Часть 1
24 сентября 2024 г., 21:37
Ангелина ко второму сезону Реванша готовилась тщательно: новые предметы, новые заговоры и ритуалы, новые силы и эмоции. Кажется, что после множества осуждений со стороны зрителей Битвы Экстрасенсов, Изосимова очерствела и без того суровой ведьминской душой. Она ждала своего нового шанса взять реванш целый год, она будто копила всю свою злость на несправедливое судейство и нерадивых соперников.
В числе своих соперников Ангелина хотела видеть сильнейших, лучших, ибо не стоит ведьминых сил всякая мелочь типа молоденьких колдунов и медиумов. Изосимова вспоминала первый сезон Реванша и готова была разорвать каждого, кто её слил. И решение было только одно — должно достаться всем, кто попадётся под руку.
Но не могла Изосимова предугадать, что на съёмочной площадке столкнётся со змеиным шёпотом и хитрым прищуром мудрой женщины, равной себе по статусу, по возрасту и работе. Рыжая, худая, но какая-то до страшного настоящая ведьма смотрела на неё со спокойной уверенностью в себе и в том, что Ангелина ей не соперница, а скорее соратница по борьбе…
Зуева вернулась в Россию только из-за Реванша. Положа руку на сердце, она не могла ответить, в чём именно смысл её борьбы. Заявить о себе? Побороться за приз? Снова забрать себе кусок популярности? Но какие бы мотивы ею ни двигали, Марина стояла на съёмочной площадке. Почти до дрожи наслаждения её нравились испуганные взгляды зрителей и притихшее жюри. Не ожидали? Марина едва заметно улыбнулась. Она вообще всё делала едва — едва говорила, заставляя прислушиваться к себе, едва флиртовала с Маратом, заставляя его теряться. Марина знала, какое впечатление может производить своим образом, лёгкой улыбкой и акцентом. Зуева расслабилась, глядя на жюри — двое мальчишек, незнакомый Илья и знакомая, но неопасная Сотникова. Ей будет несложно их обаять. Волнение, конечно, было, но отражалось оно только в том, что Марина беспрестанно крутила в руках амулет.
По-настоящему она начала волноваться, когда вся энергия в зале будто пришла в движение. Череватый выкрикивал неизвестную ей фамилию, Илья его предостерегал, Шепс определённо напрягся. Только Сотникова была отчего-то очень довольна. Изосимова. Марина не знала, кто это, но спиной ощущала опасность. Закружился водоворот, чёрный и мощный, забилось поглубже в горло дыхание. Но Марина стояла намертво. Ангелина вышла к ним — уверенная, красивая, плюющая на всё и всех. Зуева выслушала скандал, который устроила Изосимова, и усмехнулась. Как её там Влад назвал? Бабонька? Что ж, бабонька и правда дала жару. Но Марина — природница, ей с огнём не привыкать работать. Ангелина на своих каблуках была выше, смотрела надменно и всеми силами старалась показать, кто здесь действительно победитель. Зуева на это только улыбалась. И взгляд Изосимовой выдержала достойно, пообещав, что обязательно покажет, на что способна. Ангелина улыбнулась ведьминской улыбкой. Зуева почувствовала, как зажгло в венах от предчувствия равной борьбы. Про Котова она и думать забыла, даже когда тот появился на площадке. Безусый юнец, зажатый в тиски двух ведьминских энергий.
Марина на своё испытание настраивалась долго, огородив себя от мира заговорами на незнакомом никому языке. Мимо сновали операторы, зрители, но никого из них она не видела. Только раз почувствовала всю ту же тёмную энергию — рядом оказалась Изосимова. Но так же быстро и исчезла. Зуева даже не до конца вышла из своего транса, когда её позвали на площадку, поэтому говорила мало, сразу сосредоточившись на чемодане. Краем сознания она слышала, как жюри сравнивают её метод работы с языком из детской книжки, шутки про то, что только женщины понимают змеиный язык. И чувствовала, как расплывается в груди алое пятно гнева. Дотошный Башаров лез поперёк работы, скептицизм Шепса летел в спину ледяной водой. И когда Марина ошиблась, справиться с эмоциями она не смогла. Досада и злость смешались в одно, и Олег очень зря начал задавать свои идиотские уточняющие вопросы. Марина спустила на него собак, проклиная его каждым взглядом, каждым словом. Зуева чувствовала, как бесы той женщины смеются над ней, и она ненавидела, когда сопливые мальчишки мешают ей делать свою работу. Силы стремительно кончались. И фраза Олега про “единицу” добила её окончательно. Зуева ушла в гримёрку, шепча под нос ругательства на русском и португальском. Ей бы сейчас успокоиться и настроиться на следующее испытание, но почему-то очень тянуло посмотреть, что делает Ангелина. И Марина, кое-как собравшись, вышла в зал, прижавшись к тёмной стене, почти сливаясь с ней. Только серые, уставшие и злые глаза следили за каждым движением Изосимовой.
Ангелина всем своим существом чувствовала этот пронзающий взгляд. Башаров бесил едва ли не больше, чем самодовольный Шепс-младший. Видимо, Шепсов она когда-нибудь точно проклянет. Маринин же взгляд прожигал дыру в белой накидке и очень сильно отвлекал. Изосимова нюху своему доверяла безусловно. Она чуяла могильный запах от двух людей, но, чëрт возьми, запах злости Зуевой сбивал с толку. Маринина злость пахла лесным костром и пеплом. Ангелина ошиблась в выборе. Олег бесил.
При выставлении оценок Изосимова с хитрецой следила за тем, как Влад её хвалит, как улыбаются Илья с Верой. Но чëрт побери, почему такие низкие оценки у Зуевой? Она ведь практик, сильный практик. Так вот почему ведьма сжечь всё готова…
Зуева сражаться уже не собиралась. Девятка от Влада, конечно, погрела самолюбие, но смысла идти дальше Марина не видела. Она из тех людей, которые либо всё делают сразу и идеально, либо не делают вообще. Идеально не получилось. Марина чувствовала, как на неё косится Изосимова, но сама не позволяла себе отвести взгляд от жюри. Гори оно всё синим пламенем. Ангелина её уложит на лопатки, к гадалке не ходи. А Зуева проигрывать не любит. И Марина заявляет, что уйдёт. Оставит сладкого мальчика Котова и пугающую Ангелину сражаться друг с другом. Ну, как сражаться… Ангелина его съест быстрее, чем тот что-то промяукает. Но это всё уже без неё. Марина ни о чём никогда не жалеет. Но вот складывается ощущение, что жалеет кто-то… другой. Энергия взгляда Изосимовой поменялась. Марина почувствовала, как по ней будто плетью прошлись — хлёстко, гневно, больно. Зуева напряглась, но на Изосимову по-прежнему не смотрела. И на перерыве между испытаниями гордо ушла первой, оставляя соперников за спиной и точно зная, что будет делать.
Изосимова знала, как выглядят опущенные руки, как ощущается отчаяние. Ангелина помнит, как сдавалась дважды Ивашина. Но Лена болела, а Марина… Марина была сильной и самобытной. Изосимова ненавидела, когда сильные люди сдаются. Она хотела, чтобы Зуева боролась до конца, а потому вылетела вслед за женщиной разъярённой фурией.
В гримёрку влетела Ангелина, почти выбив мешающую дверь. Она в секунду оказалась лицом к лицу с Зуевой и схватила её за грудки:
— Ты что творишь, чокнутая? Ты сдаваться собралась? Пацану, сосунку место своё отдавать?
Марина растерялась лишь на несколько секунд. Хотя сердце подскочило к горлу и почти испуганно застучало, требуя оттолкнуть Ангелину и отойти на безопасное расстояние. Но Марина свои страхи слушала редко. А потому улыбнулась, глядя снизу вверх в суженные глаза Изосимовой.
— Какая страсть, — нараспев произнесла Зуева. — У меня два вопроса: когда мы успели с вами на “ты” перейти и какое вам дело до моих решений? Вы, может, такая злая, потому что голодная? Съешьте Котова.
И Марина своими кошачьими ногтями отцепила от накидки кошачьи ногти Ангелины. Интересно, конечно. Будто в схватку вступили пума и пантера. Но вот только Зуева драться больше ни с кем не желала.
— Хотите на вы? Пожалуйста! Но, Марина, попомните моё слово, вы жалеть об этом будете. А может, для настоящей борьбы вам нужна хорошая встряска?
Изосимова смотрела с кошачьим прищуром, готовая в любую секунду обеспечить эту самую встряску Зуевой.
Марина только продолжала улыбаться. И правда даже жаль, что она уходит — наблюдать за Ангелиной и дальше было бы интересно. Но Зуева не меняла своих решений. А сейчас появился даже дополнительный стимул — раздражать Изосимову было приятно. Марина поднялась на носочки и начала шептать Ангелине в ухо:
— Встряска? От вас? Звучит интригующе. Но какая досада — нас зовут на испытание.
И Марина снова ушла первой, не оглядываясь и совершенно не пугаясь.
Испытание она проходила первой. Может, где-то внутри и шевельнулось сомнение — она всё-таки специально ради Реванша прилетела, да и сила устала томиться без постоянных испытаний. Но нет. Либо идеально, либо никак. Да и напряжённая Изосимова забавляла. Поэтому Марина ткнула в случайного человека, хотя знала, чувствовала, кого нужно выбрать. А потом разыграла почти спектакль с этими уговорами. Нет, приятно, конечно, что даже Олег попытался её переубедить, но больше Марину интересовала взбешённая Ангелина. Особенно остро она это чувствовала, когда сидела с ней почти плечом к плечу. Изосимова даже не смотрела на неё, а Марина своей выходкой была довольна.
Злость в Изосимовой буквально кипела, но, сосредоточившись на испытании она прошла его с блеском. Только Олег был снова недоволен. Что и показал своим нулём при выставлении оценок. В шоке, казалось, были все. Особенно разволновалась Верочка. Она была кардинально против такой несправедливости. Юлик улыбался — у него-то всё просто чудесно. Марина закусила губу — неужели Ангелину сейчас сольют? Это казалось просто невозможным.
Однако всё оказалось лишь фарсом и заслуженная десятка была поставлена. Но оценки Марины, закономерно, были слишком низкими, чтобы у неё была возможность пройти дальше. Женщина уходила со съёмочной площадки с абсолютным чувством собственного достоинства. Ангелина же пылала праведным огнём от чувства несправедливости и злости на эту невыносимую женщину.
Марина спокойно собирала вещи и прощалась со съёмочной группой. Сотникова её мягко пожурила, Котов полез с объятиями. Шепс даже извинился, на что Зуева ответила благосклонным “и ты меня прости”. Череватый вился только вокруг Ангелины. Влюбился, что ли? Марина усмехнулась. И тебя она тоже сожрёт, Владик. Изосимова вроде была занята, но нет-нет да и смотрела на Марину. От Зуевой веяло непоколебимым спокойствием. Марина даже чуть-чуть расстроилась, что обещанная встряска от Ангелины так её и не настигла. Слово своё держать надо, бабонька. Марина уже собиралась уходить, но услышала тихое шипение со стороны Ангелины. Изосимова почти приказала ей остаться. По затылку побежали мурашки, Марина в предвкушении улыбнулась. Она, пожалуй, всё-таки лукавила, когда думала, что сражаться не хочет. Просто её интересовала только одна соперница и мериться силами хотелось не у всех на глазах.
Казалось, что Изосимова была титанически спокойна, лишь нехороший блеск в её глазах предвещал нечто необычайное и не совсем приятное. Она осторожной поступью кошки приблизилась к Зуевой и заглянула в ледяные серые глаза. Поединок глаз мог бы длиться вечность, если бы горячая ладонь Изосимовой не обожгла лицо Марины резкой пощёчиной.
— Я же сказала, что ты пожалеешь, если сдашься, Зуева, — Ангелина стояла очень близко и улыбалась.
Марина дёрнулась в сторону, но усилием воли заставила себя не класть ладонь на пылающую щёку. Чёрта с два она покажет, что ей больно. Зато взгляд, которым она наградила Ангелину, обещал, что больно будет Изосимовой. Настала её очередь.
— Ты не много ли на себя берёшь? — когда Марина злилась, её голос становился ниже и акцент в нём улавливался ещё чётче. Взбешённая португальская ведьма. Теперь Зуева схватила Ангелину за накидку, неаккуратно оцарапав шею. — Не доводи меня, Изосимова. Это последнее предупреждение.
— Я не боюсь тебя, Зуева. Мне даже интересно, что будет, если я сделаю так, — и рука накрыла шею женщины, стоящей напротив. А острые ногти впились в нежную кожу.
Было больно. Ангелина свои ногти затачивает, что ли, каждый раз? Но Зуева только хрипло рассмеялась. И сильнее сжала в руках накидку Изосимовой, делая их ближе. Всё, чтобы показать — её не запугать. Странно, что их никто не пытался друг от друга оттащить — Марина украдкой оглянулась и поняла, что в комнате больше никого нет. Ещё бы. Тут такие искры. И Зуева снова вернула свой взгляд к Ангелине.
— Ты можешь делать что угодно, Ангелина. Я ни жестом, ни словом не покажу того, чего ты хочешь. Я не слабее тебя и сдаваться не намерена.
Изосимова засмеялась. Засмеялась тем самым низким утробным смехом.
— Ты уже сдалась, Марина. Уже сдалась… Поддалась собственным эмоциям и уступила место мальчишке, который теперь будет кичиться тем, что он победил сильную ведьму. Но мне нравится та страсть, с которой ты работаешь, — губы изогнулись в хитрой ухмылке, а одна бровь вдруг взметнулась вверх. — Интересно, что ещё ты делаешь с такой страстью…
Зуева растерялась. И это скрыть от Ангелины не получилось — ухмылка Изосимовой стала ещё шире. Но если уж ввязалась в схватку, то иди до конца. И Марина отпустила накидку Ангелины, а потом провела ногтём по скуле женщины и улыбнулась.
— Тебе всё равно не светит, Изосимова, — снова шёпот прямо в ухо Ангелине, но на этот раз торжествующий.
Изосимова поймала руку, что уже планировала опуститься и коротко мазнула губами по тыльной стороне, принюхиваясь к запаху, исходящему от ведьмы сейчас — кожа и амбра. Возбуждение на грани ненависти.
— Ох, девонька, с огнём играешь.
Цепкие пальцы за секунду оказались в рыжих волосах, сжимая их и заставляя Зуеву поднять голову. Изосимова провела языком от ключицы до линии скулы.
— Уверена, что не светит?
Кожа в тех местах, где Ангелина коснулась языком, горела, будто по ней ножом провели. Зуевой всё больше казалось, что если и сравнивать кого со змеёй, то не её. Пальцы Изосимовой всё ещё крепко держали волосы, но Марина понимала, что если не сделает что-то прямо сейчас, то станет добычей. От Ангелины пахло уверенностью, злым торжеством. Зелёные глаза прожигали насквозь. Зуева прикусила губу и тихонько хмыкнула. А потом резко дёрнула головой, освобождая волосы из захвата и, кажется, оставляя в руках Ангелины пару локонов. Пользуясь секундным замешательством, Марина толкнула Изосимову к ближайшей стене и прижала своим телом так, что пошевелиться было невозможно. А потом приблизила своё лицо к лицу Ангелины и прошипела почти в губы:
— Я тебе не девонька. И да, не светит.
Изосимова подалась вперёд резко и решительно, впиваясь в губы Зуевой то ли поцелуем, то ли укусом. На вкус Зуева напоминала чачу: вкус сладкого винограда с терпкостью, которую осилит лишь тот, кто умеет пить. А Ангелина умела. Поцелуй был грубым и напористым, а руки Изосимовой теперь прижимали Марину к стене — они поменялись местами. Ангелина оторвалась от поцелуя и нахально усмехнулась:
— Ну и хорошо, я предпочитаю темноту. А ты великолепно с ней сочетаешься.
Зуева прижиматься к Ангелине не хотела, но тело её явно подводило. 1:0, Изосимова. Внутри ядерной смесью кипели злость и возбуждение. Так просто Ангелина её не получит. Марина зубами схватила нижнюю губу Ангелины, сильно прикусывая. А пальцами одной руки провела от уха до ключиц, оставляя красные полосы от ногтей.
— Тебе очень идёт красный, ты знала? — Марина задала вопрос с усмешкой, не планируя давать Изосимовой возможность ответить. Разница в росте очень удобно позволяла Зуевой впиться в шею зубами, в то же место, где остались царапины. Ангелина заслужила больше боли.
Но Зуева наверняка не рассчитывала но то, что в ответ услышит не ругательства или шипение, а утробный стон. Ангелина лишь отвела голову чуть в сторону, открывая больше пространства. Рука Изосимовой сначала сжала талию Зуевой, а потом прошлась по бедру и сжала ягодицу, притягивая Марину ближе. Ангелина любую ситуацию могла вывернуть в свою пользу.
И вот в этот момент Марина действительно проиграла — низкий стон она сдержать не смогла. Зуева послала Ангелине испепеляющий взгляд, на что получила очередную ухмылку. Ведьминские силы взбунтовались. Она заставит Изосимову умолять, заставит. Марина снова поменяла их местами, впечатывая Ангелину в стену. И обрушилась на её шею болезненными укусами. Поцелуев почти не было, только зубы, только ненависть. Марина руками проникла под чёрную блузку, удерживаясь от того, чтобы разорвать её, из последних сил. И долго думать Зуева не стала — сжала грудь Изосимовой, вкладывая в это движение всю ярость.
Грудь Ангелины отреагировала незамедлительно напрягшимися сосками, а тело — дрожью. Давно колдовка не встречала никого, кто мог бы так сильно и так быстро её возбудить. Зуева была огнём во плоти, но Изосимова не привыкла сдаваться и отдавать власть в чужие руки. Хотя именно сейчас так хотелось это сделать — Марина, сама того не зная, находила её слабые места.
Но, чëрт возьми, Изосимова хотела подчинить ведьму себе. Гримëрный столик, пустующий теперь, выглядел весьма надёжно и заманчиво. Ангелина перехватила руки Марины и завела их за спину женщины. Лёгким движением рук Зуева была положена грудью на стол, а свободная рука Ангелины легла на манящую ягодицу.
— Кто-то себя очень плохо вëл сегодня…
Марина всеми силами пыталась подавить стон. Битву задумывают, чтобы выиграть, но когда Ангелина делает так — Зуева почти готова отдать победу ей. Но пока она не собирается падать в своих глазах так низко, поэтому больно кусает свою губу, чтобы не выдать, как ей нравится такая Ангелина и всё, что она делает.
— И что? Ты меня наказывать вздумала? — Марина приподнялась, на сколько могла, и посмотрела на Изосимову в отражении зеркала над столом. Изосимова была растрёпанной, с явными следами засосов на шее и чертовски возбуждающей. Марина ухмыльнулась. — У тебя в ведьминской сумке плеть завалялась?
В таком положении Зуева выглядела порочно-привлекательной, Ангелина поймала себя на мысли, что хочет взять эту женщину прямо здесь и прямо сейчас.
— А ты, девонька, сомневаешься? В моей сумочке всё есть: и свечи, и ножи, и плëточка. Но я и так справлюсь, — Ангелина проговаривала всё это елейным голосом, хотя тон его отчётливо говорил о возбуждении хозяйки.
В это время юркие пальцы уже приподняли подол чëрного платья и коснулись внутренней стороны бедра Зуевой, медленно спускаясь и поднимаясь.
Сдерживаться больше не получалось. Марина вздрогнула и издала тихий стон. Пальцы Ангелины были холодными, но обжигали так, будто она зажигалку к коже поднесла. Зуева двинула бёдрами, желая более плотного контакта. Чёрт с ней, с гордостью. Но то ли желая побесить Ангелину, то ли собирая последние крупицы самоуважения, Марина прошипела:
— Я. Тебе. Не. Девонька.
Ангелина прижала пальцы к уже промокшей ткани.
— Девонька. Послушная.
Её пальцы ловко скользнули за нижнее бельё и коснулись горячей влажной плоти. А дальше последовал резкий толчок и жаркий шëпот:
— Девонька. Горячая. И влажная.
Марина прижала лоб к холодному дереву стола, пытаясь хоть как-то уменьшить жар, который завладел всем телом и сжигал её почти до пепла. Никто с ней так не говорил, никто и никогда. Но Изосимова… Очередной толчок, и Зуева стонет почти во весь голос, в последнюю секунду спохватываясь, что они в здании наверняка не одни. Сзади слышит довольный смешок Ангелины и очень хочет развернуться, чтобы вернуть ей пощёчину, но двигаться не получается. Будто Изосимова её действительно околдовала. Марина плюёт уже на всё и подаётся бёдрами назад, насаживаясь на чужие пальцы.
Ангелина, наконец, отпустила Маринины руки и, запустив ладонь в волосы, подняла её голову, заставляя смотреть в зеркало за тем, с каким наслаждением Изосимова входит в такую податливую и послушную Зуеву. Толчок за толчком.
— Какая же ты горячая, Зуева, — Ангелинины пальцы входили глубоко и резко, заставляя Марину стонать от каждого движения.
Надолго Марину не хватило. Видеть в отражении, как Изосимова в неё входит, чувствовать её пальцы в себе, слышать низкий голос - это всё выше её сил. Зуева прогнулась в спине, ощущая, как из-за этого действия пальцы Ангелины вошли ещё глубже. И застонала громко, отпуская себя, шепча сквозь стон ругательства на португальском. Сжала руку Ангелины бёдрами, желая продлить ощущение наполненности.
Изосимова почувствовала, кака её пальцы оказались в тисках и сама не сдержала стона — Марина была горячей и чертовски сексуальной, будто её лепил сам дьявол для искушения Изосимовой. Но такому искушению грех не поддаться.
Ангелина отпустила волосы Зуевой, отпустила её саму и села на стул, что стоял рядом. Казалось, что всё случившееся нужно уложить в голове.
Марина поднялась, оправила платье и сделала долгий выдох. Ангелина прикрыла глаза и за ней не следила. А стоило бы. Возбуждение никуда не ушло, даже несмотря на потрясающую разрядку. И желание подчинить тоже никуда не ушло. Может, Зуева и проиграла бой. Но кто сказал, что всю войну?
Марина с резким стуком опустила ладони на подлокотники стула и внимательно вгляделась в глаза слегка удивлённой Ангелины.
— Думаешь победила? — Марина улыбнулась, искушающе и с нескрываемой тьмой, рвущейся наружу. Она уже успела однозначно понять, что Ангелине это нравится. А затем склонилась ещё ниже, захватывая чужие губы в поцелуй. Лёгкий, ненавязчивый, и от того опасный.
Изосимовой нравилась такая Зуева, опасная, манящая и чувственная. С ней хотелось играть. Её хотелось подчинить. Её хотелось… Ангелина поддалась этому поцелую со всею страстью, таящейся внутри.
Почувствовав, что Изосимова снова пытается стать главной, втянуть её в водоворот страсти, из которого Зуева выбраться не сможет, Марина отстранилась с лёгким смешком.
— Ты знаешь, мне кажется, что твоя главная проблема — отсутствие терпения. Пришла, увидела, победила, да? И как будто других вариантов быть не может. Тебе надо всё и сразу. А так не бывает, милая Ангелина.
Зуева обошла полукругом и остановилась за спиной. Пальцы аккуратно отодвинули в сторону чёрные локоны, и Марина коснулась шеи едва ощутимым поцелуем, вдыхая сандал и чувствуя на губах привкус соли. Зуева целовала долго, оттягивая блузку назад, чтобы коснуться позвонков, затем возвращалась и так до тех пор, пока Изосимова не начала нетерпеливо выдыхать. И тогда Марина молниеносно сжала её горло ладонью, удерживая на месте.
— Говорю же, так не бывает, чтобы всё и сразу.
Ангелина зашипела. Ей совершенно не нравилось, когда ей не давали то, чего она хочет. А сейчас она хотела Марину.
— Зуева, перестань делать мне нервы и сделай то, что планировала.
— Приказы я не выполняю, Изосимова. Только просьбы. Ну или мольбы. Ты как, согласна?
Не надо было даже смотреть на Ангелину, чтобы понять, какой яростью загорелись её глаза. Изосимова снова дёрнулась, но Зуева держала крепко. Руки португальской ведьмы проворно стянули с Ангелины блузку, и Марина принялась путешествовать губами по плечам и спине. Кусалась редко, зная, что Изосимовой только это и нужно. Цель у Марины была одна — распалить ведьму до такого состояния, что она согласится на всё. Зуева сжимала грудь Ангелины, опаляла дыханием шею и улыбалась каждый раз, когда чувствовала чужую дрожь.
Ангелина с каждым поцелуем всё сильнее дрожала, всё больше теряла возможность сопротивляться своему желанию, всё теснее жалась к губам и рукам Зуевой. Изосимову прошибало током от каждого поцелуя, плавило, словно свечи от огня, от этой странной, неведомой доселе нежности. Ангелина впервые в жизни осознала, каким слабым может сделать человека нежность.
Марина убивала её трепетными касаниями губ. Изосимова совершенно не знала, как на это реагировать, а потому абсолютно растерялась и в пику собственным принципам едва не захныкала от этих ощущений, но взяла себя в руки и напряглась, словно струна.
Зуева почувствовала слабину. Различила так и не вырвавшееся наружу хныканье. И хрипло, торжествующе рассмеялась, путая Ангелину ещё больше. Попалась Изосимова. Марина сыграла на контрасте - резко сменила нежные прикосновения губ на укусы, вырвав из колдовки короткий вскрик. Расслабилась, милая? А зря. Марина схватилась крепкими руками за спинку стула и резко потянула его на себя, с улыбкой дьявола наблюдая, как Ангелина падает на пол и шипит от боли в коленях. Зуева подошла к ней и надавила на плечи, не позволяя встать. Запустила пальцы в чёрные волосы, почти намотала их на кулак и дёрнула назад, наклоняясь и впиваясь в губы Ангелины. Нежность осталась позади, истлела в воспоминаниях. Зуева собиралась мстить.
Ангелина смотрела на Марину с пеленой в глазахи и неким удивлением, она не ожидала почувствовать силу по отношению к себе, она привыкла властвовать, а не подчиняться. Зуева же подчиняла, ломала и заставляла просить. И по странному стечению обстоятельств Ангелина не сопротивлялась. Она смотрела на Марину снизу вверх, ожидая, что же будет дальше.
Зуевой покладистость Ангелины пришлась по вкусу. Она даже не ожидала, что та так быстро примет правила игры. Марина сжала челюсть Изосимовой крепким захватом и заглянула в тёмно-болотные глаза. Хороша колдовка. Особенно на коленях.
— Какой ты, оказывается, можешь быть покладистой, грозная ведьма, — Марина откровенно насмехалась, чувствуя, как всё больше захватывает естество возбуждение. — Будешь делать то, что я велю. Понятно?
Ангелина лишь покорно кивнула. Её даже заводила эта игра, которую начала Зуева. Ни один из её любовников не мог бы представить Изосимову на коленях, а Марина, с которой они знакомы всего день, умудрилась воплотить это в жизнь. Удивительно. И очень горячо.
Марина больше церемониться не стала. Сознание давно заполонила картинка, от которой Зуева даже не старалась избавиться. Ангелина так гордится тем, что всегда говорит правду, гордится острым языком. И Марине было чертовски интересно, на что ещё способен язык колдовки. Ведьма подняла подол своего платья, накидывая его на Изосимову, и пошире расставила ноги.
— Приступай, колдовка.
О, Ангелину не нужно было долго просить. Стянув мешающее нижнее бельё и отбросив его в сторону, Изосимова всей шириной языка прошлась по влажной набухшей плоти. Если Марина хочет почувствовать её острый язык, она его получит. Сконцентрировав свои движения на клиторе, Ангелина продолжала вырисовывать алфавиты неведомых языков.
Зуева почти зарычала, когда всё тело будто пронзили тысяча иголок, которые запускал язык Изосимовой. Марина сжала своё платье вместе с волосами Ангелины, прижимая её голову ближе. Ведьма не знала, выигрывает она сейчас или проигрывает. Ангелина перед ней на коленях, но она всё равно будто берёт верх, заполняет собой мысли, лишает разума. Зуева в отместку сжала пальцы сильнее, чтобы причинить боль.
Ангелина же расценила этот сигнал совсем иначе и ускорила темп движений, а после и вовсе нырнула языком внутрь, чувствуя, как тело Зуевой берёт дрожь.
Марина издала гортанный стон. Что ж, языком Ангелина и правда владеет в совершенстве. Хотелось, чтобы колдовка не останавливалась, хотелось позволить ей довести себя до состояния расплавленного металла, потерявшего всю свою твёрдость. Но Зуева должна хотя бы не проиграть в их странной борьбе. Марина с трудом отстранилась и на несколько секунд застыла, глядя на сидящую на коленях Ангелину в бюстгальтере и с блестящими губами. Чёрт, её бы сфотографировать и поклонятся ей. Зуева с трудом сглотнула и подошла к Изосимовой, резко дёрнув ту вверх. Уложить Ангелину на стол было бы отличным решением, но Марина повторяться не любила. А потому прижала Изосимову к стене. Дрожащие пальцы быстро избавили колдовку от верха, и Зуева с наслаждением приникла губами к полной груди, перекатывая между зубами напряжённый сосок.
Изосимова едва не ударилась головой о стену, когда откидывала её назад. Что, чëрт возьми, делала Зуева? Ангелина думала, что должна доставить удовольствие этой женщине ещё раз, но сейчас ситуация повернулась совершенно неординарно. Однако, нельзя было сказать, что Изосимову эти изменения не устраивали. Марина умела делать приятно. И теперь Ангелина старалась, не размышляя, отдаться тому, что предлагает ей ведьма.
Марина не пыталась быть аккуратной, не старалась не оставить следов. Наоборот — она с упоением втягивала светлую кожу, оставляя на ней кровоподтёки, царапала грудь ногтями, кусала ключицы. Ей казалось, что ещё чуть-чуть и она прокусит кожу Ангелины насквозь. Зуева сейчас и правда напоминала дикую кошку, которая раздирала свою добычу. Правда обычно добыча так сладко не стонет. Марина запустила руку в штаны колдовки и провела пальцами под бельём, собирая влагу.
— Никогда бы не подумала, что тебе настолько нравится подчиняться, Изосимова, — Зуева обожгла скулу смешком и вошла так глубоко, как позволяла поза и раздражающая одежда.
Ангелина от этого движения застонала так громко, что казалось, её услышал бы каждый в огромном павильоне, благо, разъехались уже почти все. Сколько времени они провели здесь вдвоём? Кажется, их обеих сейчас это волновало меньше всего.
Изосимова обессиленно сползла по стене, глядя на довольную Марину. Она уже не бесила. Она казалась безумно привлекательной и манящей. Ангелина чувствовала, что их знакомство началось правильно.
Из глаз Марины ушла злость, возбуждение растворилось в привычной мягкости серых глаз. Пока ещё были силы, Зуева подняла их вещи. Своё бельё надевать не стала — смысла нет. Вещи Ангелины отдала ей, а потом уселась рядом, опираясь спиной о стену. Вид растрёпанной колдовки вызывал улыбку.
— Красивая ты, Изосимова.
Марина хотела сказать что-то ещё, но вдруг настороженно замерла. Ей послышалось или по коридору кто-то шёл? Кто-то на каблуках. Зуева приподняла бровь, вопросительно глядя на Изосимову.
Ангелина успела лишь надеть накидку на голое тело и запахнуться, как дверь открылась, а за ней появилась взволнованная Верочка:
— Ой, девочки, а вас уже все обыскались, нужно павильон закрывать. Что это вы тут делали? — наивные глаза смотрели на женщин выжидающе. Первой нашлась Ангелина:
— А мы ритуал совместный проводили, уже собираемся.
К удивлению Изосимовой Вера даже не стала ничего спрашивать, лишь быстро развернулась на каблуках, пролепетав “Ну вы быстрее собирайтесь, мы ждём”, и вышла за дверь. Ангелина рассмеялась, а потом серьёзно взглянула на Зуеву.
— Ты тоже красивая. Не смей больше сдаваться. И номер свой оставь — приду за тебя болеть на третьем Реванше.
— А ты порви всех в этом Реванше. Зря я, что ли, ушла. Со мной тяжелее было бы, а? — Зуева усмехнулась, когда Ангелина закатила глаза. А потом быстро коснулась её губ своими, запечатывая сегодняшний вечер. — И лучше ближайшее время ходи в чём-нибудь закрытом. Я, возможно, перестаралась.
Марина встала, нашла забытый кем-то блокнот, написала на листке свой телефон и, ненадолго задержав взгляд на полуголой Изосимовой, вышла из гримёрки. Перехватила надоедливую Сотникову, которая, видимо, опять шла их торопить. И вышла в тёплую московскую ночь. Не зря прилетела, выходит. А Ангелина всех обязательно порвёт, она уже пообещала это своей рыжей богине войны.
