здесь и с тобой

      Может быть, родители будут долго и нудно ругаться. Может быть, Чан тоже будет недоволен.       Может быть, Феликсу плевать.       Может быть, Феликс слишком влюблён.       Минхо рядом снова закуривает, глупо хихикая и горящими глазами смотря куда-то в ночное небо. У него рыжие волосы все растрепались и макияж размазался. На губах только несколько минут назад обновился слой блеска со вкусом персика, заставляя их красиво блестеть.       Красиво.       — И что потом было? — Феликс спрашивает своим низким глубоким голосом, прижимая колени к груди и обнимая их руками. На улице холодно, особенно на бетонных ступеньках заброшки, даже в огромном мягком свитере. Как Минхо сидел в своей футболке — загадка.       — Они подрались за меня прямо за универом, на глазах у всего потока. А мне вообще ни один из них не нравится, — Минхо выдыхает дым специально в сторону, хотя это и не обязательно, ведь вся чужая одежда и так пропахла им насквозь.       Наступает тишина, и в ней комфортно, но что-то не то. Феликс зачарованно вглядывается в чужой профиль, в острые скулы и аккуратный нос, в розовые припухшие губы, и пропускает момент, когда их владелец снова начинает говорить.       — Думаю, меня отчислят. Снова с преподами поругался, — недокуренная сигарета летит на землю и тёмные, по-кошачьи блестящие глаза смотрят на чужое лицо. — У тебя хоть как дела, милашка?       Телефон в кармане начинает вибрировать. Может быть, Чан волнуется.       — Всё точно так же, как и всегда.       Минхо смеётся в ответ и нежно треплет чужие светлые волосы с отросшими корнями.       — Ну не может же быть так, глупый. Так и скажи, что рассказывать мне не хочешь.       В плечо прилетает шутливый удар, Феликс недовольно фыркает, закатывая глаза. Он этому у Минхо научился.       — Вчера Чан больше часа объяснял, почему мне нельзя с тобой общаться, — голос наполняется грустью, чужие глаза смотрят будто в самую душу.       — Но ты всё ещё здесь и со мной, — легко отвечает старший, нежно улыбаясь.       — Здесь и с тобой, — отвечают с такой же улыбкой.       В темноте не видно, как украшенные созвездиями веснушек щёки Феликса краснеют, не видно рыжих волос Минхо, которые так обожает младший. Зато видно, как близко они сидят, соприкасаясь боками.       — Ты сказал, что те два парня тебе не нравятся, — неожиданно говорит Феликс спустя несколько минут тишины. — А кто тебе тогда нравится?       Старший смеётся, громко и красиво, как делает это всегда, и садится, разворачиваясь к нему полностью. Поза такая, будто прямо сейчас он расскажет главный свой секрет, и её невольно повторяют, опуская ноги и теряя контакт тел.       — Почему ты думаешь, что мне кто-то нравится?       Его хитрое лицо становится слишком близко, сощуренные глаза не оставляют шанса не ответить.       — А разве нет?       — Да. Но тебе ведь тоже кто-то нравится, правда?       — Правда, — не отрицает, слишком заинтересованный в происходящем. — Так, кто тебе?       Минхо становится всё ближе, и осознавать это становится всё сложнее. Его руки неожиданно оказываются на коленях Феликса, нежно поглаживая, в нос бьёт запах персика от чужих любимых шампуня и блеска для губ. Они приоткрываются, выпуская язык наружу, и облизываются быстрым движением, блестят под светом луны и далёкого фонаря.       Может быть, Чан будет просто в ярости.       — Мне нравишься ты, — просто говорит он, будто это и не признание вовсе. Будто это то же самое, что говорить про погоду, жвачки и сигареты. — Что насчёт тебя, милашка?       Феликс так легко никогда не умел. Чувства — личное, говорить о них — страшно. Но прямо перед ним сидит Минхо. Тот самый, который бегает по улицам просто так, пишет на стенах кривым почерком и курит прямо на парах. Минхо, у которого всё всегда просто, против которого вся его семья, но за которого всегда будет он.       А с Минхо легко всё.       — А мне нравишься ты, — слетает с губ удивительно быстро и чётко.       А через секунду в них врезаются чужие, завлекая в поцелуй со вкусом персика и сигарет. Чужая ладонь оказывается в волосах, а собственные — на чужих щеках. Смущающие чмокающие звуки заставляют краснеть, а Минхо — лечь на бетонное крыльцо, нависая сверху и запуская язык в его рот. Ловит своим все крошечные выдохи и тихие стоны и улыбается, отстраняясь.       — Ну и чего ты лыбишься? — почти обиженно шепчет Феликс, недовольный потерей тепла чужих губ.       — Чан убьёт меня, если узнает, что я поцеловал тебя, — в прочем, он снова делает это в коротком звонком чмоке.       — Кто знает, может быть, это сделал я.       И Минхо плюхается рядом и крепко обнимает, выглядя абсолютно довольным.       — Эй, Минхо, — шепчет Феликс через время, получая в ответ заинтересованный взгляд из-под чёлки. — Я сумасшедший? — рукой поправляет любимые рыжие волосы, чтобы не мешались.       — Знаешь же прекрасно, что да. Зато ты здесь и со мной.       — Здесь и с тобой, — шепчет в самые губы, снова целуя.