their melody

— К-Кинич? Умоляю, не останавливайся.. Будто ледяной водой ошарашенная, девушка впопыхах вскакивает в постели, переворачивая одеяло и роняя на пол подушку. Увиденное во сне все еще будоражит сознание, но было бы стыдно перед собой, сказав она, что ей не хотелось еще. Это двенадцатая ночь за месяц, когда она просыпается, тяжело дыша, чуть ли не готовая сорвать с собственных губ обрывистый стон. И ей жарко, до безумия. Мокро, стыдно и очень-очень хочется продолжения. Бедовый. Наивный. Не замечает сладких взглядов мимо бегающих девчонок, будь бы воля их, прилипли как карамель, растеклись патокой, лишь бы им принадлежал. Ни одна из этих пустышек не знает его, не ведает, что скрывается за блеском ярких глаз, они слепо истекают слюнями, ведь он так красив, мужественен и будь хоть кто-то из них близок ему столь же сильно, как она, давно бы осыпали его речами о любви. Но Муалани не будет. Она терпеливо выдерживает надоевший до звона в ушах поток вопросов, попеременно кусая губу с разных сторон. «А давно вы знакомы? Познакомишь нас?» «Он такой неприступный. Как думаешь, у меня есть шанс?» «Эй, гляди, его маленькая живая игрушка опять выглядит недовольным. Где он взял ее?» Если бы Ахав услышал это, глупая болтушка давно бы попрощалась с жизнью. Но Муалани не скажет ни ему, ни им, она улыбается, но не искренне, на все вопросы пожимая плечами. Кинич даже не замечает, как популярен среди девушек. И ведь это только Народ Родников. На минуту сердце делает кульбит, ведь ей никогда не узнать достоверно, насколько и с кем он близок в своем селении. Есть ли среди жителей та, кто ждет его дома после тяжелого дня? Та, кто целует его в лоб и гладит по волосам, желая успокоить? Та, что знает местоположение его шрамов, может рассказать историю каждого, а по ночам губами прикасается к каждой отметине, лишь бы быть рядом с ним. Возможно, она капельку сходит с ума. Еще месяц назад ей было потрясающе комфортно, она не стеснялась, дарила ему миллион улыбок и бежала обниматься, стоило только увидеть его около водной глади их населения. Совместные миссии и вылазки были для них пустяком, привыкшие работать вместе, они действовали слаженно и обычно быстро расправлялись с врагом или в крайне оптимальный срок находили решение проблемы. Но Муалани сама виновата в том, что разрушила идиллию. Ей в радость была стабильность, взаимопонимание и полная уверенность в боевом партнере, пока она не осознала, что Кинич не просто верный друг, надежная опора и приятель с детства. В первую очередь он все-таки мужчина, и забыть об этом было все равно, что отправиться на Паломничество возвращения Священного пламени без подготовки и тренировок. Все равно что умереть.

***

В тот день они снова взяли с собой Качину, маленькая воительница жаждала набраться опыта и хвостиком носилась за товарищами, напрашиваясь на задания любой сложности, девочка мечтала быть героем, сразить Бездну и принести пользу родному дому. Оставив ее на берегу разбирать вещи в небольшой палатке, вдвоем они спустились к шумному водопаду, расположенному почти прямо около их поляны. Желание окунуться в чистую горную воду преследовало еще с момента битвы у Холма Уитцтли, когда банда негодяев решила извалять все в грязи, дабы создать дополнительные проблемы тем, кто собирался покушаться на добытое ими. — Давай я первая? На мне всегда купальник, поэтому переодеваться мне не надо. Я мигом. К тому времени мы поменяемся местами. Задорно помахивая двумя длинными косичками, девушка с разбега нырнула в воду, не дожидаясь ответа. Нечего задерживать напарника, вероятно, он мечтает освежиться также, как и она. Вода была поистине потрясающая. Чуть прохладная, почти прозрачная. Шум водопада мерно отбивался по водной глади барабанным стуком, создавая поток брызгов. Вынырнув, каталистка взмахнула волосами. Мокрые пряди немного неприятно липли к глазам, но за годы постоянного контакта с водой она научилась игнорировать любые возникающие в голове проблемы, пока находится в своей стихии. Важна связь и отдача, а челку можно убрать со лба и потом, хоть она так и норовит предательски закрыть весь обзор. Не отвлекаться. Всегда действовать, полагаясь на свои эмоции и ощущения. В этом была вся Муалани. Даже отдыхая, она не могла выдохнуть полноценно и расслабиться до конца. Прямая спина, напряженные плечи, крепко сжатые кулаки. Воительница, готовая сорваться в бой за секунду. Тело, украшенное шрамами и неровным загаром, закаленное сражениями и порой тяжелой работой, поблескивало блестящими каплями воды. Слегка размяв плечи, она блаженно выдохнула. Просто роскошь, не иначе. Муалани любила такие моменты. Выловить во время путешествия возможность немного перевести дух и на минуту отвлечься от нескончаемой суеты. Вдоволь наплескавшись, она решила направиться к берегу, дабы не задерживать товарища. По ее подсчетам, прошло чуть больше пяти минут. Немного дольше, чем обычно, но не критично. — Кинич! Мы можем меняться. Я уже готова выходить. Что ж, она предупредила. Нужно было направляться к выходу, что она и собиралась сделать, если бы не издала вскрик, почувствовав касание руки к своим позвонкам. Прямо под водой. Ошибкой было повернуться так резко, но она испугалась. Допустила слабость и поплатилась, когда была прижата так близко, что стало страшно. Его глаза горели огнем жадности. Еще немного и Муалани почувствует, как вода вокруг них начнет закипать, а позже они оба сгорят прямо в этом несчастном водопаде. — Что.. ты делаешь? Кинич молчал, но потрясало не только это. Краешек губы изогнулся в потрясающе очаровательной усмешке. Указательным пальцем он надавил на какое-то местечко на спине, заставив девушку вздрогнуть и прогнуться в пояснице. Ненамеренно. Она обязана была попросить его остановиться, но почему-то ни одно слово не могло сорваться с языка. «Стой.» «Хватит.» «Нет, не надо.» Не останавливайся. Но это ведь неправильно? Друзья так не делают. Товарищи по команде тем более. Это ненормально, так не должно быть. — Пост.. Он поцеловал ее. Нет, это даже не поцелуй. Порыв яркой страсти и чего-то огненного, что никак не подходило спокойному, расслабленному и сосредоточенному Киничу. Откуда он умел целоваться вот так? Одной рукой он сжимал ее шею, второй неспеша поглаживал спину, пока губы творили что-то невероятное. Ей никогда не было так хорошо. Как в одном поцелуе могло поместиться столько голода? Сколько нужно держать это в себе? Его напор лишь усиливался, и она понимала, скоро ей не хватит дыхания. Но первой проигрывать в этом внезапном поединке она не собиралась. Он оставлял маленькие ранки от укусов, проводил по ним кончикам языка, и наконец сдавшись от недостатка дыхания, мечник не думал останавливаться. Он проиграл битву, но не проиграет войну. Поэтому вскоре он опустился к тонкой коже шеи, позволяя себе целовать и слегка прикусывать, пока она пыталась решить, что делать дальше: остановить его или сбежать? И как перестать издавать эти звуки, полные желания? Если бы она не нашла в себе силы оттолкнуть его и выбежать из воды, Архонт его знает, чем бы все это кончилось.

***

С того дня между ними не изменилось ровным счетом ничего, как могло бы показаться на первый взгляд. Они разговаривали, ходили на миссии, обучали Качину, но только знающий мог увидеть, как она неосознанно увиливала от него, подавляя в себе нарастающее с каждым днем желание. Оно порой мучило ее во снах, догоняло, отзываясь утром влагой между ног и стыдливым румянцем. Не зная куда себя деть, она краснела, когда они оставались наедине и стремилась свести подобное времяпровождение к минимуму. А Кинич молчал. Никаких признаков той дьявольской усмешки, после которой он так жадно целовал ее, будто она была долгожданным источником воды, который он намеревался выпить досуха. Следы от укусов она скрыла голубой ленточкой, затянув ее потуже, продолжая корить себя за то, что не остановила. А нужно было остановиться? Почти каждый день, даже до смерти занятая работой или помощью, она не отпускала из головы мысль, что делать дальше. Никогда до этого Муалани не могло прийти в голову, что она будет интересна Киничу, после того, сколько они преодолели вместе, как друзья. Разве хоть раз она допускала возможность, что он сможет ею заинтересоваться? Или просто закопала это внутри себя, внушив, что лучше и проще всегда быть друзьями? Так не хотелось бросаться с головой в реку, отдавшись неожиданно возникшим чувствам, разбуженным из-за него, но что ей оставалось делать? Месяц тянулся слишком долго. Либо она разрушит дружбу, вечно убегая, либо завтра же он будет уже только ее. — Привет, Уайна! Ты не знаешь, где Кинич? Я обещала ему помочь с одним делом. Понятия не имею, куда он запропастился. Вождь племени Крон приветливо улыбается, но помочь, однако, не может. Ему неизвестно, где он сегодня может быть. А ей тем более, учитывая, что она выдумала эту историю на подходе к племени пару минут назад. Забавно. — О, ну что ж, спасибо за ответ в любом случае! Передай ему пожалуйста, что я его искала, если увидишь. Уходить ни с чем было немного обидно, и камень, давящий на сердце, будто бы стал тяжелее в два раза. Не спав всю ночь, она копила в себе силы для разговора, и не найдя его дома, отчаяние и желание сбежать поглотило ее разум. Заставить себя пойти спросить казалось невозможным, но она все же сумела, только бестолку. Значит занят. Один? Или с кем то? Действительно забавно, ведь его вины в этом нет, и только она сама сейчас может корить себя за упущенное. Вероятно, завтра она не наберется силы прийти сюда снова или впустить его в дом, когда Уайна передаст ему послание. Глубоко выдохнув, она усмехнулась. Возможно, просто не судьба. Сжав руки в кулак, она охнула, когда уже совсем темные красные полумесяцы украсили ладони. Простаивать посреди чужого племени весь день, когда у нее самой куча дел, было бы слишком расточительно, и Кинич бы понял это, не стал осуждать. Убеждаешь себя, что можно спокойно сбежать? — Ты заблудилась, рыбка? Это было странно. Внезапно. Невероятно ласково. Впервые слышать от Кинича такое нежное обращение, направленное только ей. Касание пальцев, пробегающих по алеющей щеке. И снова эта усмешка. Чертовски неловко. — Молчишь? Так не похоже на тебя. Пойдем. И она пошла. Без слов, без отрицаний. Вложила свою руку в его, позволила повести. Муалани была у него дома уже десятки раз, и те же десятки раз они оставались там наедине, но никогда между ними не было и намека на эту сумасшедшую искристую химию, происходившую прямо сейчас. Звук защелкивания замка разбудил в ней повышенное волнение, казалось даже давление подскочило, а пульс участился. Словно стены комнаты стали давить изнутри, намереваясь распалить и расплавить. Душно. — О-открой окно, пожалуйста.. Ни шагу вперед. Мечник стоял, опираясь о стул, насмешливо покачивая головой из сторону в сторону. Нет. — Нам ни к чему лишние уши. Но они оба молчали, пока не прошло пару минут. Невозможно было и дальше выдерживать давящую тишину, она грозилась словно скала обрушиться на них. — Кинич..? Объясни. Когда это началось? — Когда я только увидел тебя, рыбка. Сердце замерло, остановилось. На мгновение она вся отключилась, а потом будто бы вынырнула с огромной глубины, туда, ближе к солнцу, к облакам и свежему воздуху. Все намеки, все взгляды, все случайные касания. Все-все в один момент стало так прозрачно ясно, что поневоле она рассмеялась. И еще. Еще. Пока смех не превратился в непрошеные слезы, а горячее чувство почему-то возникшего стыда не опалило грудь изнутри. Ведь он намекал не раз, он показывал, он дарил ей свое сердце каждый раз, но она была так наивна и так долго пряталась за своим внутренним ребенком, что совсем забыла, как бывает, если ты уже не дитя. — Я не понимала, прости, Кинич, я правда не специально. Я верила, думала, мы всегда будем неразлучны, как друзья. Что мы опора друг для друга. Возможно, я так сильно верила в это, что предпочла не замечать все твои усилия. Поверь. Это было не специально. Он подался вперед, прижимая ее к себе. Поглаживая по светлым волосам, слезы впитывались в ткань на его плече. Это было таким родным, но теперь вместе с его заботой так сильно чувствовалось желание оберегать и находиться рядом, что вновь и вновь становилось плохо, от того, как можно было это не заметить. — Глупышка. Ты не виновата. Просто мне стоило сказать прямо. Что поделать, если ты совсем не понимаешь намеков. Их второй поцелуй был куда нежнее, чем первый. Не такой чувственный, без пылающей страсти, но раскрывающий все намерения: аккуратный, неспешный и долгий. — Ты прекрасна во всем, Муалани из Народа Родников. И я пойму, если ты не захочешь стать моей. Я далек от идеала и не уверен что умею заботиться, кому как не тебе это знать. Но ради тебя я буду меняться. — Я очень даже хочу. Секунда. Минута. Две. Перевернутое одеяло валяется у кровати, скинутое ногой, случайно. Оказавшись снизу, девушка жалобно хнычет, когда охотник неторопливо справляется с завязками ее одежды, неспешно раздевая. Он искушает, знает, что она изнемогает от желания, но не торопится. Рукой проводит вдоль шеи, медленно опускаясь ниже, поглаживает нежно-розовые соски, слегка надавливая пальцем. Ее тихий стон звучит прекраснее любой музыки. Позволяет ей распаляться, целовать самой. Губами он очерчивает каждую выпирающую косточку на стройном теле, ласкает, не переходя границу. Ходит по заостренному лезвию, царапается, истекает кровью, но выжидает. Пока она не попросит. И она просит. Безмолвно. Направляет его руку между своих бедер, неспешно раздвигая их. Обнаженная, она для него прекраснее любой богини в этом мире. Ее тяжелое дыхание как музыка, подталкивающая его к действию. И он с удовольствием будет действовать, чтобы услышать главный момент мелодии. Ее кульминацию.