Грештин

      У этого мира нет прошлого, он был создан с нуля «Отцом» или лучше «Капитаном» - мудрым, но щепетильным президентом, с множеством имён, который не принимает ничего яркого, броского, того, что отличается от оттенков серого, белого и чёрного. Все здания перекрашены, вещи из прошлого сожжены и даже небо, кажется, подстроилось под оттенки этого государства.       Если в твоём доме найдут детские игрушки, посуду, украшения, одежду и всё это в каких-то ярких оттенках, ты попадаешь в тюрьму. Для этой ссылки был выделен целый город, так как в первые месяцы и даже года попадался каждый второй. Люди цеплялись за прошлое, цеплялись за тёплые воспоминания, но полицейские и солдаты в тёмно-серых одеждах отбирали всё!       Редко когда в предметах быта можно было встретить оттенки коричневого, он тоже был разрешён, но не пользовался популярностью. В основном все цвета тех же овощей или фруктов были приглушёнными, крайне блёклыми из-за недостатка солнца и особенных красителей, которыми пропитывались плоды, которые употреблялись в пищу. Такие вещи природы никак нельзя было изменить, вывести весь цвет невозможно. Именно предметы быта, одежда, вещи, которые зачастую имели трёхцветие, стали опасными и преступными. За них легко можно было сесть в тюрьму или отхватить весомый штраф.       «Запомнили? Разрешены только три цвета и их оттенки - белый, чёрный, серый, никакого яркого цвета, упаси Капитан. Надеюсь, у вас таких вещей нет?! Ох, простите, кажется, я напугал вас. Что ж, вижу, у вас такого нет, но прошу впредь не задавать глупых вопросов. Все граждане нашего государства Грейстил, что дословно переводится как серая сталь, знают наизусть наши правила-заповеди и с гордостью соблюдают их! Отбросьте печали, это что слёзы? Вы привыкните, вам придётся…»       Город-тюрьма «Грештин» был обнесён от остального государства массивной каменной стеной. Площадь он занимал внушительную, и на территории было всё от магазинов, до одного единственного парка, больше похожего на клочок леса. Чтобы выехать за пределы города, нужен был пропуск от генерала Николаса Бласко, который поставлен Отцом заправлять этой тюрьмой. Генералу приходилось жить в одном многоквартирном доме с другими работниками Грештина. Этот дом походил на общежитие. На этаже где жил Николас было несколько квартир его приближённых и медицинских работников. Последние считались особенно важными в Грештине с недавнего времени.       Коммунальная квартира, довольно большая. Она поделена на три-четыре комнаты средних, иногда маленьких размеров. Условия неплохие. Общая кухня, которую жильцы старались содержать в чистоте, у каждой «комнаты» своя ванная комната. Лучше вы тут всё равно не найдёте, это единственный жилой комплекс в тут, так что приходилось довольствоваться тем, что есть.       Да и за столько лет службы в Грештине все уже привыкли к этим условиям и что важно друг к другу. Создалась такая компанейская, насколько это возможно, атмосфера рабочих отношений. Все были вынуждены служить верой и правдой великому Отцу, об измене даже помыслить не могли. Их мысли, слова, их личности, вросли, словно корни, в одну единую цепь, незримую круговую поруку.       На повестке дня было преступление одного из генералов полиции Грейстила. В тёмный, практически чёрный зал, в середину, в поток одной единственной лампы, ввели генерала. Зал, казалось, не имел конца, чернота съедала свет, и создавался безграничный эффект, который некоторых сводил с ума.       Крепкий мужчина средних лет, с чуть растрёпанными тёмными волосами стоял в потоке света с опушенными плечами и головой. Форма, словно нарисованная чёрной глеевой ручкой или скорее перманентным маркером едкого чёрного цвета, сидела небрежно, кое-где порвано и потёрто. Генерал был слаб, разбит безвыходной ситуацией, что обрушалась на его плечи и на маленькие плечи его сына. Да, именно сына, ведь виновным тут был именно сын генерала.       Приговор звучит с огромного экрана. Там, во тьме, видны лишь слабые черты Отца. Он не привык показывать лицо, лишь изредка, на важных мероприятиях, где требовалось его непосредственное присутствие, он появлялся в одной и той же белой маской на лице. Она скрывала черты его лица, глаза закрывала чёрная непроницаемая ткань. Одежда его была всегда ослепительно белой, такой неестественной, что слепила взоры граждан. Никто и никогда не знал его настоящей внешности, как и имени. Кто он такой? Лучше не задавать такой вопрос…       Экран пронизывает рябь помех, но тяжёлый, удушливый голос несмотря ни на что звучит чётко и ясно. Генерал больно сжимает челюсть от обрушившегося на него несчастья, а глаза блестят от подступивших слёз. Он смотрит по сторонам, там стоят его коллеги, вероятно уже бывшие коллеги. Получить пощаду пока не получилось ни у кого. Надежды больше нет, он разбит. А «коллеги», что стоят вокруг него, лишь печально и чуть высокомерно вздыхают. Лишь генералу Бласко это всё кажется ужасным и бесчеловечным, но он мастерски сохраняет лицо. — О, Капитан, мой Капитан! - выкрикивает генерал полиции и падает на колени перед экраном, — Простите меня! Прошу, сжальтесь… - молит генерал, для эффекта на его глазах и правда выступают слёзы.       Ответом было молчание Капитана, великого и могущественного. Он любил такое обращение и вот это уже знали все, все приближённые генералы знали о том, что Капитан любит, а что нет. Это было полезно в работе и разговоре с Отцом. Нужно было тешить его самолюбие, а те, кто этого не делал, в основном либо остались где-то внизу их «генеральской цепи», либо и вовсе исчезли из этого мира.       В чёрном зале воцарилась тишина. Холодный свет лампы стекал белыми потоками по плечам и затылку генерала, что не смел поднять глаза на Капитана. Его тело дрожало, руки немели, ноги холодели от страха. Сын генерала этого провинился больше своего отца. Мальчика поймали на улице с красной машинкой. Эту игрушку он получил на своё пятое день рождение по случайности. Родители думали, что уничтожили эту машинку, но, к сожалению, это оказалось не так. Мальчик мало того, что играл с ней, так ещё и показывал всем вокруг, давал поиграть. Ужас!       Генеральского сына собирались отправить в тюрьму, из-за возраста ненадолго, но всё же это было заключение. Отец пытался вымолить у Капитана прощения. Он понимал, что Отец останется непреклонным, он никогда и никого не щадил. Ни женщин, ни стариков, ни детей. Все равны перед законом великой нации Бесцветных! Ну, или Трёхцветных, как кому удобно.       Капитан не любил тюремные дела, поэтому управление Грештином уже давно поручил своему самому верному, выдающемуся и любимому генералу - Николасу Бласко. Он не раз убеждал Капитана в том, что не предаст, что на него можно положиться и забыть о каких-то заботах, которых у Отца и так хватало. Николаса все считали главным советником Капитана. Ему завидовали, но не смели тронуть его и пальцем. Такой верный пёс на цепи, которого часто отпускают погулять самостоятельно, без привязи. Других «псов-генералов» отпускали крайне редко.       Соблюдалась строгая иерархия, которую можно было различить по оттенку формы. У Капитана белая, у генералов чёрная, иногда с незначительными белами элементами. Ну а дальше, всё светлее и светлее. Обычный рядовой полицейский был в светло-серой, блёклой форме. Цвета были крайне важны здесь, они лучше любых знаков отличия показывали, кто есть кто. Награды за доблесть и заслуги имелись. Разнообразие небольшое, каждая из них была крайне ценной. Удостаивались лишь избранные, как например всё тот же генерал Бласко и ещё пару других генералов, во власти которых были важные политические предприятия.       Но вернёмся к генералу полиции. Что ждало его? Особо ничего, лишь штраф и исправительные работы, а вот его сына было решено отправить в Грештин под личную опеку генерала Бласко. На этом заседание окончено, и единственный источник света резко гаснет. Экран медленно потухает и легонько дребезжит в вновь воцарившейся тишине.       Генералы выходят из зала и расходятся по своим делам. У каждого из них есть своя часть, что находится полностью в их власти. Как, например, у Бласко - это тюрьма, а у других - это может быть центр Грейстила, окраины, разные районы или большие предприятия. Каждый при деле и каждый выполняет его идеально. Лишь только так вся эта «круговая порука» движется в верном направлении и не погибает.       Николаса уже ждёт на улице машина неяркого чёрного цвета с белыми фарами и деталями на колёсах. Такие машины имели все генералы, их личные авто с водителями, всё как полагается. И так, генерал выходит на улицу.       Аккуратно уложенные назад, короткие тёмно-серые, почти чёрные волосы сверкнули в тусклом свете солнца. Могло показаться, что это просто седые волосы, но нет, это именно такой оттенок. А глаза светлые, почти белые, похожие на линзы. Николас сразу осмотрел обстановку, своих людей и остановил свой взор на мальчугана, что стоит понурив голову у машины.       Генеральская форма сидит идеально на подтянутом, высоком теле Николаса. Только вот черты лица выделяются, в них нет ни капли строгости, что присутствует в образе. Квадратная форма лица, мягкие, такие невинные черты и глаза, пропитанные нежностью, наивностью. Пусть этот белый оттенок и отдавал льдом и тем самым приближал его к цвету Отца, но заглянув в глаза глубже, ты находил ту самую теплоту, которая явно таилась в Бласко. Это было так необычно для его характера. Волк, что скрывался под овечьей шкурой. С какой «овцы» он её содрал? Этот вопрос касается только «волка» и «овцы», мы же не будем в него вникать и копаться внутри Николаса. Видите ли, чувства тут тоже не особо в чести, лучше хладнокровия ничего ещё не придумали.       Маленький мальчик изо всех сил пытается сдерживать истерику, что уже окрасила его глаза в красный. Хрупкий и заплаканный. Скрыть эмоции ему помогают два солдата в тёмно-серых одеждах, которые стоят и хмуро посматривают на него справа и слева. — Не пугайте нашего гостя! - подойдя к машине, произнёс Николас.       Его голос под стать внешности. С таким флёром трепетности и намёком на картавость. Николас присел и поздоровался с мальчиком, представился по всем правилам его службы. Ребёнок слабо шёл на контакт, он почти не смотрел на Николаса, иногда лишь что-то мычал в ответ. Генерал принял решение не проявлять больше инициативу. Настаивать он не собирается, как и впустую терять время. Подтолкнув мальчика к открытой двери машины, мальчик нехотя сел внутрь. Такой же обречённый, как и его отец, которому не дали попрощаться с сыном.       Отдав несколько распоряжений своим солдатам, Николас сел следом. Их ждала поездка в Грештин, недолгая, но напряжённая. Николас Бласко решил по пути разобраться с некоторыми бумагами для «заселения» мальчика. Молча они преодолели весь путь…