Сила, стоящая большой платы

Полгода спустя Поправляя складки своего голубого платья в пол, я внимательно посмотрела на отражение в зеркале. Волосы уложены мягкими локонами, на шее поблёскивает изящное ожерелье — подарок Клауса на полгода наших малышей. Даже не верится, что сегодня мы впервые выбираемся из дома после всех этих месяцев бессонных ночей, пелёнок и постоянных забот. Улыбнувшись своим мыслям, я вздохнула и направилась вниз. Уже на полпути услышала приглушённые голоса из гостиной. — Я всё помню, памперсы в ящике, смеси на кухне на третьей полке. Просто идите уже, ничего не случится с близнецами, — Ребекка держала на руках Миру, которая увлечённо жевала свою погремушку. Моя девочка, такая маленькая, но уже с характером — даже в этом была вся я. — Я всё равно буду звонить каждые два часа и проверять, — голос Клауса был строгим, почти угрожающим. Он сурово поднял палец, и я еле сдержала смех. — Ты действительно думаешь, что мы можем не справиться? — закатила глаза Ребекка. Я подошла ближе, тихо посмеиваясь. — А Хенрик где? — спросила я, вставая рядом с Клаусом. Нежно коснувшись его руки, я приподнялась на носочки и поцеловала его в губы. Даже сейчас, спустя столько времени, он всегда отвечал на мои прикосновения с прежней теплотой. — Элайджа читает ему какую-то заумную книгу, — с раздражением закатила глаза Ребекка. — Кажется, про древнюю философию. — В своём репертуаре, — хмыкнула я, покачав головой. — Как будто Хенрику сейчас больше интересны Сократ и Аристотель, а не его плюшевый волк. — Всё лучше, чем учить его, как правильно бросать кинжал, — ехидно вставил Кол, появляясь в гостиной. Я вздохнула. — Даже не думай, — строго предупредила я. Кол лишь пожал плечами и усмехнулся. Последнее время мне казалось, что близнецов он любит даже больше, чем все остальные, но никогда не признается в этом. Каждый из Майклсонов соревновался, кто проведёт с детьми больше времени. Они не просто обожали их — они ревновали друг к другу за каждую лишнюю минуту. — Ладно, хватит, — сказала я, бросив на них строгий взгляд. — Мы всего на пару часов. Только, пожалуйста, без семейных войн. — Семейные войны? — фыркнул Клаус. — Это слишком мягко сказано. Я знала, что он не шутит. С Майклсонами иначе быть и не могло. Даже покидать дом на пару часов было испытанием — не потому, что я им не доверяла, а потому что они просто не умели не превращать всё в хаос. — Только попробуй не отвечать на мои звонки, — Клаус строго посмотрел на Ребекку. — Никаких звонков, — раздражённо отмахнулась она. — У нас всё под контролем. Я взглянула на малышку, которая сладко посапывала в на руках у тёти, и на мгновение меня охватила тёплая нежность. Всё было слишком идеально, чтобы беспокоиться. — Ну что, пойдём? — спросила я, сжав руку Клауса. Когда мы ушли, я на мгновение обернулась, и в последний момент услышала шепот Ребекки: — А теперь, мои сладкие, давайте устроим самый милый хаос в мире. Я усмехнулась. Майклсоны никогда не меняются. Клаус помог мне сесть на пассажирское сиденье нашей машины, аккуратно поддерживая за талию, словно я всё ещё была хрупкой и беззащитной. Я тихо усмехнулась — эта его забота не ослабевала даже спустя полгода после рождения близнецов. Обойдя машину, он сел за руль, завёл двигатель, и мы выехали на дорогу, направляясь к недавно открытому ресторану Элайджи. Я повернула голову, чтобы взглянуть на него. Он сидел, сжимая руль чуть крепче, чем нужно, с привычно сосредоточенным выражением лица. Его взгляд был устремлён на дорогу, но я знала, о чём он думает — о наших малышах, которых мы оставили на пару часов. — Не переживай так, всё будет хорошо, — сказала я мягко, касаясь его руки. Клаус выдохнул, слегка расслабившись. — Надеюсь, — пробормотал он, положив свободную руку мне на бедро. Его пальцы лениво рисовали узоры на моей коже сквозь ткань платья. — Просто… наша семья не такая обычная. Во всех смыслах. Даже страшно представить, что они могут натворить, пока нас нет. Я улыбнулась. — Они слишком любят своих племянников, чтобы навредить им, — ответила я уверенно. — Они могут перебить друг друга, но близнецы будут в безопасности. Клаус тихо усмехнулся, покачав головой. — Это-то меня и беспокоит. Несмотря на его сарказм, я видела, что он понемногу успокаивается. В конце концов, если кто и способен справиться с нашими упрямыми, но любящими родственниками, так это сами дети. Хенрик с его серьёзными взглядами и Мира с её очаровательной улыбкой уже умели покорять сердца — даже самые черствые. — Может, нам стоит просто наслаждаться вечером? — спросила я, переплетая наши пальцы. Клаус сжал мою руку. — Может быть. Но я всё равно позвоню через час. Я только рассмеялась. С этим не поспоришь — он был и всегда будет таким. И именно за это я его и любила. Пока жизнь шла тихо и размеренно — именно так, как я всегда мечтала. Левиафан уже несколько месяцев находился в чистилище, разбираясь с неразрешёнными делами, и, к моему облегчению, за всё это время ни разу не упомянул о том, что заберёт наследника. Напротив, он говорил о том, как поможет Хенрику обрести силу и влияние на Земле. Правда, его намерения всё же не были столь бескорыстны — он хотел, чтобы мой сын стал его силой в этом мире, правя на земле, пока сам Левиафан остаётся властелином чистилища. Однако больше всего меня удивляло то, как сильно изменила его любовь к Ребекке. Их отношения были тёплыми и глубокими, такими, о каких обычно только мечтают. Он даже хотел взять её с собой в чистилище — оставаться без неё было для него мучительно, — но Ребекка отказалась. Она не могла расстаться с племянниками и хотела проводить с ними как можно больше времени. К моему удивлению, Левиафан принял её решение без лишних споров. Он сдался, хотя обычно никогда не отступал. Ребекка каким-то образом влияла на него так, как не мог никто другой. Возможно, именно потому, что их любовь была долгожданной и выстраданной. И знаете… я была искренне рада за них. Если кто и заслуживал счастья, так это они. Не заметила, как мы добрались до ресторана. Клаус, как всегда, был внимателен: открыл мне дверь и, нежно обняв за талию, проводил к нашему забронированному столику. Атмосфера в ресторане была уютной — мягкий свет ламп, тихая мелодия на фоне и едва уловимый аромат свежих цветов. Мы успели сделать заказ, и как только официант отошел, Клаус решил затронуть тему, которую я до сих пор старалась избегать. — Ты ещё не думала о переезде в Новый Орлеан? — спросил он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Думала… — уклончиво ответила я, опуская взгляд в меню. — Когда дети немного подрастут. Но Клаус был настроен серьёзно. Слегка приподняв бровь, он с легкостью выхватил меню из моих рук и отложил его в сторону. — Все ждут не дождутся переехать в наш город и наш дом, — с нажимом произнёс он, делая особый акцент на слове «наш». — Скажи честно, ты просто не хочешь переезжать? Тебя что-то держит? — Нет… — покачала я головой. Но на самом деле мне было сложно представить жизнь вдали от семьи. — Просто… я слышала от Элайджи историю о том, что в Новом Орлеане у вас были не только хорошие воспоминания. Клаус помрачнел. Мгновение он молчал, словно подбирая слова. Затем взял мою руку и, накрыв её своей, крепко сжал пальцы. — То, что было — уже неважно, — тихо, но твёрдо сказал он. — Главное, что у меня есть вы — моё настоящее и будущее. И вы все в безопасности. В его голосе была такая искренность, что у меня невольно сжалось сердце. — Если ты так загорелся этой идеей… — я мягко улыбнулась. — Мы можем переехать. Я не против. Школу я уже закончила, мама сможет нас навещать… Почему бы и нет? Едва эти слова сорвались с моих губ, лицо Клауса озарила улыбка — та самая, тёплая и редкая, которую я видела лишь в самых сокровенных моментах. — Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на земле, — прошептал он. И в тот момент я поняла: куда бы мы ни переехали, главное — что мы вместе. В остальном вечер прошёл приятно, но слишком быстро. После рождения близнецов мы практически никуда не выбирались, и теперь казалось, что время ускользает сквозь пальцы. Каждый миг был особенным — то, как Клаус смотрел на меня, то, как его пальцы сплетались с моими, — всё это напоминало о том, как мы скучали по таким моментам. Как и следовало ожидать, он звонил домой каждые полчаса, чтобы убедиться, что с детьми всё в порядке. И каждый раз я только посмеивалась, покачивая головой. — Они в надёжных руках, — напомнила я в очередной раз, когда он убрал телефон в карман. — Никогда не знаешь, что они могут выкинуть, — пробормотал он с серьёзным видом, хотя в уголках его губ притаилась тёплая улыбка. После ресторана мы ещё немного прогулялись по парку. Ночной воздух был свежим, а мягкий свет фонарей отражался в пруду, создавая иллюзию звёзд на воде. Я шла рядом с ним, слушая его планы на наше будущее в Новом Орлеане — амбициозные, местами даже безумные, как всегда. — Ты говоришь так, будто собираешься завоевать весь город, — с усмешкой заметила я. Клаус только приподнял бровь, явно намекая на то, что я не так уж и далека от правды. — Это наш город, любовь моя, — ответил он, мягко притягивая меня к себе. — И я сделаю всё, чтобы ты и наши дети чувствовали себя там как дома. Я улыбнулась, уткнувшись в его плечо. Что бы ни случилось, я знала — с ним я была в безопасности. Теперь нас ждал новый город. Новый Орлеан. Город теней, чарующей музыки и магии, которая витает в воздухе, словно дым от свечей. Совсем скоро он станет нашим домом. И, как обещал Клаус, именно там мы поженимся — не просто как символ любви, но как обещание вечности. Тогда я официально стану Майклсон. Может быть, Ребекка всё же примет предложение Левиафана и отправится с ним в Чистилище — теперь, когда её любовь нашла отклик, а брат готов доверить детей, в её глазах снова появилось то редкое сияние. То, чего ей так долго не хватало. Мы с Левиафаном заключили сделку — без принуждения, без давления. Когда наши дети подрастут, и если один из них пожелает стать наследником Чистилища, ни я, ни Клаус не станем этому препятствием. Мы дали им жизнь, но не вправе забрать свободу выбора. (Правда, Клаус не в восторге.) Скоро всё изменится. Новый город. Новая история. Новые испытания — и новые чудеса. Но мы к ним готовы. Потому что мы — семья. Не та, что связана кровью. А та, что выстрадана, построена и защищена каждым выбором, каждой жертвой. Это был конец одной главы… и начало другой. Но это, как говорится, уже совсем другая история.