочие слизеринцы, был связан заклинанием.       Однако не успел он и подумать о том, почему даже верная Амбридж инспекционная дружина оказалась прижата веревками к стене, как старуха вновь закричала:       — Отвечайте, Поттер! С КЕМ ВЫ ВЕЛИ ПЕРЕГОВОРЫ?       — Я не скажу, — прохрипел Гарри.       Лёгкие отказывались его слушаться. Он даже не сразу понял, что действительно говорит.       — Да оставьте же вы его! — крик Джинни казался Гарри чем-то далёким. Он видел ее прислоненную к стене фигуру и покрытые слезами щеки. Рядом с ней Невилл, бледный как снег, глядел на Гарри во всех глаза.       Игнорируя мольбы девочки, Амбридж вновь подняла на Гарри палочку:       — Круцио!       Новая волна боли — сильнее, чем прежде — захлестнула его с головой. Казалось, не было ни клетки в его организме, которую бы не пронзали острые иглы. Он снова слышал собственные крики, мольбы друзей прекратить пытку, но чем дольше он корчился на полу, тем отчётливее становилось его видение. Его крестный в Отделе Тайн.       В одну секунду образ снова покинул его, но он тут же сменился чем-то другим. Гарри отчетливо слышал вопли. Неужели...?       — Лили, хватай Гарри и беги!       Снова крик — знакомый женский. Гарри как мог зажмурил глаза.       Он слышал последнюю просьбу отца? А та женщина? Она кричала, пока зеленый свет поражал ее грудь.       Однако у Гарри не было возможности подумать. Боль в его теле заметно ослабла — он вновь почувствовал опору, и крики его родителей перестали заглушать его собственные.       — С кем ты пытался связаться через мой камин? Отвечай! — очередной толчок в грудь выбил из лёгких Гарри весь воздух. Но даже это не заставило его сдвинуться с места. На миг ему показалось, что его тело потеряло всякую способность к движению, однако рассекающий воздух удар заставил его открыть глаза.       Гарри не сразу понял, что алая жидкость стекающая вниз по его носу это его собственная кровь. Боль от Круциатуса была такой невыносимой, что даже глубокая рана, рассекающая его переносицу, теперь не казалась ему слишком значительной.       — Профессор, — попискивая, заговорил Малфой. Гарри вдруг пришла в голову мысль, что Драко попросится помочь Амбридж, но к его удивлению Малфой сделал ровно противоположное. — Может не стоит...       Гарри не ослышался? Он ведь ещё не сошёл с ума? Фрэнк и Алиса Долгопупсы потеряли рассудок, но разве это случилось спустя пару минут после того, как их настигли Пожиратели смерти?       — Вы меня разочаровываете, Драко, — голос старухи сочился ядом. — Очень разочаровываете...       Драко сглотнул и спорить дальше не стал. Жабья физиономия Амбридж снова нависла над Гарри.       — Отвечай, мерзкий полукровка!       Гарри хотелось оскорбить ее, разозлить еще больше, но единственное, на что был способен его затуманенный болью и видениями мозг, это тихий вздох и два слова.       — Пошла ты.       Рука Амбридж тут же взметнулась над ним, кончик её палочки завис над его лбом, но Гарри уже было плевать. Он знал, что никогда не позволит ей сломить его.       — Круцио!       Череда образов в очередной раз заполонила его голову. Он слышал крики Сириуса, видел его бледное измотанное лицо.       Тощие пальцы, больше похожие на паучьи лапы, описали в воздухе круг, прежде чем остановиться над пленником.       — Отдай его мне, Блэк.       — Ни за что!       Он сделал шаг вперед, то ли усмешка, то ли хрип вырвался из его горла.       — Остановитесь! Вы же видите, что он больше не может!       — Ты потеряешь все, Блэк. Просто отдай его мне!       — Что ты делал в моем камине, Поттер? Ты пытался связаться с Дамблдором?       Гарри смутно видел пышущую гневом мордашку старухи. Изможденное пытками лицо крестного все еще мелькало перед его взором. Он вновь слышал его крики. Или это были крики самого Гарри? Он был не в состоянии разобраться.       — Мне придётся убить тебя, глупец, — холодный как лед воздух вырывался из его рта.       Он прошествовал вокруг пленника, и остановился прямо за уходящим наверх стеллажом. Бледные шары на нём подергивались туманной дымкой.       — Так сделай это!       Гарри отчаянно заморгал. Он вновь был в кабинете Амбридж. Старая жаба нависала над ним. Ее рот забавно открывался и закрывался, но Гарри ничего не слышал. Его била дрожь. Страх заполз под его кожу, грозясь ливнем обрушиться на его слабое и истерзанное тело.       Гарри ненавидел то, каким ничтожным он сейчас был. Лежал на полу, корчился от боли, кричал, пока в сотнях милях отсюда его крестный почти распрощался с жизнью.       — Где Альбус Дамблдор? — Гарри понял, что к нему вернулся слух, только когда что-то твёрдое ударило его по плечу.       Гарри молчал. Его мышцы изнывали от боли, и он сомневался, что сможет когда-либо снова двигаться.       — Я не скажу.... Я ничего не скажу... — прохрипел он, пораженный новой вспышкой боли.       Полет длился долго. Тысячи невидимых игл пронзали каждую клеточку его тела. Он слышал крики матери, предсмертные слова отца и холодный голос Волан-де-Морта, склонившегося над корчащемся от боли Сириусом.       — Отдай его мне! — цедил его холодный бесстрастный голос.       Гарри дернулся, ударяясь обо что-то твердое. Он успел на миг встретиться взглядом с бледным лицом Рона. Впервые за все время их дружбы его друг плакал, и Гарри даже стало жаль его, пока он вновь не осознал, где именно находится.       — Гарри, береги себя... — его маленькие ручки цеплялись за поручни детской кровати. Он чувствовал, как слезы щиплют его глаза. Что-то плохое, что-то ужасное происходило прямо сейчас. Па кричал, а Ма плакала, нависая над ним. — Мама любит тебя. Папа любит тебя.       Она мягко поцеловала его в щечку, оставляя на коже влажные следы. Ее длинные рыжие волосы щекотали его подбородок, но почему-то сейчас это не волновало Гарри. Он глядел на Ма, чувствуя, что делает это в последний раз.       Гарри опять открыл глаза. Покрытое красным пятнами лицо Амбридж больше походило на перезрелый помидор. Он мог пересчитать каждый волосок на ее голове, если бы только...       — Я лучше умру, чем...       Но Гарри не услышал, что именно отказывался делать Сириус. Чьи-то руки, схватили его за плечи и принялись трясти как куклу.       — ...бус Дамблдор?! — Гарри еле заставил себя отвернуться. Он не хотел смотреть на жабье лицо старухи.       Несмотря на адскую боль в конечностях, он не мог перестать думать о маме, о ее последних минутах жизни. Почему-то именно воспоминания о том дне лишь распаляли его беспокойство. Он не мог снова потерять семью… не сейчас, когда в его жизни появился Сириус.       — Я убью тебя...       Гарри чувствовал гнев — он поднимался в нём как лавина, накрывал с головой. Гарри знал, что его злейший враг, убийца его родителей скоро утратит всякий интерес к Сириусу, если тот так и не выполнит его просьбу.       — Старая сука, — из последних сил прохрипел он.       Он едва мог пошевелить конечностями, его горло саднило от непрекращающихся пыток.       — Ах ты... Круцио!       Каждый нерв в теле Гарри наполнился агонией. Он извивался на полу как жалкая куча костей и кожи.       — Гарри! — большие тёплые руки подхватили его, поднимая к самому потолку. Гарри смеялся, кружась в воздухе. И хоть все его тело болело, Гарри чувствовал нестерпимую радость. Па крепко прижал его к себе и горделиво провозгласил: — Вот это мой сын!       Тут Гарри увидел Ма. Сердце его бешено забилось, а руки сами собой потянулись к ее рыжим волосам. Он что-то пропыхтел и неумело промямлил:       — Ма-ма... — его пухлые младенческие пальчики сгибались и разгибались, подзывая Ма открыть для него свои объятия.       — А, по-моему, он больше похож на меня, — чмокнув сына в лоб, проговорила Ма. Она мягко улыбнулась сначала мальчику, а после притворно обиженному отцу.       — Ну, разве что...       Что-то сильно ударило Гарри в живот, лишая его всех запасов кислорода. Он открыл глаза и быстро вдохнул. Его горло нещадно саднило. Гарри хотелось попить воды, откашляться, принять лекарство, но едва ли он мог заставить себя пошевелить рукой.       — Прекрати строить из себя больного, Поттер! Отвечай на мои вопросы!       В сущности Амбридж больше не было дела до того, ответит он ей или нет. Она даже не дала ему времени как следует оглядеться. Цветные пятна плясали у него перед глазами, и Гарри понял, что очки его вновь куда-то запропастилась.       — Кру...       Остаток слова потонул в вихре боли и новых видениях.       — Дай его мне... Дай его мне, — шептал нетерпеливый голос.       Он становился все дальше и дальше, и Гарри казалось, что вот-вот он исчезнет и тогда случится неминуемое…       — Мне страшно, Джеймс, мне так страшно... — глаза Гарри были крепко сомкнуты. По правде говоря, он только заснул, но чьи-то слабые всхлипы разбудили его.       Обычно, просыпаясь, Гарри всегда хныкал, подзывая Ма к себе, но в этот раз что-то не позволило ему сделать это. Он открыл глаза и прислушался к звукам.       — Здесь мы в безопасности, Лили.       Первым порывом Гарри было окликнуть Па, но почему-то он продолжал молча пялиться в усеянный звездами потолок.       — Марлен тоже думала, что ее семья в безопасности, — Ма немного помолчала, а позже все тем же поникшим голосом добавила. — Бродяга, в порядке? Они ведь...       Но Гарри больше не слушал их. Он повторял про себя только одно слово.       Оно было знакомо ему, слишком знакомо. Гарри мог бы пощупать его, ощутить прикосновение его черной шерсти к своим рукам.       Сириус!       Осознание выбило из Гарри дух. Скребущее его сердце беспокойство примешивалось с болью, удваивая ее натиск. Он вновь видел лицо своего крестного, он вновь слышал его крики, но ничего не мог сделать…       — Где Альбус Дамблдор? Вы готовите захват министерства? — Амбридж нависала над ним. Казалось, она вот-вот раздавит его, превратив в щепки.       — Я ничего не скажу... Я ничего не скажу... Я ничего не...       Снова боль. Хуже прежнего. Гарри видел родителей, корчащегося в муках Сириуса и бледные руки Волан-де-Морта. Гарри летел сквозь бесконечную тьму еще долго, пока его грудь не пронзила свирепая ярость. Она не принадлежала ему, хоть Гарри и знал, что имеет право злиться. Эта ярость отличалась от той, которую обычно испытывал Гарри. Она была склизкой и холодной, и точно скальпелем всегда резала шрам на его лбу.       Яркая вспышка ослепила Гарри. На мгновение даже боль в теле перестала казаться ему такой невыносимой — шрам горел огнем, ещё чуть-чуть, и Гарри упадёт в обморок.       Сердце его ухнуло вниз. Страх холодком пробежал по его позвоночнику. Он резко зажмурился.       — Сириус... — слабо прошептал он.       Гарри казалось, что весь его мир развалился на части.       Неужели Сириус и, правда, умер? Неужели Гарри так и не смог его спасти?       Ослабленное пытками тело Гарри валялось на одном из вязанных ковров Амбридж. Он не мог ни пошевелиться, ни открыть глаза.       Мысли его путались, то возвращаясь к измученному Сириусу, то показывая ему все новые и новые воспоминания о родителях. Гарри был жалок и беспомощен. Он не мог сделать ничего, чтобы противостоять Амбридж.       — Что ты сказал? Тебе известно местоположение Сириуса Блэка?       Но Гарри не слушал ее.       — Где мой любимый крестник!? — глаза Гарри восторженно расширились, когда он увидел в проеме гостиной своего любимого Бродягу.       — Сириус...       — Да ответь же ты, глупый мальчишка!       Ещё один толчок заставил Гарри перевернуться на бок. Что-то под ним хрустнуло.       — Джеймс, он вылитый ты! Только милее! — Бродяга взял его на руки, принимаясь незатейливо трепать по макушке. — Лили, не обижайся!       — Ну, да. Я ведь всего лишь десять часов рожала его. Подумаешь!       Они смеялись, и Гарри, хоть и мало что понимал, но смеялся вместе с ними...       — Не-е-т...       — Нет? Негодный мальчишка! Круцио!       Боль физическая не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось в душе Гарри. Его сердце разрывалось на тысячу осколков. Он хотел умереть сам, лишь бы больше никогда не терять близких.       — Гарри, осторожно! — кричала ему вслед Ма, пока он на своей первой метле кружился по комнате.       Аромат тыквенного пирога щекотал ему ноздри, а где-то в углу обиженно мяукала кошка.       — А он неплох! — Па пытался догнать его, но, налетев на брошенную у камина коробку, споткнулся и едва сам не упал. — Сириус знал, что делает!       Горячие слёзы жгли лицо Гарри. Он ладонью вцепился в пол с такой, силой, что костяшки его побелели.       — НЕ-Е-Е-Е-Т!       — А скажи, ты знаешь, что я твой крестный отец?       — Знаю.       — Хм-м… Твои родители назначили меня твоим опекуном, — с некоторой неловкостью продолжал Блэк, — если с ними что случится…       Гарри не верил своим ушам. Неужели Сириус предложит ему то, о чем он начал мечтать.       — Я, разумеется, пойму если ты захочешь остаться с дядей и тетей…       — Нет, нет, нет. НЕТ!       Что-то громко надломилось. Гарри понял это, только почувствовав треск и ощутив лёгкую болезненный импульс в том месте, где, как он предполагал, находилась его рука. Он предположил было, что Амбридж нашла ещё один способ выпытать из него информацию, и даже еле заметно улыбнулся — эта боль не стоило и сотой доли боли, испытанной им после заклятия Круциатус.       Он ожидал, что старуха снова ударит его, но она лишь победно усмехнулась:       — Мы почти сломались! Замечательно!       Гарри не знал, да и не хотел знать, что значат ее слова. Он хотел было открыть глаза, но его тело вновь пронзила судорога.       — Когда все это закончится, мы станем настоящей семьёй. Вот увидишь...       — Нет... — шептал он, пока воспоминание о крестном уносилось все дальше. Что-то вновь треснуло, но Гарри было плевать. Он хотел провалить под землю, похоронить себя заживо. Чувство вины стискивало его грудь. Он едва мог дышать, едва мог думать! — Нет... Нет...       Тьма и боль слились воедино. Он продолжал лететь и лететь, не чувствуя ничего, кроме вины и горя. Пока в одну секунду до его ушей не донесся глухой удар. Гарри подумал было, что Амбридж переключилась на кого-то из его друзей, выбравшихся из ее ловушки, но в следующую секунду вместо тонкого до тошноты девичьего голоска до его ушей донеслось знакомое строгое восклицание.       — Поттер?       Гарри даже не сразу узнал в нем Снейпа. Что-то несвойственное ему звучало в этом прежде надменном тоне. Удивление? Забота? Гарри мысленно рассмеялся. Снейп никогда не испытывал к нему ничего кроме отвращения. Вероятно, он Гарри просто сходит с ума, а это его очередная галлюцинация. Как быстро Долгопупсы потеряли рассудок?       — Поттер, — что-то коснулось его плеча. Гарри мысленно пытался отогнать видение, однако делать это слишком долго оказалось невозможным. — Поттер.       Наконец, он открыл глаза. Яркий свет слепил его. Сотни разноцветных пятен заплясали у него перед глазами, но одно из них привычно холодное и темное привлекло его внимание. Преподаватель зелий склонился над ним, явно намереваясь проверить его состояние. Наверняка Снейп радовался, что Сириус Блэк мертв, а он Гарри лежит в кабинете Амбридж не силах сдвинуться в места. Это совсем не причиняло ему боли. Гарри было плевать. Ему и дело не было до Снейпа. Он хотел лишь уверить его или самого себя, что старая жаба его не сломила, что он не выдал ничьих тайн.       — Я... ничего не сказал... Я... ничего... не сказал...       Все снова погрузилось во мрак. Образы замученного Сириуса, родителей, отчаянно пытающихся спасти его от Волан-де-Морт, худые бледные руки и насмешливое наполненное садисткой уверенностью лицо Амбридж кружились в его голове, сменяя один другим. Тело Гарри обмякло — он вновь куда-то падал.                                   Происходящее казалось Джинни кошмарным сном — бесконечным и долгим. Она могла бы закрыть глаза и отвернуться, но что-то заставляло ее постоянно возвращаться к Гарри Поттеру, к мальчику, которого пытали в трех метрах от нее. Она слышала всхлипы Гермионы, видела застывшее выражение ужаса на лице своего брата, ощущала мертвецкий холод, исходивший от Невилла, плечо которого упиралось ей в поясницу. Даже грёбаный Драко Малфой больше не походил на высокомерного и упрямого придурка.       Джинни не знала, сколько это продолжалось. В какой-то момент голос Гарри сорвался, а крики сменились хрипами. Видеть его таким казалось Джинни настоящей пыткой. Боль от Круциатуса была такой невероятной, что в попытке преодолеть ее Гарри сломал себе пальцы на правой руке. Его кожа бледнела на глазах, и к тому моменту, когда Снейп ворвался в помещение, его губы пугающе посинели, а на лбу выступили капельки пота.       Амбридж то ли не видела, то ли не хотела видеть реальное состояние Гарри. Она поистине наслаждалась его страданиями.       Все закончилось в один миг. Дверь в кабинет бесшумно отворилась. Амбридж нависала над Гарри, стоя спиной к входу. Она не видела вошедшего, да и вряд ли смогла бы, даже если бы тот находился перед ее носом. Нечто змеиное и поистине зловещее поселилось на ее лице — прилипло к нему как жвачка.       Едва облаченная в чёрное фигура появилась на пороге, Джинни почувствовала облегчение. Сальные волосы, надменный взгляд... Она никогда не думала, что появление преподавателя зелий вызовет у нее столько положительных эмоций.       Снейп поглядел сначала на Гарри, стонущего на полу, затем на связанных у стены подростков. Что-то похожее на беспокойство мелькнуло в его глазах, прежде чем он, наставив на Амбридж палочку, отправил ее в нокаут.       — Профессор... — жалобно заскулил один из слизеринцев.       В наступившей тишине слышны были лишь всхлипы Гермионы и невнятное бормотание Гарри.       Снейп опустился рядом с ним и осторожно дотронулся до его плеча:       — Поттер? — однако Гарри не реагировал. Его глаза были закрыты. Он повторял про себя имя крёстного отца и казался таким слабым и беспомощным, что впервые в жизни Джинни увидела на лице ненавистного учителя жалость. — Поттер, — Гарри часто дышал, как будто воздух мог кончиться в следующую секунду. Нахмурив брови, Снейп осматривал тело мальчика. Его взгляд замер на вывернутых в разные стороны пальцах. Он приоткрыл рот, как бы вздыхая, но сумел лишь выдавить очередное...— Поттер.       Наконец глаза Гарри приоткрылись. Прежний огонь в них сменился стеклянной бледностью.       — Я... ничего не сказал... Я... ничего... не… сказал...       Белки глаз Гарри закатились, он тяжело вздохнул и потерял сознание.       Последовавшая за этим тишина казалась невыносимо давящей. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Снейп обратил свой взор на них. Одним взмахом палочки он заставил веревки повалиться на пол. Однако никто не посмел сдвинуться с места. Лишь Рон протянул Гермионе руку и мягко сжал ее плечо.       — Профессор... — тихо позвала его Джинни.       Не обратив на нее внимания, Снейп взмахнул палочкой ещё раз, трансформируя розовое креслице, где сидел Гарри, застигнутый за разговором в камине, в носилки. Он собирался было переместить Гарри на них, но тут его взгляд остановился на зажатых у стены подростках.       — Малфой, Крэбб, Гойл и остальные мои ученики, в общую гостиную, — словно очнувшись от долгого сна, слизеринцы заспешили к выходу. Лишь бросив нервные взгляды сначала на измученного Гарри, а после на бессознательную Амбридж, они вышли вон. Слышен был только их торопливый топот и шепотки. К тому моменту, когда последний представитель инспекционной дружины скрылся в коридоре, бледное тело Гарри уже лежало на парящих в воздухе носилках. — Уизли, Грейнджер! Проследите за Поттером до больничного крыла. Мисс Лавгуд, проводите Долгопупса. Ему не помешает прийти в себя.       Рон, обняв рыдающую Гермиону, что-то невнятно хмыкнул, а Полумна, взяв под руку бледного Невилла, издала звук больше похожий на мышиный писк.       — Профессор, — окликнула Снейпа Джинни. Скрытое за маской безразличия надменное выражение на лице преподавателя зелий вернулось. — Что будет с Амбридж?       — С профессором Амбридж, Уизли.       — Что будет с профессором Амбридж?       — Не вашего ума дело. Если вы не хотите, чтобы состояние вашего друга безвозвратно ухудшилось, я советую вам сейчас же проводить его в больничное крыло.       Джинни кивнула, и, не говоря больше ни слова, их процессия двинулась прочь.       Редкие студенты попадались на пути, а те, что все же осмеливались остановиться, в ужасе отскакивали прочь.       — Прошло больше часа. Вам не кажется, странным, что никто ничего не слышал? В школе столько людей... — немного мечтательным тоном поинтересовалась Полумна.       Она вела Невилла за руку, но тот лишь отстраненно глядел в пустоту.       — Заглушающие... чары... — между всхлипами бормотала Гермиона. — Она видимо боялась, что Дамблдор будет ее подслушивать... Старая карга...       У двери больничного крыла они встретили профессора Стебль с целой корзиной ядовито зелёных росточков. Заметив приближение подростков, профессор чуть не запуталась в собственных ногах.       — Что-что произошло?! — запинаясь, поинтересовалась она.       На ее нервные вопли из-за двери показалась обеспокоенная мадам Помфри. Ее взгляд скользнул сначала по встревоженным физиономиям друзей, а после остановился на бессознательном теле Гарри.       — Что с ним произошло? Два часа назад он приходил сюда в полном здравии!       Она перехватила инициативу на себя, отправляя Гарри на ближайшую свободную койку.       — Профессор Амбридж... Она пытала его... — Рон продолжал обнимать Гермиону и с тоской подглядывал на изувеченного друга.       — Что значит "пытала"? — колбочки в руках мадам Помфри опасно закачались.       Она переводила взгляд с Рона на Гарри, словно надеясь услышать, что сказанное им ложь.       — Молодые люди, это серьёзное обви... — профессор Стебль осеклась на полуслове.       Впервые за долгое время заговорил Невилл:       — Круциатусом... Она пытала его круциатусом...       Невилл дрожал как осиновый лист. Казалось, даже само название непростительного заклятия уже приводило его в ужас.       — Круциатусом?! Ученика?! — несколько стеклянных колбочек вырвалось из рук целительницы и разбились прямо у ее ног.       — Она... Она хотела узнать, где Дамблдор, — между всхлипами объясняла Гермиона. — Она привязала нас... Мы ничего не могли сделать...       — Это возмутительно! Никогда в истории этой школы ни один из преподавателей не использовал непростительные заклятия как меру наказания! — Мадам Помфри уже починила упавшие на пол склянки, и странные вонючие зелья медленно возвращались на место. — Ему будет нелегко. Следующие несколько дней будут самыми тяжёлыми. Алиса и Фрэнк Долгопупс провели в бреду несколько месяцев, прежде чем пришли в более менее вменяемое состояние!       Невилл слева от Джинни сжался в комок. Ей не сразу пришло в голову, что целительница говорила о его родителях. Мальчик дрожал, готовый тут же упасть в обморок. Его состояние привлекло внимание преподавательницы. Она мягко увлекла ученика за собой в противоположную от них сторону.       — И всё-таки мне нужно знать, что именно произошло и как долго… — настаивала целительница, ловко смешивая различные ингредиенты в своем небольшом котелке.       Мгновение все молчали. Гермиона в объятиях Рона вздрогнула, нырнув лицом в его синий свитер. Полумна, украдкой наблюдавшая за Невиллом, не обращала на них никакого внимания, зато Рон, на мгновение встретившись с одобрительным взглядом Джинни, решился открыть рот:       — Гарри хотел связаться с нашей мамой через камин Амбридж. Вы знаете, она считает его своим приемным сыном и все такое. Амбридж вернулась слишком рано...       Когда Рон смолк, Мадам Помфри уже закончила наносить на раны Гарри вонючую зеленую жижу. Гарри все ещё стонал, изредка зовя родителей и повторяя имя своего крёстного отца.       — Что вы имели в виду, когда сказали, что следующие несколько дней будут для него самыми тяжёлыми? — слова давались Джинни с трудом. Она боялась услышать самое страшное.       Закончив вливать в горло Гарри какую-то белую жидкость, мадам Помфри повернулась к девочке.       — Круциатус сводил с ума самых опытных волшебников. Боюсь, мистеру Поттеру придётся несладко.       — Но он ведь...? — Рон остановился, не решаясь озвучить витавший в воздухе вопрос.       Гермиона почти повисла на его руках.       — Нет, Уизли, — отрицательно помотав головой, ответила целительница, а позже чуть тише добавила: — Долгопупсы в своё время подверглись такому кошмару, который вам всем и не снился.       Вскоре весть о том, что произошло в кабинете Амбридж, стала известной минимум всему педагогическому составу. Однако ещё долго Джинни, Рон и Гермиона сидели у кровати друга (Полумну профессор Флитвик попросил вернуться в гостиную Когтеврана, а Невилла вскоре навестила бабушка).       Спустя почти час в проеме камина в пышущем пламене летучего пороха возникла низенькая полноватая фигура. Она быстро приближалась и по ее обеспокоенным воплям и наспех собранным рыжим волосам Джинни и Рон быстро узнали свою маму.       — Джинни! Рон! Что же это такое? — лепетала она на пути к койке Гарри.       — Мама? А где папа? Неужели Сириус... — он прикрыл рот рукой, когда Гермиона снова принялась плакать у него на плече.       — Они ждали там! Они собирались напасть! Вы и представить не можете, что сейчас происходит в Министерстве!       — Кто ждал? Что происходит в Министерстве? — Джинни нахмурилась. Она мельком глянула на Гарри, который вновь жалобно повторял имя крестного отца.       — Пожиратели смерти, — миссис Уизли взяла холодную руку Гарри в свою, словно это могло помочь ему прийти в себя. — Ваш отец сейчас там. Наши вовремя успели, а Сириус... — она снова замолкла, свободной рукой вытирая с глаз слёзы. — С ним все в порядке. Скоро они прибудут сюда вместе с Фредом и Джорджем.       Друзья переглянулись. Слабый вспышкой на их лицах мелькнуло воодушевление. По крайней мере, одной проблемой стало меньше.       Фред и Джордж в сопровождении большого чёрного пса прибыли в больничное крыло Хогвартса всего через пятнадцать минут. Они ввалились в комнату, едва не сшибив первокурсницу Пуффендуя с ног.       — Мы трансгрессировали в Хогсмид. В школе только о Гарри и говорят.       — Хотя ученики думают, что кто-то просто неудачно пошутил над ним.       Фред и Джордж говорили быстро. Их лица — непривычно обеспокоенные и рассеянные — то и дело пытались разглядеть скрытого сидящими у кровати Гарри.       Большой чёрный пес, удрученно заскулив, промчался мимо и, взобравшись на кровать, улегся прямо у ног Гарри. Он тоскливо уткнулся мордой в его левую ногу, когда подросток снова принялся бормотать его имя.       — Мы не смогли уговорить его остаться, — объяснили братья, завидев взволнованный взгляд матери.       — Сириус, — зашипела она, но тут двери больничного блока вновь распахнулись. — Бога ради, веди себя как собака!       — Собака? Здесь? Полнейшее безобразие! — принялась ворчать, вошедшая в палату мадам Помфри.       На что Сириус лишь повел носом и пригнул уши.       — Это его друг, — попыталась объяснить Джинни, но, столкнувшись с встревоженными взглядами мамы, Рона, Гермионы, Фреда и Джорджа, тут же поспешила исправить ошибку. — Я хотела сказать, это его питомец. Ню... Нюхалз.       — Позвольте ему остаться, — прошептала Гермиона, подперев подбородок руками.       — Гарри будет лучше, если его пес будет рядом. Вот увидите! — настаивал Рон.       Мадам Помфри, укоризненно взглянув на пса во второй раз, все же кивнула.       — До первого замечания, молодые люди!       — Спасибо!       Пару часов спустя в палату прибыли и другие члены Ордена Феникса. Несколько из них остались, чтобы охранять Гарри на случай очередной попытки причинить ему вред, а кто-то даже успел поведать им все безумства, произошедшие в Министерстве. Облегчение поселилось на лицах друзей, когда они увидели живых и почти невридимых Мистера Уизли, Люпина и Кингсли Бруствера.       — Дора… Я хотел сказать Тонкс получила ранение. Она сейчас в больнице Святого Мунго. Беллатриса Лестрейндж питает к ней особую ненависть, — делился последними известиями Люпин. Он то и дело поглядывал на Гарри, хотя Джинни казалось, что он больше беспокоится, как бы Сириус не учудил ничего криминального.       — Но все же некоторые Пожиратели смерти были схвачены? — поинтересовалась она, стоя у двери в больничное крыло. Мадам Помфри отказалась пускать к Гарри много людей сразу, так что им пришлось покинуть помещение.       — Да. Несладко придётся министерству этим летом, — иронично ухмыльнувшись, отвечал темнокожий волшебник.       — А как же Тот-Кого-Нельзя-Называть?       — Сбежал. Испугался Дамблдора, — пояснил Люпин, устало проводя рукой по седеющим волосам.       — Значит, Дамблдор был там? Разве он не боится, что Фадж посадит его в тюрьму? — Рон вопросительно выгнул бровь, его пальцы то и дело ныряли в каштановые локоны Гермионы. Та отказывалась покидать его объятия.       — Боюсь, наш министр занят куда более насущными делами, чем поисками сбежавшего директора школы, мой мальчик, — раздался позади них знакомый добродушный голос. В свете разгоравшейся ситуации его мягкий тон казался странно неестественным.       — Профессор Дамблдор! — удивлённо воскликнули не только Джинни, Рон и Гермиона, но и Фред с Джорджем, которых тоже выгнали из палаты.       Джинни облегчённо вздохнула. Что-то в мягкой походке старика и в его спокойном голосе давало ей надежду, однако очередные хрипы Гарри в соседнем помещение и его жалобное "мама" заставили ее внутренности похолодеть.       — Фадж согласился с моими доводами после того, как воочию лицезрел возвращение Тёмного Лорда. Кстати, Сириус, можешь вернуть себе прежний облик. Кажется, завтра Визенгамот собирается возобновить слушание по твоему делу.       Чёрный пёс, свернувшийся у подножия кровати, резво вскочил и быстро превратился во взлохмаченного мужчину.       Он пересек палату под шокированные взгляды некоторых преподавателей, видимо, все еще не сведущих о его невиновности.       — Меня больше волнует судьба этой старой кошелки! Я бы самолично перегрыз ей горло за то, что она сделала с моим крестником!       — Боюсь, этого сделать не получится, — на секунду Джинни показалось, что Дамблдор огорчен тем, что не может позволить Сириусу причинить Амбридж вред, но потом до нее дошло: Дамблдор скорее не хочет, чтобы Сириуса связали с еще одним преступлением. — Амбридж была доставлена в Азкабан и помещена в камеру временного содержания. Фадж уверил меня, что процесс по ее делу будет запущен в ближайшее время.       Сириус зарычал скорее от бессилия, чем от злобы.       — И что мне остается?       — Ждать, — вздохнул Дамблдор, обеспокоенно поглядывая на стонущего в нескольких метрах от него замученного пытками подростка.       — Чего?       — Пока Гарри придёт в себя, — профессор снова глянул на Блэка, сочувствие читалось в каждой его морщинке. — Пройдет время, прежде чем ему станет лучше.       Джинни догадывалась, что Дамблдор говорил не только о физическом здоровье ее друга.                                   Тьма кружила Гарри в вихре его собственного отчаяния еще очень долго. Минуты или годы прошли с того момента, как она поглотила его, Гарри не знал. Он летел, пока не впечатался спиной во что-то твердое.       Гарри оглянулся. Холодный мраморный пол заметно блестел, отражая в себе блики белых шаров. Они занимали все, свободное пространство. Ряды длинных и широких стеллажей уходили далеко вперед, так что трудно было разглядеть впереди ненароком притаившегося врага.       Гарри тяжело вздохнул, а затем встал и сделал шаг вперед.       — Люмос, — прошептал он.       Трясущийся огонек на кончике его палочки едва мог помочь ему различить в простиравшейся на сотни метров вперед тьме хоть кого-то. Помещение казалось бесконечным, как будто кто-то наложил на него чары расширения. Гарри медленно брел между стеллажами, пытаясь найти тот самый, который он сотни раз видел в своих снах.       Гарри знал, что время почти на исходе, и ему следует торопиться, но его ноги едва ли могли передвигаться быстрее. Он пытался сосредоточиться на боли в шраме, надеясь на очередное видение. Однако тот подводил его, и Гарри бросил это дело, решив продолжить искать нужный ряд.       «Ряд 97»       Сердце Гарри забилось сильнее. Его крёстный близко, осталось только.       — Я ждал тебя, Гарри Поттер.       Гарри вздрогнул, услышав знакомый бездушный голос. Он медленно обернулся, чувствуя, как холодный пот начинает покрывать его кожу.       Худая белая фигура, одетая в тёмный серый хитон, определённо была Волан-де-Мортом. Вытянутое лицо, змеиные глаза... Все в нём говорило о сотнях злодеяниях, учиненных за годы и десятилетия.       — Где Сириус? — Гарри хотел, чтобы голос его звучал твёрдо, но он едва ли мог сдержать в нем дрожь, порожденную отчаянием и страхом.       — Твой крёстный здесь... — злая усмешка изогнула губы Волан-де-Морта. — Хвост, покажи ему.       Гарри услышал позади себя чье-то быстрое дыхание и топот. Он оглянулся, и в тот же миг чуть не рухнул на пол.       — Сириус... — Гарри метнулся к холодному телу крёстного, не веря своим глазам.       Он отчаянно звал его, тряс за плечи, но Сириус лишь молча взирал на него своими стеклянными безжизненными глазами.       — Он мертв, Поттер, — слова Волан-де-Морта заставили Гарри обернуться. Тёмный Лорд стоял прямо над ним, держа палочку наготове. Знакомый силуэт низенького мужчины мелькнул где-то позади. — А теперь умрешь и ты. Авада Кедавра!       Зеленая вспышка поразила Гарри. Он обессилено пал, и тьма вновь поглотила его.              Гарри чувствовал, что что-то мягко щекочет ему лицо. Остатки сна все ещё мешали ему разлепить глаза, однако Гарри уже мог различить запах вкуснейшего маминого рагу и мурлыканье кошки, чьи лапы упорно поигрывать с его непослушными волосами. Тогда он возмущённо нахмурился, однако вместо привычного «Ма» он принялся жалобно хныкать, привлекая к себе внимание.       — Просыпайся, соня, — позвал его нежный голос Ма.       Гарри открыл глаза. Яркие лучи июльского солнца мягко поигрывали на белых занавесках. Пухлыми ладошками Гарри принялся прикрывать лицо и обиженно кряхтеть, демонстрируя своё недовольство. Солнце мешало ему вновь провалиться в сладкую дрему.       — Сегодня нас ждет важный день!       Гарри не знал, что значат слова Ма, но он точно знал, что когда ее лицо озаряется широкой улыбкой, а в ее изумрудных глазах пляшут весёлые огоньки, что-то хорошее обязательно случится. Так было и в прошлый раз, когда в их доме гостил Бродяга.       Подхватив недовольного малыша за подмышки, Ма вытащила его из кроватки, и, пока тот продолжал трясти кулачками и строить хмурые гримасы, она принялась напевать знакомую ему мелодию. Он точно слышал ее от Па, когда играл с ним в кубики.       — Гарри Джеймс, перестань делать лицо самого обиженного малыша на свете!       Теперь уж Гарри точно не мог разобрать, что имела в виду Ма, но ее слова каким-то образом заставили его прекратить демонстративно плакать.       Миновав холл, они вошли в уютную гостиную. От увиденного глаза юного волшебника чуть не вылезли из орбит. Разноцветные дымчатые сферы, больше напоминающие клубы водяного пара, парили под потолком, а несколько милых зверушек, скакали по ним, напевая "С днём рождения, Гарри". Совы, зайцы, медведи и лисы едва ли были больше чайного блюдца. Прыгая по сферам, они оставляли за собой ароматный шлейф серебристого дыма, который в блеске сфер казался по истине завораживающим.       На секунду Гарри — изумлённый — замер, но, когда особо проворная лисичка села ему на плечо, мальчик восторженно захохотал.       Кто-то подошёл к ним с Ма и мягко поцеловал Гарри в щеку. Па — безошибочно угадал малыш.       — С днём рождения, Гарри!       От восторга он зажмурился, но тут же открыл глаза, однако никаких цветных сфер, милых поющих зверушек, мамы и папы не было и в помине. Лишь тусклый свет луны пробивался сквозь тюлевые занавески его хогвартской спальни       Гарри потер лоб, устало приподнимаясь в своей кровати. Ему слишком сильно хотелось спать, но боль в шраме казалась невыносимой. Он огляделся, с завистью смотря на спящих Рона, Симуса, Дина и Невилла. Бесшумно Гарри выбрался из кровати и направился к окну.       Ясное ночное небо украшали тысячи далёких звёзд. Где-то в вышине ухала сова, а в Запретном лесу слышался мягкий топот копыт. Из-под зеркальной глади озера виднелись щупальца обитавшего там монстра. Гарри вдруг живо вспомнил своё второе испытание на Турнире трех волшебников. Интересно, а как спят обитатели озера?       Беспокойные ветви гремучей ивы хлестали сухой воздух, а прямо над окном гриффиндорской башни маячил...       Страх заставил внутренности Гарри заледенеть. Он чувствовал, как тот течет по его венам, он слышал его тихий шепот и зловонное дыхание.       Это не правда! Волан-де-Морт не может быть в Хогвартсе! Его метка в небе не более чем чья-то злая шутка, ведь так?       — Гарри Поттер, — от ледяного голоса спина Гарри мгновенно покрылась мурашками. Он медленно обернулся. Два красным змеиных глаза глядели на него из-под чёрного капюшона. — Мальчик, который выжил...       Зеленая вспышка осветила во тьме бледное лицо Тёмного Лорда, и Гарри замертво рухнул на пол.              Несколько заколдованных звездочек кружились над кроватью Гарри. Он не спал, да и не хотел этого. Какой-то шум разбудил его несколько минут назад.       Гарри махал своими пухлыми ручками пытаясь дотянуться до звезд, но они каждый раз ускользали от его цепких объятий. Он кряхтел, двигал ногами, но поделать ничего не мог. Правда, Гарри мог встать, и тогда звездочки точно оказались бы в его руках, но тогда Па увидит, что он не спит, и расстроится.       — Да ладно, я только одним глазком! — донесся до него знакомый задорный голосок. Услышав его, Гарри пришел в восторг.       — Да он уже спит! — ответствовал гостю Па.       Гарри засунул указательный палец в рот и внимательно прислушался.       — Сохатый, не будь оленем! Я заслужил увидеть своего крестника! — даже не понимая значения этого набора слов, Гарри внезапно ощутил лёгкий подъем. Он сильнее задергал ногами, а звёзды над его головой стали менять свой цвет с большей частотой.       — Только быстро, а то Лили убьёт нас обоих!       Послышались шаги, и взволнованное улыбающееся лицо Бродяги склонилось над кроватью Гарри.       — Гарри! — малыш громко засмеялся, протягивая руки любимому крестному. — Да он же не спит!       Хихикая, Гарри обвил руками шею Сириуса.       — Джеймс! — в проёме двери показалось облако огненно рыжих волос.       Гарри продолжал хихикать, наблюдая за тем, как Ма отчитывает Па за его — Гарри — проделки. Позже вечером он уснул на руках Бродяги, ощущая себя самым любимым малышом на свете.              Гарри вновь открыл глаза, но в этот раз все было по-другому. Выбитые оконные стекла пропускали в уютную комнатушку холодный октябрьский ветер. Кожа Гарри покрылась мурашками, и он вдруг внезапно осознал, что цепляется костяшками пальцем за деревянные перила детской кроватки. Его руки давно побелели, а ноги затекли.       Гарри громко плакал, но никто не приходил к нему на помощь. Ма лежала на полу, уткнувшись лицом в мягкий красный ковёр. Она будто спала, не замечая ни ворвавшегося в их дом холода, ни плачущего за ее спиной сына.       Почему-то комната, в которой Гарри всегда чувствовал себя защищённым, сейчас казалась абсолютно безликой и серой, словно все краски мира покинули это место.       Внезапно за тёмной дверью раздались чьи-то шаги. Гарри даже ощутил лёгкий подъем. Это наверняка Па! Сейчас он зайдет сюда, разбудит маму, возьмет его на руки, скажет "Пора ложиться спать, Гарри" и...       Дверь отворилась. В помещение, освещённом разве что луной, вошла черная как ночь фигура. Гарри несколько раз моргнул. Фигура двигалась медленно и почти не обращала на него внимание. Гарри показалась, что она дрожит и тоже плачет, но в темноте он не мог ее разглядеть.       Гарри несколько раз моргнул, и тут его снова поглотила тьма.              Теперь он лежал на траве. Знойное солнце прожигало ему веки, а сухая трава щекотала голые лодыжки. Гарри лежал на лужайке у дома номер четыре по Тисовой улице. Пустынные в эту жаркую пору улицы могли похвастаться лишь раскалёнными асфальтом и трескающейся от нехватки воды землёй. Лето в Литтл Уингинге выдалось на редкость знойным, превратив непримечательный тихий городок в безлюдную пустыню. Только по вечерам, когда спадал послеполуденный зной, местные жители выбирались наружу, но исключительно для того, чтобы пополнить запасы съестного и послушать свежие сплетни. В остальном город, застигнутый жарой, казался вымершим, и только худощавый подросток в поношенной одежде нарушал привычный распорядок дня.       Гарри приметил это место почти сразу после своего приезда из Хогвартса. Окно — обычно открытое в это время дня — удачно располагалось рядом с кустиками гортензий, тайно орошаемых тетей Петуньей по ночам. Гарри мог лежать за ними, и никто из любопытствующих соседей не увидел бы его худощавую фигуру, даже надев бинокль, а открытое окно давало ему отличную возможность послушать новости без риска нарваться на дядино возмущенное лицо.       «Устроивший драку в торговом центре Итсгейт уроженец Египта был признан виновным и привлечен к ответственности…» — от разочарования Гарри чуть не начал дергать на себе волосы.       История с дракой освещалась ежедневно и, кажется, только по той причине, что в эти жаркие дни все, кто мог сотворить хоть какое-то безумство, сидели по домам, пытаясь спрятаться от палящего солнца.       — Чертовы маргиналы! — проворчал дядя Вернон.       «Новое падение на рынке недвижимости...»       Гарри закатил глаза. Прошло две недели с события на кладбище, однако все новостные каналы твердили либо об адской жаре, либо о какой-то ерунде, которая уж точно не могла быть связана с возвращением Волан-де-Морта.       «Бракоразводный процесс солистки Чёрных кошечек Эммы Лорен и звезды Космических воителей Чарли Хоппера подошёл к концу...»       — Как будто нам интересны их похождения! — выругался дядя Вернон, и Гарри впервые с ним согласился.       Он ожидал услышать хоть что-то, что можно было принять за доказательство возвращения Тёмного Лорда. Иногда в особо тяжкие дни Гарри казалось, что вся его жизнь, Хогвартс, друзья, Турнир трёх волшебников — всего лишь иллюзия, что волшебный мир не более чем порождение его больного воображения. Порой он злился, не в силах найти подтверждения тому, чему стал свидетелем две недели назад. Почему Волан-де-Морт не предпринимает никаких действий? Гарри гадал, и отчаяние порой приводило его в такие дебри, что он сам начинал сомневаться в собственной правде.       «А теперь нашумевший сериал Простая история. Не переключайтесь!»       Послышалась веселая музыка заставки, а после раздались голоса.       Гарри от разочарования даже выдернул из земли несколько сухих травинок. Некоторые из них впились ему в кожу, оставляя неглубокие порезы.       — Я получил письмо, директор.       Голос показался Гарри знакомым. Он тёплом разливался в его груди, и Гарри как никогда прежде ощутил тоску. Здесь в Литтл Уингинге ему до смерти не доставало крёстного.       — Они хотят возместить мне ущерб за незаконное удержание и бла-бла-бла. Мне ничего не нужно от этих лживых придурков, которые все ещё не в состоянии наказать Амбридж за то, что она пытала Гарри Круциатусом!       Гарри нахмурился. Он слышал этот голос сотни раз, однако то, как он произносил его имя, наводило подростка на подозрения.       — Ну-ну, Сириус, — второй голос тоже звучал знакомо, однако Гарри никак не мог понять почему. — К сожалению, практика такова, что прежде чем вынести решение, они должны опросить Гарри. Увы и ах, некоторым людям, чтобы признать очевидное необходимо посмотреть ему прямо в глаза.       — Вот только Гарри по милости Амбридж уже три дня не может прийти в себя!       — Ну, если бы твой крёстный сын в очередной раз не стал корчить из себя героя, ничего бы вообще не произошло.       И третий голос однозначно принадлежал тому, кого Гарри слышал минимум дюжину раз в неделю. Надменный он словно насмехался над своим собеседником.       Гарри внезапно захотел открыть глаза. Желание сделать это казалось таким естественным и нормальным. Гарри мог бы поклясться, что оно исходит из глубины его подсознания.       — О, заткнись, Нюниус! У тебя была одна работа, и ты с ней не справился!       — Что же ты сам ему не помог? Нравилось сидеть под крылом у мамашки?       Яркий солнечный свет немного слепил Гарри.       — Давайте оставим споры на потом, — проговорил второй. — Гарри просыпается.       Наконец, он мог разглядеть три силуэта, стоящих у подножия его кровати в больничном крыле школы. Его зрение все еще расплывалось, но даже в таком состоянии ему удалось распознать облаченного в серебристую мантию Альбуса Дамблдора, взиравшего на него из-под своих очков половинок, темную фигуру Северуса Снейпа, демонстративно отвернувшегося в сторону, и своего взволнованного крестного в полном человеческом обличье.       Первым порывом Гарри было протереть глаза. Ему казалось, что все это очередное видение или порождение его больного воображения. Однако боль в мышцах была такой настоящей, что игнорировать ее, как и живого Сириуса Блэка, оказалось невозможным. Вторым порывом его было подскочить, обнять крестного и никогда его больше не отпускать, но вместе с радостью в его сердце закрался страх. Кто-нибудь обязательно увидит Сириуса, доложит в министерство, и тогда Гарри больше никогда с ним не встретится. Видимо беспокойство отразилось на его лице. Сириус — теперь больше походивший на себя в молодости, — присел на кровать и, наклонившись, коснулся его щеки.       — Все хорошо, Гарри. Ты в школе.       Игривая улыбка изогнула его сверкающее белизной лицо. Облегчение заполнило грудь Гарри. Все действительно хорошо. Сириус жив.       — Ты... Я думал... — Гарри попытался встать, однако боль в спине и ладонь Сириуса на его плече не дали ему этого сделать.       — Волан-де-Морт использовал вашу связь, чтобы добраться до тебя. Он хотел выманить тебя из школы, но... — и тут Сириус замолчал. Его испещренное ранними морщинами лицо виновато опустилось вниз.       — Гарри, ты через многое прошел, но сейчас все в порядке, — улыбнувшись, закончил за него Дамблдор.       — Но как же А-Ам... — Гарри не мог никак выговорить ее имя. Его язык словно скрутили в узел. — А что будет с вами? Вас же ищут... Неужели...       — Боюсь, случившееся в Министерстве магии изменило мнение Фаджа и всех остальных о возвращении Волан-де-Морта. Думаю, Сириус, ты можешь поведать Гарри приятную новость.       Сириус кивнул директору и взволнованно уставился на Гарри.       — Меня оправдали.       — Что? — глаза Гарри округлились.       Он попытался приподняться, совершенно забыв о боли во всем теле, однако едва судорога охватила его плечи, он, постанывая, тут же лег обратно.       — Теперь я свободный человек!       — Значит, я могу теперь жить с тобой? Я могу уехать от Дурслей?       Сириус оглянулся на Дамблдора, тот, кивнув, вновь уставился на Гарри.       — Тебе придётся вернуться к тете и дяде хотя бы на пару недель.       Плечи Гарри тут же поникли. Это не может быть правдой. Это просто не может быть правдой.       — Но я буду там с тобой, Гарри.       Слова крестного хоть и сняли с его груди напряжение, однако сила стягивающего его грудь узла все так же крепла в нервно бьющемся сердце Гарри.       — Что это значит?       — Давай, я расскажу об этом позже, хорошо? — Гарри кивнул, хоть и не был согласен со словами Сириуса.       К его облегчению, в этот момент двери больничного крыла распахнулись. Гарри услышал топот ног и чьи-то голоса. В следующее мгновение перед ним показались его верные друзья: Рон, Гермиона и Джинни.       — Ты проснулся! — хором завопили девочки.       — Нам столько всего нужно тебе рассказать! — усевшись на соседний с кроватью стул, объявил Рон.       Трое взрослых отошли в сторону. Гарри заметил презрительные взгляды, которыми обменялись Снейп и Сириус. Неужели они снова разговаривали о нем?       Однако Гарри не успел об этом подумать. Его отвлек веселый голос Рона, начавшего свой рассказ о сражении в Отделе Тайн.       — Ну, вот Амбридж и отправили в Азкабан, — Джинни мило улыбнулась ему и тут же залилась краской.       — Интересно, а дементоры способны влиять на таких как она? В ее кошмарах, наверное, Гарри разбивает все ее мерзкие тарелочки с кошками.       Все, кроме Гермионы, засмеялись над шуткой Рона. Она виновато косилась на Гарри все время, пока они разговаривали.       — Гермиона, ты не виновата, — улучив момент, прошептал ей на ухо Гарри, пока Джинни и Рон спорили о том, кому достанется последняя шоколадная лягушка, которая, как и все принесенные в палату сладост,и лежали на тумбочке у кровати. — Это была моя идея проникнуть в ее кабинет. Если бы ты меня не остановила...       — Но... — Гермиона подняла на него свои виноватые глаза.       — Никаких но!       Гермиона кивнула, и хотя тень сомнения все еще скользила по её лицу, выглядеть она стала гораздо лучше.       — Кстати, Гарри, ты все время бормотал что-то. У тебя были видение? — осторожно поинтересовалась Джинни.       Гарри поджал губы. До сих пор он и не думал о странных снах и видениях, которые преследовали его во время и после пыток. Гарри догадывался, что некоторые видения были вовсе не видениями и не кошмарными снами о Волан-де-Морте, разящем его смертельным заклятием. Каким-то образом пытки Амбридж заставили его вспомнить раннее детство, маму и папу и даже Сириуса еще тогда, когда он не мог произнести его имя.       — Мне кажется, я кое-что вспомнил, — краем глаза Гарри заметил движение там, где недавно стояли Дамблдор, Сириус и Снейп. Скорее всего, все трое слушали его прямо сейчас. — Большинство из того, что я видел, были кошмарами о том, как Волан-де-Морт пытает Сириуса в Отделе тайн, или как он убивает меня, но это не единственное, что я видел. — Он снова замолчал, пытаясь собраться с мыслями. Сомнения начали одолевать его. А вдруг друзья отмахнулся от него? Нет. Он должен был признать хоть кому-то. — Я видел маму и папу, и, кажется, я плохо говорил, поэтому называл их Ма и Па. Я катался на метле и вроде как даже чуть не сшиб кошку.       — Но ведь это... — лицо Гермионы казалось сочувствующим, и Гарри злило это.       — Все не так! Метла была маленькой, не больше моей руки, да и летал я не высоко. Папа бегал за мной, а мама... — он не помнил, что делала в тот момент мама. Его воспоминания были обрывочны и нечетки. — А еще я помню, как проснулся ночью, мама плакала, боялась, что нас найдут, потому что семья Марлен погибла. Я видел Сириуса. Он держал меня на руках, а еще мама с папой спорили, на кого я больше похож. Я помню, как папа кричал, чтобы мы бежали, а мама шептала, что любит меня. Я видел ее на полу, и кто-то в черном зашел в комнату...       Все молчали. Даже взрослые прекратили шептаться в отдалении от них. Гарри, опустив голову, угрюмо поглядывал на собственные пальцы. Они хоть и зажили после многочисленных переломов, однако продолжали упрямо болеть.       — Но, Гарри, когда твои родители умерли, тебе едва ли исполнился год. Разве можно помнить такие вещи? — прервала молчание Гермиона.       Гарри пожал плечами. Он не знал ответа на ее вопрос.       — Воспоминания вещь невероятно тонкая. Порой некоторые события могут выносить из закоулков нашего сознания самые важные для нас воспоминания. Или же наоборот прятать их слишком глубоко — заговорил профессор, подходя к кровати Гарри.       Все подняли на него глаза, не зная, что ответить.       — Ты катался на метле, Гарри, — отвечал ему крестный. И хоть губы его улыбались, глаза Сириуса казались странно тоскливыми. — Я подарил тебе ее на день рождения, и ты чуть не сшиб кошку и даже разбил вазу своей тети. Ты и тогда был прекрасным наездником!       Гарри усмехнулся, и хоть слова крестного дали ему немного облегчения, он все равно чувствовал, что должен узнать кое-что еще.       — А кто был тем, кто пришел в наш дом? Он стоял над телом мамы и... плакал…       Гарри показалось, что кто-то дернулся позади Дамблдора. С удивлением он обнаружил поглядывающего на него профессора Снейпа. Тот тут же отвернулся, предварительно наградив его настороженным взглядом.       — Наши воспоминания порой показывают нам не совсем то, что произошло на самом деле. Иногда мы видим лишь то, что хотим видеть.       Гарри поджал губы. Его одолевало желание не согласиться с директором, поспорить с ним, но что-то подсказывало Гарри, что ничего нового он не узнает. Тогда подросток побеждено кивнул, и, схватив с тумбочки последнюю шоколадную лягушку, тут же засунул ее в рот.       Джинни и Рон вытаращили на него удивленные глаза.       — Вы так долго спорили! Я уж думал, не прекратите!       Друзья рассмеялись, и Гарри вместе с ним.