Всего лишь прихоть

      Солнце поднялось над покровом мглы, но даже ему было не под силу рассеять сумрак, окутывавший поверхность этой планеты. Бледные утренние лучи едва просачивались сквозь плотную атмосферу, поглощавшую бо́льшую часть видимого спектра. Тяжёлые, комковатые тучи расползались по небу, отфильтровывая свет. Превращая дневное светило в мутное пятно с размытыми контурами.       Иногда в туманном куполе возникали прорехи, сквозь которые проглядывало слепое, блёкло-жёлтое небо. Утро вступило в свои права, но горная цепь, на склонах которой был вырезан запутанный лабиринт прямоугольных каменных глыб, всё ещё тонула во мгле. Мертвенный полусвет смазывал грубые очертания построек, не позволяя разглядеть их как следует. Разбросанные среди крутых и неровных склонов, они тянулись бесконечно далеко, образуя самый настоящий мегаполис. Плотность застройки поражала — от подножий и до вершин тёмно-коричневые скалы были облеплены зданиями, представлявшими собой длинные прямоугольники казарменного типа и нагромождения кубов. Кое-где меж ними встречались и террасированные очертания ступенчатых пирамид.       Нечеловеческая монументальность города и простота его форм сочеталась с непритязательностью дизайна. Ни одно из строений не было украшено. На грубо обтёсанной поверхности каменных стен не наблюдалось ни орнаментов, ни барельефов. Тяжеловесные формы строений наталкивали на мысль о крепости, а практически повсеместное отсутствие оконных проёмов лишь укрепляло её. Бесконечно тянувшийся в душном сумраке город словно насмехался над самим понятием эстетики, бросая ей вызов своим уродством.       Он существовал потому, что должен был существовать и служил прибежищем существам, прагматизм которых граничил с откровенным цинизмом. На протяжении бессчётных веков они жили здесь, совершенствуя свои технологии и мрачное ремесло Охоты на разумную дичь. Привыкшие считать себя высшими хищниками, стоящими на вершине пищевой цепи, они несли разрушение и горе по всей Вселенной. Представители развитых или просто физически сильных видов становились их добычей, в то время как более слабые — жертвами, плоть которых вскармливала паразитов, способных посоперничать даже с несокрушимой мощью хозяев города.       Чуждые состраданию, презирающие милосердие как слабость, эти создания построили общество, основываясь на иерархическом принципе. Так на пьедестале почёта оказались самые жестокие и сильные. Именно они наслаждались всеми благами цивилизации, в то время как другим оставалось довольствоваться лишь их объедками. Межзвёздные Охотники, бороздящие космические просторы в поисках новых трофеев, были местной элитой. Но ни одна цивилизация не может состоять из одних воинов. Оружие необходимо кому-то изготавливать, космические корабли — строить, а технологии — развивать и совершенствовать. Нужное для этого сырьё приходится добывать и транспортировать, а тех, кто этим занимается — кормить и снабжать всем необходимым. Шить им, готовить.       Высокомерные Охотники никогда не снизошли бы до чего-то подобного. Поэтому в городе находилось место и для учёных, инженеров и простых работяг, которые занимались повседневными делами. Соперничали, пытаясь превзойти друг друга в ремесле, заводили семьи и, иногда, даже любили. Всё это происходило где-то там, на нижних ярусах, за завесой из стелившегося по земле тумана, оседавшего в каждой впадине. Высшая каста не желала видеть чего-то столь примитивного, поэтому их жилища располагались ближе к вершине и представляли собой ступенчатые пирамиды, каждый ярус которых соответствовал рангу иерархии.       Новички, окропившие себя кровью своей первой жертвы и доказавшие право носить ритуальную отметину на маске, ютились на первых, самых широких ярусах, в то время как немногочисленные ветераны, к которым принадлежали так же Арбитры и Старейшины, облюбовали верхние. У каждого из этих прославленных воинов, доказавших свою доблесть в тысячах жесточайших битв, были отдельные покои, включавшие личный стенд с трофеями и внушительный арсенал уникального, сделанного на заказ вооружения.       Приятно было принадлежать к их числу. Поднявшийся с постели старый хищник подошёл к треугольному окну — одному из немногих, что имелись в городе, и взглянул на мир, стелившийся у его ног. На безглазые громады монументальных строений, мощь которых подчёркивалась суровостью окружающего ландшафта, и ровные, как по линейке выстроенные лабиринты нижних террас, затканных усеянным огоньками сумраке. Это место, может и не претендовало на эстетизм, но для подобных ему оно было прекрасно.       Хищник провёл здесь бо́льшую часть жизни. Родился, вырос и возмужал, став Охотником. Лучшим в своём поколении. Извилистая тропа часто уводила его в межзвёздную даль, а амбиции заставляли стремиться к новым мирам. Он искал не трофеев, но вечной славы, а потому всегда бросал вызов сильнейшим. Змеиная Матка пала от его рук, когда Охотник был ещё совсем юн. При этом он не облегчал себе задачу и, чтобы продемонстрировать презрение к противнице, вышел против неё без маски энергетического оружия. Победил с одним лишь копьём и кольемётом в руках, умудрившись при этом не только выжить, но и обзавестись памятным шрамом.       Кислотная кровь обожгла левую половину его лица, оставив от верхней и нижней мандибул лишь жалкие обрубки. Многие считали подобную «отметину» дефектом. Не уродством — это оскорбление Охотник ещё бы стерпел — неполноценностью. Советовали пойти к Целителям, за что и поплатились. Каждого из этих «доброжелателей» он вызвал на поединок и убил. Перегрыз глотки оставшейся у него парой челюстей. Ожог, оставленный кислотной кровью матки, был его отличительным знаком. Символом доблести.       И напоминанием о мгновениях, проведённых так близко к смерти. Каждый раз надевая маску хищник невольно ловил в её гладком куполе отражение своего изуродованного лица, напоминая себе, как важно быть осторожным. Он хорошо усвоил урок и с тех пор всегда тщательно продумывал каждую Охоту и поединок. Это помогало не только сохранять голову на плечах, но и приносить всё более и более значимые трофеи. В конце концов ему удалось убить даже одного из прародителей слабой, человеческой расы — белокожего гиганта в биомеханической броне, сросшийся со шлемом череп которого до сих пор хранился на клановом стенде.       Своих побед хищник привык достигать в одиночку, за что получил от соклановцев прозвище — Волк. Одинокий, но не из-за отвержения, а по собственному выбору. Спокойный, осторожный и смертельно-опасный. До конца преданный своей стае. Хищник сталкивался с волками во время многочисленных охот на Земле и знал, что они будут защищать свой клан даже ценой собственной жизни. Это был образ мыслей его народа, поэтому он принял новое прозвище и прославился под ним, войдя в легенды своего Клана.       Его превозносили и боялись, ему подражали и завидовали, его жаждали и пытались убить. Много раз пытались, однако Волк выжил, пройдя бесконечную череду кровавых поединков и уцелев в жестоком хитросплетении интриг, которому общество «благородных» Охотников было совсем даже не чуждо. Где власть там и амбиции, а ещё — страх потери, часто толкающий на бесчестье. Сражаясь за свою жизнь, хищник доказал не только силу, но и готовность отстаивать Кодекс даже перед лицом смерти.       Разоблачив козни одного из Старейшин, Волк убил и занял его место, став ещё и самым молодым членом Совета за всю историю.       Теперь он был стар. Прожил на гораздо дольше, чем большинство его соплеменников, и всё ещё оставался достаточно крепким, чтобы сохранять статус-кво. Его чешуйчатая кожа давно потемнела, приобретя коричневый оттенок, а отросшие после усекновения дреды наоборот побелели, потеряв пигментацию, но жёлтые глаза смотрели на мир всё так же зорко. А руки разили без промаха.       Бросив взгляд на стоящие в углу доспехи, украшенные бесчисленными трофеями предыдущих Охот, Волк вздохнул, отказавшись от идеи надеть его. Будучи молодым он мог до полудюжины дней к ряду охотиться, не снимая скафандра, а теперь ослабшая плоть требовала отдыха. «Вот уж и правда, старость — не радость» — пришла на ум Волку человеческая фраза, которую он узнал недавно.       Отвернувшись от окна, он вгляделся в подёрнутую красноватым сумраком комнату. В её глубине, на застеленном шкурами ложе расположилась самка человека. Одна штука. Она лежала, утопая в мехах и, судя по ровному дыханию, всё ещё спала. Люди обладали потрясающей (в плохом смысле) способностью, впустую тратить своё время. Спать допоздна, есть больше, чем требуется и заниматься ерундой вместо того, чтобы закалять собственные тела и оттачивать навыки боя. Какой расточительство. Какой позор.       И он притащил одно из этих существ сюда. Люди говорят: «Седина в бороду, бес в ребро». У представителей его расы не было бород, да и в нечистую силу они, понятное дело, не верили, однако со смыслом выражения Волк был согласен. По мере старения, он всё чаще совершал необдуманные поступки, руководствуясь своими прихотями, а не Долгом и Кодексом. Чего стоило одно только его решение лететь на Землю и сражаться с Мерзостью и всем ее Выводком в одиночку? Без чёткого плана и команды зачистки.       То есть, со стороны это, конечно, выглядело благородно — Старейшина опозоренного клана в одиночку отправляется искупать грех своих подчинённых, кровью смывая позор, но на деле Волк сделал это в ослеплении гнева — поддался эмоциям. Проступок даже более порицаемый, чем потерпеть неудачу в Охоте. Увидев запись, на которой Мерзость, проломившая грудь его сына, носится по кораблю, убивая воинов одного за другим, он разозлился. Рассвирепел так, что схватив ритуальную маску кинулся к звездолёту.       Даже не предупредил равных ему Старейшин о своем намерении. Не получил их одобрения. Фактически, это была самоволка и от служебного расследования с последующим наказанием в виде изгнания на опасную для жизни планету, где он мог бы с честью закончить свою жизнь в битве, Волка спас лишь трофей его последней Охоты. Голова Мерзости, которую он принёс на пике и с усмешкой швырнул к ногам Советников, решила дело в пользу храбреца. Его не только не наказали, но ещё и наградили. За уничтожение искажения, которое привёл в мир его потомок и с которым не смогли справиться заместитель и старшие товарищи.       Слабовольные трусы! Видимо они боялись, что Волк бросит им вызов, если они решат по ступить по совести и сделать то, что должны были. Изгнать его! Или опасались, что если он будет приговорен, это создаст опаснейший прецедент для каждого из них. Старейшины считались неприкосновенными. Но для Волка они были лишь разленившимися слабаками, который цеплялись за свои кресла и бесцельные жизни. Жили воспоминаниями об Охотах, которые привели их к славе и с завистью смотрели на более молодых.       Нет, в каком-то смысле Волк понимал их — стареть, постепенно теряя былые скорость и силу ох как неприятно. А уступить рождённым при твоём правлении и выросшим у тебя на глазах и того паскуднее, но таков непрописанный ни в одном Кодексе Закон Жизни. Старики должны умереть, чтобы молодые раскрыли свой потенциал и превзошли их. Только так можно обеспечить преемственность поколений, оставляя свой вид сильным. Цепляться же за существование, оправдывая это мудростью и былыми заслугами — есть ересь. Ведь если все будут полагаться на тебя, как они научатся думать? Нельзя получить опыт не набив шишек. Нельзя познать жизнь, не оказавшись на грани смерти. Нельзя открыть что-то по-настоящему новое, если раз за разом повторяешь подсказанные кем-то действия. Нельзя найти свой путь, если идешь чужим. Волк понимал это, поэтому и отправился на Охоту один.       Отчасти. Он не искал смерти, но бросал себе ввзов. Желал проверить себя. Испытать свою силу и скорость реакции. Ловкость и мастерство во владении оружием. Доказать себе, что достоин жизни и не тратит чужой воздух понапрасну. Он не надеялся выйти победителем из схватки с разросшейся Мерзостью и все же совершил почти невозможно. Достал трофей и выжил. Победа не принёсшая радости. Лишь новые раны от когтей Мерзости и её хвостового шипа, пронзившего его грудь, но не задевшего сердца.       И печальные воспоминания. Закрывая глаза Волк видел не себя, стоящего на крыше странно плоского человеческого здания, с насаженной на копьё твари, а вытянувшееся на погребальном ложе тело Шрама и истерзанные когтями и залитые зелёной кровью останки Булла, которого он планировал оставить вместо себя. Его соклановцы, его друзья, родственники и боевые братья мертвы. Именно они стали второй и главной причиной необдуманного поступка. Волк отправился не искупать их вину и не смывать позор, а мстить. Он хотел убить Мерзость собственными руками не за то, чем она являлась. А за то, что сделала с теми, кто был ему близок.       Да, именно — близок. Кодекс гласил, что Охотник должен быть беспристрастен и не иметь личных привязанностей даже внутри клана. Для него другие — в первую очередь конкуренты, которые могут отнять трофей или бросить вызов. Да, соклановцам нередко приходилось сражаться бок о бок, отстаивая свою честь, но за пределами междусобных войн каждый был сам за себя. Поэтому питать тёплые чувства к тому, кого уже завтра, возможно, придётся убить, верх глупости и иррационализма. Старейшина же и вовсе не имел права на фаворитизм. Воплощение Закона. Хранитель Кодекса, Арбитр схваток, бесстрастный Судья. Грозный, но и справедливый.       Волк следовал принципу лишь до определённой степени. Он оставался объективным и судил беспристрастно, не давая поблажек «своим», но и превращать себя в бездушного воина из легенд, не способного на эмоции, не собирался. Он был привязан к своему потомству и подопечным, и когда они умерли вышел из себя. Отправился разбираться со всем сам. И не намеревался возвращаться из самоубийственной миссии. Уничтожить Мерзость и самому погибнуть от её когтей. Войти в историю как лидер клана, отомстивший за собратьев ценой своей жизни — было наиболее благоприятным исходом. Но он выжил и остался один — с ненужным трофеем, новыми отметинами на маске, записями последних мгновений жизней тех, кто был ему дорог, и, внезапно, человеческой девчонкой!       Джессика Сэллинджер. Её Волку пришлось взять с собой на сначала на корабль, а затем и домой, хотя он и не планировал. Он собирался никого спасать кого-либо да и вообще вмешиваться в войну аборигенов с потомством Мерзости. Все решил случай. Неудачный бросок вращающегося диска, режущая кромка которого чуть не убила девчонку. Промахнуться на Охоте — не зазорно, если Добыча достойная, но попасть при этом по невооружённой и непричастной самке — это уже в стиле основных ошибок новичка.       Конечно, Волк мог не вмешиваться и позволить ей умереть от ран, выполнив ритуальное наказание после, но… не смог. Не после смерти Шрама и Булла. Видимо старость сделала его сентиментальным. Он взял раненную на корабль и спас. Залечил раны. Брать с собой не собирался. Хотел вернуть, но… люди применили неочищенное ядерное оружие, наносящее больше вреда окружающей среде, чем потенциальному противнику. Город был уничтожен и доблестному Охотнику пришлось спасаться, трусливо поджав хвост.       Стоя на мостике своего космического корабля с башкой Мерзости в руке и девчонкой под мышкой, Волк почти с ужасом смотрел на руины сожжённого ядерным взрывом города. Только что он был полон ещё живых людей, которые либо убегали, либо пытались сражаться как в друг всё стихло. Ганнисон превратился в обугленные руины, покинуть которые смог лишь он. Да и то только чудом.       Он и самка человека. Кровь уже не хлестала, а лишь сочилась из раны на её животе, а дыхание сделалось поверхностным и неглубоким. Спасаемая была на грани и Волку не осталось ничего другого, кроме как поместить её в медицинскую капсулу, способную исцелить повреждения. Управляя устройством с помощью наручного компьютера хищник с удивлением понял, что переживает за светловолосую. И вовсе не потому, что её смерть, унизила бы его в глазах сородичей. Нет. Просто он понимал, что смерть последней выжившей в этом городе станет печальным событием. Волк был убийцей. Но не монстром. Поэтому и спас Джесси.       А потом Старейшины потребовали незамедлительно явиться с докладом. Как всегда ждали до последнего, надеясь, что кризис как-нибудь без их вмешательства разрешится, и появились в самый что ни есть последний момент. Когда всё уже было сделано. Пришлось тащить этот балласт домой, ну а уже здесь… всё как-то само собой получилось. Как там люди говорят? Завертелось.       Очнувшись в незнакомом месте и увидев лицо своего несостоявшегося убийцы, более не сокрытое маской, Джесси сразу же начала кричать. Выбралась из капсулы и заметалась по отсеку как была — голой. Попытки успокоить самку человека привели к обратному результату. Синтезированный маской голос лишь ещё больше испугал её и она принялась кидать в несчастного Волка всем, что попадалось под руку. И ладно оружие, рассованное по всему кораблю на случай внезапного нападения, но приборы то за что? А ведь некоторые из них стоили целое состояние! Хищнику, конечно, удалось спасти парочку, но всё остальное разбилось вдрызг. А гостья уже посматривала на его копьё, словно прикидывая — сумеет ли выхватить его и использовать против владельца?       Решив не давать ей шанса хищник вколо девчонке успокоительное. Его держали рядом с медицинской капсулой как раз для таких случаев. В бою многие молодые воины впадали в раж, не чувствуя боли даже от потенциально смертельных ран. На Охоте такое не возбранялось. В конце концов личное дело каждого — решать: продолжить ли преследовать дичь или обрабатывать раны? Но в бою между кланами, когда каждый воин на счету, подобное поведение недопустимо-безответственно и эгоистично. Поэтому, чтобы сохранить жизни сопротивляющихся балбесов, их усыпляли и засовывали в капсулу в бессознательном состоянии. Чтобы не повредили себе, а главное — ценному оборудованию. Командиром Волк был хозяйственным и напрасных расходов не любил.       Для усмирения рвущегося в бой хищника порой требовалось не одна, а две или даже три дозы. Самке человека Волк вколол половину и всё равно переборщил. Бедняжка едва не окачурилась, и продрыхла всю дорогу до дома. Его дома. И вот здесь, пока она валялась в полубессознательном состоянии, он и объяснил спасённой ситуацию. Рассказал о рождении Мерзости, о том что пришёл её уничтожить и не собирался вредить. Хищник не извинялся за отсутствием такого навыка. Просто объяснял ей ситуацию.       И Джесси приняла его объяснения, однако извести о гибели всех, кого она когда-либо знала, сильно подкосило блондинку. Она согнулась пополам, обильно выделяя глазную жидкость и издавая жалобные звуки. Не способный разделить её горе, Волк ушёл, оставив гостью наедине с ним. Дал оплакать тех, кого она потеряла. У него был и более важные дела — добавить череп Мерзости к своей личной коллекции, например. Очищенный от кислоты и тщательным образом обработанный он занял почётное место в трофейной комнате, заполненной многочисленными черепами, оружием и частями доспехов, собранных за долгие столетия Охот.       С мрачной гордость поместив новый трофей на пустующее место рядом с черепом-шлемом инопланетянина, Волк опустился на одно колено, отдавая дань уважения всем тем, в честь кого была завоёвана эта победа. А рыдания гостьи, меж тем, всё не прекращались, и он решил что-то сделать с этим. Пусть сочувствие не было его сильной чертой, но и полным чудовищем старого Охотника уж точно нельзя было назвать. Поэтому он угостил самку травяной настойкой, которую сам использовал для медитаций.       Снадобье помогло и Джесси успокоилась. В дальнейшем, во избежание столь неуместных, с точки зрения хищника, эмоциональных приступов, он начал давать его ей в профилактических целях. Три раза в день. Утром, днём и вечером. Травы помогли гостье справиться с… её чувствами, но у проявленной хищником заботы оказался неожиданный побочный эффект Спасённая неожиданно раскрепостилась, начисто забыв о почтении и страхе, которые испытывала к грозному воину поначалу. Волк и оглянуться не успел, как обнаружил блондинку сидящей на подлокотнике своего трона и болтающей с ним словно с приятелем или… парнем!       Человеческих брачных ритуалов хищник не знал, но общий настрой улавливал. Хотя виду не подавал, посчитав, что ошибся. Джесси же весело щебетала, пересказывая молчаливому слушателю события своей короткой, но на удивление насыщенной бессмысленными событиями жизни. Вскоре Волк знал о своей подопечной всё: где и при каких обстоятельствах она родилась. Кем были её родители. Как они встретились, почему расстались, как она познакомилась со своей первой подругой и всё в таком духе.       Бедный хищник вскоре готов был уже волком выть. В принципе он мог бы заткнуть этот «фонтан» одним грозным рыком, но тогда пришлось бы отвечать на неудобные вопросы в стиле: если она ему так не нравится, почему он не отвезёт её домой? А ответ был прост — он не мог. Живой Джесси отсюда никто бы уже не выпустил. В принципе, её можно было бы принять в клан и обучить как Охотницу. Тогда, пройдя Испытание, она смогла бы покинуть это место сама и улететь, куда вздумается, но…       Эта конкретная самка совершенно не годилась для обучения. Неплохие физические данные полностью нивелировались отсутствие охотничьего инстинкта и неумением сохранять контроль в опасной ситуации. Там, на Земле, она так стремилась спастись, что оторвалась от группы и выбежала вперёд. Так и подставилась под удар его диска. Нет, попытка обучить Джессику закончилась бы её смертью. При чём задолго до сражения с кислотными драконами. На этапе тренировок с боевым оружием, скорее всего.       Понимая всё это Волк решил подыграть девчонке. Стать для неё слушаетелем, пока он не найдёт лазейку в законах и не придумает, как вернуть её домой. А чтобы та точно дожила до своего освобождения вколол ей продлевающую жизнь сыворотку.       Одно из величайших достижений его народа. Секрет её рецепта и принцип действия не был известен даже ему — Старейшине! Их знали лишь несколько лидеров в Касте Целителей. Однако Волк догадывался, что препарат каким-то образом воздействует на генетический код, замедляя процессов вырождения клеток и преобразуя обмен веществ таким образом, чтобы ткани оставались относительно неизменными долгое время. Старение — физический процесс, а значит, с помощью физических методов его можно было повернуть вспять. Целители его расы бросили вызов универсальному для клеточных форм недугу, известному как "старение".       Многие поколения посвятили свою жизнь экспериментам и научным изысканиям, ещё больше добровольцев умерло на лабораторных столах, пока наконец, собрав воедино полученные сотнями исследователей данные, несколько Целителей не совершили прорыв, разработав этот чудодейственный препарат. Это, конечно, была не Панацея и не «лекарство от старости», так как процесс деградации клеток не удалось полностью остановить, но всё же прорыв. Шаг вперёд. С помощью препарата старение удалось хотя бы замедлить. Благодаря ему Волк уже прожил в шесть раз дольше, чем должен был. И не собирался умирать.       — Почему такое ценное средство используют для меня, человека? — удивилась Джессика, когда он предложил ей это снадобье.       — А разве оно такое ценное? — удивился Волк, так как для него это было чем-то само собой разумеющимся. Как для большинства жителей Земли — обычные прививки. Все Охотники получали его просто так. По статусу. Представители других каст, теоретически тоже могли его купить, но для них цена была искусственно завышена. Совет не хотел перенаселения, предпочитая сохранять жизни лишь тех, кто каким-то проявил себя, доказав полезность для общества. Но даже для них это не было чем-то удивительным или уникальным. Скорее дорогостоящим или труднодостижимым. Девушка же вела себя так, словно он одарил её невероятным сокровищем. Повисла у него на шее с восторженным визгом и, болтая ногами в воздухе, принялась целовать его морду.       Уже позже, обдумывая её не совсем адекватную, с его точки зрения, реакцию Волк понял, что для человеческой самки это действительно должен быть щедрый жест — на её отсталой планете такое средство не существовало, наверное, ещё даже в теории. А уж купить дозу препарата не смог бы ни один из сверх богачей, так как его попросту не существовало.       И конечно же его благородный жест ещё больше уверил Джесси в его влюбленности и делании быть с ней всегда. Их общением углублялось. Затрагиваемые темы сделались более личными и даже интимными. Джесси рассказала Волку не только о своём первом, не слишком удачном опыте на за днем сидении автомобиля, но и обо всех парнях, с которыми встречалась. Старый Охотник так и понял — зачем, но некоторые детали рассказа слегка подняли авторитет гостьи в его глазах. Оказалось, что Сэллинджер долгое время встречалась не с тем парнем, который ей нравился, а с более подходящим по статусу. Или «крутым», как сама блондинка соизволила выразиться. И пусть в её культуре пренебрегать чувствами ради престижа считалось зазорным, хищник как раз мог такте понять. Присматриваясь к потенциальному партнёру самки его вида оценивали не только его физическое состояние, но собранные трофеи. И ни одна из них не сошлась бы с недостойным её воином, как бы сильно тот ей не нравился.       Такое поведение импонировало Волку. Он даже слегка оживился, приняв более активное участие в беседе и поведав о тех женщинах, что составляли ему компанию разные периоды его жизни. И каждую он выбирал из-за её достоинств, не испытывая, как правило, никаких чувств. Бедняга… она даже не представлял, к чему приведёт этот их разговор. Потому что в противном случае защёлкнул бы жвала и не раскрывал их. Не дал девушке обнаружить намёк на сходство между ними и начать действовать.       Последствия наступили следующей же ночью, когда проснувшийся хищник обнаружил присутствие посторонней в своей постели. Прокравшаяся к нему в ночи девушка была очень настойчивой, а тепло её тела в сочетании с умелыми ласками и его полусонным состоянием сделали своё дело. Самоконтроль изменил Волку и тот, позволил себе поддаться инстинктам. Вспомнить молодость.       Мгновение слабости, за которой последовала ночь страсти. Перевернув нахалку на спину, он овладел ею к их обоюдному удовольствие. Ему польстила её симпатия.Как Старейшина, Волк мог получить любую (или почти любую) самку на этой (да и любой другой планете) но Джесси легла с ним не из желания повысить свой статус, а потому что ощутила его превосходство над всеми.       Хищник же был абсолютно счастлив… по крайней мере до тех пор, пока не появился среди других хищников, помеченный запахам половых секретов человеческой самки. И не поймал на себе косые взгляды. И если молодняк, смотревший на него скорее с непониманием и завистью, чем с осуждением, он мог заткнуть одним хмурым фырком, то с другими Старейшинам этот фокус уже не прокатывал. И пусть Верховный Жрец сказал: «Да ладно, кто из нас не спал с инопланетянками?», Волк всё равно почувствовал, как трон под ним зашатался. Похоже, в ближайшем будущем ему стоило ожидать новой волны Охотников, желающих бросить ему вызов.       Вот так репутация, заработанная десятилетиями кровопролитных сражений и следованием правилам, оказалась подмочена из-за одной ночи с самкой низшего вида. И ладно, если бы Волк ещё чувствовал к ней хоть что-то, помимо так не к месту пробудившегося сострадания и ответственности за спасённую жизнь. У него и в молодости-то не возникало особой привязанности к партнёршам, а сейчас… потрахаться было как поесть сходить. Скольких самок он вот так оприходовал, а потом просто выбросил из покоев?       И Джесси после такой подставы, он бы тоже выбросил, вот только некуда было. Лишённая брони в виде протекции одного из Старейшин человеческая самки оказалась бы в весьма невыгодном положении. Домой бы её точно никто не повёз. Не после всего, что она уже здесь увидела. А значит либо превратили в инкубатор для по-настоящему достойной добычи, либо отправили в ближайшие охотничьи угодья — служить пищей для агрессивной фауне, которая там обитаем. В лучшем случае — изгнали бы в Дикие Земли, проявляя таким образом, почтение к тому, что ей касался Старейшина. А если бы Джесси попыталась противиться и схватилась за оружие — прирезали бы. И были бы правы — сражаешься, значит воин и поступят с тобой соответственно.       Таким образом, спасённая им девушка оказалась на положении домашнего питомца, от которого и пользы ноль, и выбросить жалко. Старость точно сделала Волка сентиментальным, раз он оставил всё как есть, и даже продолжил делить ложе с Джессикой.       Хотя с последним всё было как раз понятно. В обладании человеческой самкой были свои плюсы. Например с ней, в отличие от его соплеменниц, не нужно было бороться за контроль. Любой представительнице его вида нужно было сначала почувствовать силу самца, прежде чем отдаться ему. Слабакам не дозволялось участвовать в Брачных Ритуалах, поэтому самки, помимо трофеев, требовали от партнёра ещё и доказательства его состоятельности. Сопротивлялись до конца, из-за чего брачные игры его вида со стороны, выглядели как насилие. Конечно, всё зависело от характера конкретной партнёрши. Некоторые сопротивлялись скорее игриво, ради приличия, другие же мутузили потенциального кавалера со всей дури и лишь получив пару ответных оплюе, смирялись.       С Джессикой все эти ухищрения оказались не нужны. Ей достаточно было почувствовать его пальцы на шее, чтобы покориться. Тёплая, мягкая, податливая. От этих мысли его горловые мышцы сократились сами собой, издавая приятное урчание. Блондинка же, услышав призывный рык, пробудилась от дрёмы, бессознательно изгибаясь на мехах так, чтобы было приятно глазу — его глазу.       Перекатившись на бок, она приподнялась на левом локте и на некоторое время застыла в полулежачем, положении. Затем, видимо сориентировавшись в ситуации, села подогнув под себя ноги. Её ягодицы касались пяток, спина оставалась прямой, голова — высоко поднятой, руки на лежали на бёдрах, а колени были широко расставлены. Она демонстрировала Волку свою красоту.       И тот остался доволен. Одетая лишь в золотые браслеты самка выглядела умопомрачительно желанной. Свет нового дня мерцал на её обнажённой коже, а тени обнимали её подобно тончайшей ткани. Заинтригованный, Волк медленно обошёл постель, осматривая свой приз. Джессика не смела пошевелиться в присутствии настоящего воина и, кажется, даже задержала дыхание, когда когтистая лапа хищника погрузилась в её волосы, задев и свисавшие из ушей золотые серьги — трофей, добытый им в одном из набегов.       Чтобы занять чем-то бесцельно слоняющуюся по его покоям девчонку Волк, позволил ей совершить набег на сокровищницу. И выбрать всё, что она пожелает. Вместе со статусом, всегда приходит и богатство. Поэтому побрякушек у него накопилось в избытке. Разумеется, как истинный Охотник, он ценил не их, а своё оружие и черепа, а потому немало удивился тому количеству золота, которое навесила на себя человеческая самка. По шесть браслетов на каждое запястье и лодыжку, колье и серьги.       Последнее особенно заинтересовало Волка. У представителей его расы не было внешних ушных раковин, и он поначалу не понимал их ценности. Это удалось выяснить лишь опытным путем, в ходе пары осторожных экспериментов. Тогда-то он и заметил, что длинные свисающие серьги предназначены стимулировать чувствительные области женского тела. Их нежные касания настойчиво, коварно и сладострастно, заводили самку, на подсознательном уровне удерживая её в состоянии постоянной сексуальной готовности.       Вот и сейчас, стоило тонким золотым висюлькам пощекотать шею Джессика, как она непроизвольно сглотнула. Волк почти с удовольствием проследил за движениями мышцы на её шее и, завершив круг, вновь оказался перед девчонкой. Навис над ней, закрывая дневной свет. Показывая — насколько он больше и сильнее. Хищницу подобная демонстрация силы только раззадорила бы. Заставила ответить на его пронзительный взгляд и зашипеть, угрожающе раскрывая жвала. Но Сэллинджер не принадлежала к его славному роду. Поэтому и не смогла выдержать взора его жёлтых глаз, пронзивших саму её душу. Сумевших увидеть самую суть.       Она попыталась опустить лицо, защитившись от его взгляда. Волк не позволил, цепко взяв девушку пальцами за подбородок.       — Смотри на меня, — острые когти не повреждали нежную кожу, но покалывали её, ненавязчиво напоминая о необходимости подчиниться. Сэллинджер как-то призналась, что его загрубевшие ладони ощущаются «не очень тактильно приятными» на её теле. Убеждала воспользоваться «кремом для рук». Но хищник, понятное дело, даже не попытался выяснить — что это? Отмахнулся, как от любой другой ерунды. Данная информация просто всплыла в его памяти, когда проводя подушечкой большого пальца по её губам.       Заявляя права на её рот и то удовольствие, которое ей предстояло доставить ему позже. Ещё одним достоинством человеческих самок было строение их челюстей. Слабые жевательные мышцы, отсутствие острых зубов и тёплая, влажная текстура, способная доставить столько незабываемых ощущений. Старого Волка трудно было чем-то удивить, но впервые познав удовольствие рта человеческой самки он стрекотал как юнец во время своего Первого Брачного ритуала. У него, опытного бойца, способного принять лбом удар бронированного лба Мерзости и выжить, аж глазах потемнело, а колени предательски задрожали, грозя подвести хозяина.       Подаренная Джессикой ласка стала для Волка самым настоящим чувственным откровением, а потому с тех пор он требовал от партнёрши такого обслуживания на регулярной основе. Даже проникая в рот девушки одним только пальцем, он чувствовал, как желание наполняет его тело расплавленным жаром. Намёк на возбуждение, появившийся при виде распластанного на шелках, обнажённого тела превратился в потребность, очевидную даже для неспособного улавливать феромоны человека.       Ощущая тяжесть его похоти в устремлённом на неё взгляде, Джессика не смогла сдержать дрожи. Её дыхание участилось, поверхность кожи покрылась маленькими бугорками, а соски её грудей затвердели, вытянувшись в столбики. Она жаждала быть полностью завоёванной им, и при этом не прекращала обсасывать палец, показывая сколь тёплым и гостеприимным окажется её рот, когда самец решит поместить в него то, что ни за какие трофеи не отдал своей соплеменнице. Никогда. Чтобы не отгрызла там всё.       Идеальная женщина. Идеальная для него — Охотника и Воина, которому, по-сути, нужно от партнёрши только одно. Их отношения просты. Даже примитивны. В чём-то животны. Но это и есть путь его расы — следовать своим инстинктам. Не потакать им, творя беззаконие, а направлять. С помощью воли и разума. Ограничивать честью и принципами, чётко прописанными в Кодексе.       — Моя, — проскрежетал Волк, не заботясь: уловит ли его слова встроенный в маску речевой декодер с такого расстояния.       Суть его заявления была понятна и без перевода. Сколько раз он уже говорил это, перед тем как овладеть ею? Даже создание с низким интеллектом (такое как человек) запомнило бы общее звучание и интонации. В любом случае, Волк говорил это скорее для себя, заявляя права на тело своей самки. Его палец прошёл сквозь колечко сжавших его напоследок губ и двинулся вниз, проследив изгиб шеи, небольшие выпуклости грудей и плоский живот. Когда пальцы проникли между бёдер, Джессика сжалась:       — Когти! Когти! — кричала она, ощущая как заострённые кончики его пальцев царапают её нежную плоть. Не сильно. Слегка.       — Покорись, — потребовал хищник, проникая в самую сердцевину её женственности под вибрирующий в утренней тишине крик.       — Сколько раз я говорила тебе: не лезть туда со своими когтями! — желая защитить самую чувствительную часть тела, Джессика вцепилась в его запястье обеими руками. Как будто это могло помочь ей. Силы человеческих мышц ни за чтобы не хватило, чтобы справиться с тем, кто сгибал в бараний рог не в меру прытких сородичей. А её когти ни за что бы не повредили кожу, даже если бы та не была защищена наручным браслетом. Тщетная попытка. И бессмысленная трата воздуха, который он игнорировал.       Пальцы его между тем, проникали всё глубже и глубже исследуя ее горячую тесную ложбину. В подобных вопросах Волк был неумолим, настойчиво требуя то, что принадлежало ему. При этом он, конечно же, не собирался вредить своей самке. Опытный Охотник настолько хорошо владел своим телом, что с помощью своих когтей мог не только разрывать глотки противников, но и манипулировать сложнейшим оборудованием. Джессике не грозило ничего страшнее пары неглубоких царапин, которые при желании легко было вылечить лечебной инъекцией. Хотя кому вообще придёт в голову избавляться от любовных отметин? Точно не хищникам.       Нет, целью Волка было напугать её. Принудить к покорности через силу. Не непрямую, а опосредованно. Заставить осознать, что сколько бы она ни пыталась вырваться, у неё ничего не получится. Охотник всё равно возьмёт своё, и ей лучше не кричать, а покориться. Тем более что страх существовал только в её голове. Тело человеческой самки уже давно признало своего хозяина.       — Ты говоришь: «нет», но выделяешь масла покорности, — усмехнулся Волк, откровенно насмехаясь над внутренней борьбой своей жертвы. Ещё ни одна попытка Джесси противостоять своим ощущениям не увенчалась успехом. Особенно когда противостоять приходилось такому как он. Волк продолжал двигать пальцами, выталкивая её тело за пределы его границ. Приближая к финалу.       Всё быстрее и быстрее, пока протесты не превратились в стоны и мольбы. В какой-то момент девушка начала заваливаться на спину, но хищник жестко удержал её в вертикальном положении, подложив руку на затылок и сжав пальцы в кулак. Теперь, она даже головой не могла мотать из стороны в сторону. Всё, что осталось блондиночке — прожигающий насквозь взгляд его глаз, потемневших от собственнической потребности, и пальцы, неумолимо толкающие её к краю. И нежеланному сейчас завершению.       Будучи, по натуре, упрямой особой, Джессика пыталась бороться с волной поднявшегося в ней удовольствия, но предсказуемо проиграла ей. Оргазм обрушился на неё, колесом выгнув замершее в его жесткой хватке тело и срывая с губ бессвязный крик первобытной похоти. Интенсивность уравновешивалась скоростью и вот уже обмякла, с трудом удерживаясь на дрожащих ногах.       Пот блестел на её разгорячённой из-за прилива крови коже. Дыхание стыло шумным, из горла вырывалось жалобное хныканье.       — Моя, — повторил Волк, небрежно бросив девушку на меха. Он проявил достаточно заботы и сочувствия о её судьбе, чтобы беспокоиться ещё и сейчас. Когда возбуждение наполнило его тело силой, заставив затвердеть главный мускул мужского тела.       Не теряя времени хищник сам забрался на ложе, поставив руки по бока от девушки. Этим он как бы показывал ей, что она никуда не денется. Что её удел — лежать бессильно распростертой под ним, отдавая себя на милость более сильного существа.       Волк знал, что большинство людей не обладают выносливостью его расы. Что Джесси нужен отдых после пережитого, хотя бы минимальный. Знает, но игнорирует это. Таковы уж особенности их взаимоотношений — его интересы всегда стояли и будут на первом месте. Поэтому он, не колеблясь, раздвинул её бёдра коленом и проскользнул между ними. Её спина тут же выгнулась, в ответ на прикосновение. Женское тело само тянулось к Охотнику, но тот пресёк это, слегка сжав пальцы на горле его владелицы.       — Не двигайся, — безжалостный приказ вырвал у Джесси придушенный стон. Он не смогла даже закричать, когда его твёрдость одним глубоким, мощным толчком проникла внутрь достав чуть ли не до самого сердца. Сила и мощь. Волк овладевал своей самой, ежесекундно напоминая ей, что она принадлежит ему. Что она его и ничего не сможет с этим поделать. Даже если очень захочет.       Ну какие могли быть варианты у добычи, оказавшейся в логове хищника? Отказать ему и выкатиться из его жилища пинком под зад? На верную смерть? Может быть другая так бы и поступила, но Джессика не из тех, кто идёт наперекор, чтобы завоевать победу или погибнуть на пути к ней. Подчинение более сильному самцу было заложено в самом её характере. В самой сути её естества.       Поэтому, не смотря на стекающие по щекам слёзы, она и не пыталась его оттолкнуть. Принимала, преодолевая боль из-за повышенной чувствительности. И хищник не давал своей добыче поблажек. Имел её жестко и быстро. Длинными и глубокими толчками, проникавшим и в самую суть. Их плоть соударялась с мокрым, шлёпающим звуком, ещё больше возбуждая Волка.       Он склонился над Джессикой, позволяя своему рыку вибрировать на поверхности её тела. Покусывая её слабую плоть жвалами, оставляющими на коже кровоточащие отметины виде четырёх точек. Одна боль ослабляет другую — это чуть ли не одна из первых вещей, которым учат маленьких Охотников — поэтому вскоре девушке удалось забыть о дискомфорте. Рябь удовольствие вновь побежала по её распростёртому телу, а слёзы обиды и боли стали слезами принятия и безнадёжной беспомощной страсти.       Довольно рыкнув, Волк ускорился, сделав свои толчки быстрее и глубже. Его дыхание щекотало шее Сэллинджер, пробуждая позабытое возбуждение. Боль постепенно начала сменяться удовольствием и устроенная хищником жесткой долбёжкой привела к нужному результату. Светловолосая голова человеческой самки запрокинулась, а рот распахнулся в крике, заглушённом рычанием громадного инопланетянина. Волны экстаза омыли распростёртое девичье тело, вызывая в нём долгие, сладостные конвульсии.       — Я твоя! — распалённая кипящей кульминацией девушка протянула руки к хищнику, силясь обнять его за могучие плечи.       Тот даже даже не замедлился. Он ещё не получил своё и теперь работал — быстрее, сильнее и глубже — захватить её всю. Его лицевые клешни впивались в коже плеч и груди, а когти царапали бёдра, оставляя наливающиеся красотой полосы. Волк не собирался останавливаться. Наоборот — вошёл во вкус и собирался иметь девушку так, как это делали самцы его расы. Сильно, не давая пощады. Позволял свободно кричать, доказывая свою подчинённость ему И отдаваться с беспомощной страстью рабыни.       Ведь для него всё происходящее было лишь прихотью. Пусть и очень приятной.       У Джессики Сэллинджер были ключи от либидо Волка. Но и только.       Сердце Охотника принадлежало лишь ремеслу его жизни.