о, капитан, мой капитан

— Доктор Чон? Чонгук поднимает взгляд от экрана компьютера, когда после двух коротких стуков дверь его кабинета приоткрывается. Омега поднимается с места, расправляя плечи, привычно вытягиваясь и поднимая правую руку под выверенным углом, отдавая главнокомандующему честь. Суровое, слегка изможденное долгим перелетом лицо адмирала Чона тут же смягчается, а в уголках его темных глаз появляется сетка крошечных задорных морщин. — Вольно, доктор, — адмирал ласково улыбается, закрывая за собой дверь, посмеиваясь с чужой серьезности. — Привет, зайчонок. — Папа, — Чонгук широко улыбается в ответ, расслабляясь. Его темные, такие же, как у адмирала, глаза искрятся, стоит ему крепко и нетерпеливо обнять мужчину, вдыхая запах соленой морской воды с его формы. — Ты раньше! Я ждал тебя вечером. — Решил устроить сюрприз, — Намджун растирает его плечи большой ладонью, любуясь чужим румяным лицом. — Папе твоему и младшим я еще не говорил… Чонгук фыркает. Брат и сестра будут рады, но вот папа… Большой противник сюрпризов. Наверняка, грозному адмиралу флота достанется из-за того, что он своим внезапным приездом разрушил все планы на дивный праздничный ужин и не дал в тишине и спокойствии запечь медовую курицу. Они оба знают, каким вспыльчивым может быть Юнги после длительной разлуки с Намджуном… Адмирал Чон так скучал по семье. Разумеется, первое, что он сделал, сойдя с судна на твердую землю родной базы в гавайской бухте — навестил сына. Его мальчик — настоящая гордость, лучик, солнышко, само очарование. — Знаешь, — вкрадчиво начинает адмирал спустя пару минут беседы. — На базе в Сан-Джерико я встретился с капитаном Эйданом… Чонгук на его словах напрягается, опасно щурясь. Инстинкт самосохранения подводит адмирала Чона, когда он продолжает. — …он хотел бы познакомиться с тобой, — альфа прикусывает язык, замечая, какой недобрый огонек мелькает в чужих глазах. Все. Конец. Зря даже начал, знал же, его сынишка мигом ощетинится, стоит лишь завести разговор об альфах. — Ясно. — Зайчонок… — Можешь не продолжать, отец, — омега отстраняется по щелчку пальцев, увеличивая расстояние между ними физически и эмоционально, закрываясь. Такова уж порода омег в их семье. У Юнги, Чонгука, Джиен — у всех этот отчетливый фирменный гневливо-острый взгляд, стоит тебе сказать что-то невпопад. У Чонгука на лице совершенно явный отпечаток воспитания Мин Юнги и тень уже совершенно не детского возраста, в котором подобные заискивания с ним не прокатывают. — Я всего лишь переживаю. И я, и папа… Ты вечно один, Гуки, а это… — А «это» что? Плохо сказывается на моем эмоциональном состоянии? О, не волнуйся, папа, я прохожу психологическую профпригодность каждые два месяца. Или это плохо сказывается на вашей с папой надежде все же увидеть внуков? Ну так попросите Джиен и Джэхена, они-то с радостью хоть сейчас вам целый выводок! — Какой к черту выводок, им обоим по девятнадцать, им рано даже думать об отношениях! — мужчина хмурится, поджимая губы, позволяя неглубоким морщинам прочертить борозды у рта. — Все наши разговоры сводятся к тому, что ты кошмарно переживаешь из-за отсутствия у меня детей. Папа, мне хватает тут детского сада. Один коленку разбил, у второго сопли. Знаешь, насмотрелся, устал уже. И тем более, это твое воспитание — причина, по которой у меня никого нет, — слышал бы кто, как глава медчасти отчитывает адмирала военно-морского флота США — задумался бы, кто действительно стоит на вершине пищевой цепи. Чонгук недовольно сдувает со лба завитую упругую прядь, скалясь. Замечательно, думается адмиралу Чону, когда он на секунду прикрывает глаза. За двадцать восемь чонгуковых лет жизни ничего между ними так и не изменилось. Любое отцовское слово для старшего сына-омеги — самая настоящая провокация, как искра для пороховой бочки. И совсем неважно, что Намджун давно уже не носит с собой ни единой спички. Чонгук воспринимает все крайне остро и, всегда, разумеется, всегда, исключительно на свой счет. Да, в его возрасте можно было бы и подыскать себе уже пару. Ему бы действительно следовало приглядеться к молоденьким офицерам и младшим лейтенантам, что упорно строят ему глазки на общих сборах и ненавязчиво угощают невесть откуда добытым шоколадом по праздникам. Действительно стоило бы, но… Его мысли и сердце неустанно будоражит один капитан, что возрастом едва ли младше его собственного отца, под чьей тяжестью взгляда хочется мурчать покорно и забиваться под бок, и чей стойкий смолистый запах ветивера и табака каждый раз оседает в кабинете Чона приятным маревом, стоит капитану зайти на пару минут. Чонгук поворачивается, хмуро ведя плечами, чтобы высказать что-то еще отцу, когда раздаются несколько коротких барабанящих стуков в дверь, а затем та быстро раскрывается. — Доктор Ч… Адмирал, сэр! — молоденький альфа пугливо вытягивается, едва не до хруста выпрямляя спину и тут же заученным жестом отдавая честь, не зная, стоит ли продолжить доклад или… — Вольно, солдат, — Намджун вздыхает, кивая. — Д-доктор Чон, сэр, там… — парнишка не сводит с адмирала затравленного взгляда, не решаясь смотреть на омегу, теряя все остатки самообладания разом, едва не теряя в придачу и сознание, когда Чонгук, резко раздраженно выдохнув, прерывает его. — Ну? Что? Опять кто-то порезался? Чонгук мысленно считает до десяти, замирая на пороге смотровой, где медсестры рассаживают на стульях пару молодых офицеров. А ближе ко входу, на голубой кушетке у стены сидит рослый альфа, беззлобно подшучивая над подчиненными, прижимая к себе наспех зафиксированную левую руку. Мужчина поворачивается, быстро поднимаясь, едва заметно заваливаясь на левую сторону, коротко улыбаясь. — Адмирал Чон, — капитан Ким отдает честь мужчине, затем переводя взгляд на застывшего в дверях доктора. Взгляд его откровенно теплеет, когда он глядит Чонгуку в глаза. — Доктор Чон. — Как… Что произошло? — Чонгук старается сохранять профессиональную отстраненность, беря из коробки у входа пару свежих перчаток, надевая их на чистые руки, совершенно более не обращая внимания на своего отца, зачем-то пошедшего следом, полностью поглощенный своими пациентами. Пациентом. Одним… Уф, настойчивым пациентом. — Небольшое недоразумение, — Тэхен усмехается, садясь снова и опуская взгляд, когда Чонгук аккуратно осматривает его руку, отмечая наливающийся отек и слегка неестественное положение крепкого запястья. — Офицер Блейк, докладывайте, — голос отца из-за спины заставляет слегка вздрогнуть. — Так точно, сэр! Авария на учениях на полигоне, трое пострадавших, так, царапины, капитан Ким принял на себя весь удар. — А почему не сообщили по внутренней линии? — Т-так рации… Чонгук дальше не слушает, вздыхает раздраженно, закатывая рукава чужой формы, осматривая предплечья. Сколько гребаных документов придется заполнять после этого… Господи, блять, боже. — Насколько больно по шкале от одного до десяти, где десять — нестерпимая боль? — Единица. — Капитан Ким. — Уф… Три-четыре. — На какую сторону упали, капитан? — омега шепчет, для себя фиксируя в голове: перелом запястья, скорее всего легкое смещение, пара синяков на локтях, ссадина на щеке, вероятно, с левой стороны и на ребрах будут кровоподтеки… — На левую, прикрыл Ризли, чтобы лоб не расшибла, — Тэхен смотрит на Чонгука слегка лениво, с трепетным восхищением. Он понижает голос до слабого шепота: — Я ведь просил без формальностей, когда мы одни. — Мы не одни, — Чонгук на него даже не смотрит, морщась. — И я тоже просил о многом, но некоторым просьбам просто суждено остаться лишь просьбами. Капитана будто бы совершенно не беспокоит наличие травмы. Чонгук оборачивается, замечая, что они действительно остались одни. Хейзел и Джина, кажется, повели офицеров во вторую процедурную. А папа… Ушел, наверно. Он попрощался? Чонгук совершенно не помнит… Чонгук снова смотрит на Тэхена, взяв в руки стационарный телефон, набирая код местного госпиталя, когда капитан Ким со слабой усмешкой на губах ненавязчиво тянет Чона ближе за край белоснежного медицинского халата здоровой рукой. Едва ли на лице Чонгука можно различить истинные его эмоции, скрытые под слоем совершенно явного раздражения. Он упирается ладонью в чужое плечо, гневливо кривит губы и глядит на альфу сверху вниз. В глазах колкие вспышки, внутри — сердце колотится о ребра бешено. Капитан Ким будто и не замечает. Ласково руку его оглаживает, благо что по лицу пока не врезали. Пока можно. — Получил цветы утром? Прости, я не смог зайти лично, учения… — Угу, — в трубке, приложенной к уху, играет раз за разом дурацкая мелодия ожидания. — Понравились? — Красивые. — И что ты думаешь? С такой надеждой снизу вверх, преданно-преданно. — Думаю, мы сможем вправить руку без общего наркоза, не вижу сильных смещений костей, — Чонгук шепчет задумчиво, жмет плечами, вмиг выскальзывая из чужих рук, снова отходя к столу, когда на том конце раздается голос дежурной отделения травматологии. Тэхен вздыхает, кивая, отводя взгляд к зашторенному окну кабинета, толкаясь языком в щеку. Чонгук разговаривает по телефону от силы пару минут — просит передать доктору О’Мелли, что они скоро приедут, нужна парочка его свободных санитаров, чтобы разобраться с повреждениями капитана — на базе рентгеновского оборудования, к сожалению, пока нет. Оказывается, адмирал Чон ждал их на улице. Ласково попрощался с сыном, сообщив, что машину им уже подготовили, а сам он лучше поспешит домой, пока Юнги совсем не взъелся. Чонгук как-то скомканно обнял мужчину в ответ, занятый мыслями о документах и предстоящей вынужденной поездке, застегивая под горло форменную флиску. Добираются быстро. Тэхен ведет себя так, будто для него все это — маленький веселый отпуск. Его совсем не волнуют отекшая рука, ноющая боль в плече и легкое головокружение. Волнуют лишь горчащая в полуметре густая гардения, чужие нервно сжатые кулаки и усталый-усталый отстраненный взгляд. Чонгук нервничает. Гадает, так ли это заметно, когда он так близко к Тэхену. Боги, да наверняка это так очевидно. И так безумно глупо пытаться сохранить невозмутимость и профессионализм рядом с капитаном. Они знакомы уже два года. И уже целых два года Чонгук каждый божий день борется с самим собой, сгорая от клокочущего и такого горячего внутри, стоит ему только взглянуть на капитана Кима. Сейчас Чон главный, а тогда, еще только лишь приступив к обязанностям помощника главы санчасти на базе, Чонгук был сбит с толку таким ярым вниманием к нему всех. Буквально всех. Его полки в кабинете ломились от подарков, а от шоколада начало тошнить по прошествии второй недели. Чонгук, этот очаровательно строгий молодой омега, едва окончивший ординатуру, стал предметом повышенного интереса каждого изголодавшегося по омежьей ласке солдата. А затем все прекратилось. Будто по щелчку пальцев, улыбки никуда не пропали, но настойчивые комплименты и подарки… Едва ли он осознавал причину, пока не столкнулся на плацу с капитаном Кимом во время одной из утренних тренировок. В смягчившемся угрюмом взгляде темных раскосых глаз и исчезнувшей глубокой хмурой морщине между густых бровей Чонгук осознал единственное правильное: если среди хищников в схватку за омегу вступает вожак — едва ли у кого-то останется шанс на победу. Ему казалось это жутко глупым, подумаешь, понравился… Вот только доктор Чон капитану Киму не понравился. Доктор Чон ему в самое-самое, глубоко и навсегда. Тут Тэхен не сомневается. После стольких лет службы, импульсивного брака в свои девятнадцать, быстрого развода и долгого одиночества, Тэхен с предельной точностью оценивает свои чувства. И сейчас они донельзя искренние. — Вам нужно перестать играть в героя, — Чонгук шепчет, когда они сидят около кабинета рентгенолога, ожидая прихода врача. Чон нервно дергает коленом, глубоко хмурясь и поглядывая на часы. В кармане флиски крутит пальцами наполовину пустой тюбик с бальзамом для губ. Капитан Ким глядит на омегу расслабленно, чувствует, как тяжело гудят виски, но едва ли обращает на это внимание, полностью умиротворенный чужим образом. — Если не я, то кто? — мужчина улыбается игриво, чуть клонит голову вбок, а Чонгук едва ли решается смотреть в эти глаза. Знает же, что пропадет. Чонгук боится, а вот альфа на него всегда смотрит. Смелый за них обоих… Всегда выхватывает взглядом в толпе, не сводит взгляда в разговорах. Да даже сейчас… Медсестры осматривали, а он — только на Чонгука. Будто больше совсем никого не существует. — Да кто угодно. Не калечьтесь только больше. — Если такова цена трех секунд с тобой, то что поделать, — альфа шутит, а у Чонгука сердце сжимается. — Но… — Капитан Ким? Пройдемте. — Скоро вернусь, доктор, — мужчина улыбается устало, стягивая с плеч флиску и ловко набрасывая ее на чужие. — Не скучайте. Чонгук молча моргает, наблюдая за тем, как закрывается дверь кабинета. В себя приходит лишь спустя несколько часов на базе, оформляя перед компьютером отчет для медицинской карты капитана, кутаясь в свой халат. Долгий, отвратительно долгий день… Капитан Ким не проявил энтузиазма после предложения травматологов остаться в госпитале на пару ночей из-за выявленного легкого сотрясения. Нет, разумеется, нет. Капитан Ким с вправленным запястьем, свежим полимерным гипсом за пару сотен долларов, обработанными кровоподтеками, головокружением и ласковой изможденной улыбкой сообщил, чтобы его перевели в больничное крыло на его военной базе, на иное он категорически не согласен. Чонгук пытался уговорить его, доктор О’Мелли пытался уговорить его тоже. Итог: упрямый капитан Ким сейчас в одной из палат изолятора ждет поздний ужин, который обещала принести ему Хейзел. Чон вздыхает, растирая виски двумя пальцами. Текст перед глазами плывет. Взгляд натыкается на букет ромашек, сиротливо стоящий в кофейной чашке. И где только капитан Ким берет цветы… Чонгук едва слышно усмехается, представляя, как капитан до подъема старательно обрывает клумбы, лишь бы у доктора на подоконнике каждые несколько дней ютился свежий маленький букет. Вянет один — появляется новый. А когда Тэхен дарит цветы лично… Будь у Чонгука чуть меньше самоконтроля, будь он чуть менее собран и сдержан — он кинулся бы к Киму в первую секунду, как увидел. Будь Чонгук менее… Чонгук поднимается с места, ежась, пихает руки в карманы халата и выходит за дверь, закрывая кабинет на ключ. Путь до палат кажется таким невыносимо долгим, будто коридор ночью с каждым шагом становится лишь длиннее. Чонгук чувствует, что начинает задыхаться еще у дверей одиночной палаты, а когда терпкий, не прикрытый запах альфы забивается в нос — сердце и вовсе замирает. Чон делает глубокий вдох, заходя внутрь. Тэхен действительно выглядит уставшим. Его глаза слегка прикрыты, книга едва держится в здоровой широкой ладони, сжатая пальцами на корешке. Он вымотан поездками, а от обезболивающих и местной анестезии его клонит в сон. Чонгуку не хочется думать, что в его возрасте такие стрессы наверняка, гм… Такие стрессы… — Чонгук? Чон вздрагивает, разворачивается, чтобы уйти, но медлит, все же заходя в палату спустя несколько долгих секунд. — Капитан, — его голос кажется глухим. — Как… вы себя чувствуете? — Гораздо лучше, когда ты здесь, — Тэхен сонно моргает, смотря на Чонгука все с тем же присущим альфьему взгляду трепетом. — Вы поели? Хейзел сказала, на ужин давали пряный карри и тыквенный суп, и… — Ты не ужинал? — слегка строгий тон ставит Чонгука в тупик. Омега замирает, затем устало хмурясь. — Нет. Весь вечер заполнял документы из-за одного несносного капитана, обожающего ломать себе кости, — настает черед альфы принять поражение, Тэхен фыркает, откидываясь на подушки. — Я обещаю быть осторожнее, доктор Чон, если вы обещаете не забывать есть, — Тэхен медлит. — Пожалуйста, Чонгук, я знаю, что ты часто забываешь. Работа никуда не денется, если ты потратишь полчаса на карри и суп. Чонгуку очень хочется прямо сейчас лечь рядом и забиться под бок. Он слаб до любых проявлений нежности в свою сторону — явно не обделенный любовью с самого детства, он все равно жаден до самых ее крошек, особенно от чужих людей. Омега судорожно выдыхает, кивая, не зная, как еще ответить и не в силах больше смотреть в эти честные и такие откровенно влюбленные глаза, отворачиваясь. Рука тянется к чужой, но замирает, снова почти оказываясь в кармане халата. — Я… Отдыхайте, капитан. Я зайду утром. Тэхен всегда смелый за двоих. А потому мягко перехватывает чужую руку своей здоровой, поднося к губам, невесомо целуя холодные пальцы. — Доброй ночи, ангел.

***

Чонгук должен перестать вестись на все это. Сам же себе обещал — больше никогда не попадется так глупо в чужие сети. Нет, он… просто задавит внутри эти чувства. Разве это так сложно? Это сложно. Это оказывается гораздо сложнее, чем он думал. Потому что капитан Ким, при своем статусе и, вообще-то, звании гораздо более высоком, чем у Чона, остается самым ласковым и нежным рядом с Чонгуком. Это невыносимо. Невыносимо сложно пытаться оттолкнуть мужчину, когда все, что он делает — не дает ни единого действительного веского повода это сделать. Чонгук ужасно устал анализировать каждый малейший шаг мужчины, пытаясь понять, действительно ли Ким испытывает к нему искренние теплые чувства или… Или все снова повторится, как это случилось на втором курсе. Чонгук ненавидит вспоминать. Боги, да ему до сих пор больно каждый раз, стоит лишь задуматься. Билл Миллер, красавчик на курс старше, умный, обходительный и очень-очень ласковый. Он буквально носил Чонгука на руках, каждое его слово, каждое действие было пропитано нежностью. На свидания вечером, вместе в библиотеку после занятий, один сладкий кофе на двоих в перерывах, одним им понятные шутки, бессонные ночи. Они хотели пожениться. Чонгук представлял, каким красивым будет первый свадебный танец и куда они поедут на медовый месяц. Билл представлял, как после свадьбы его тесть радушно предложит ему свободное местечко на одной из самых престижных военных баз США. Ведь больше, в общем-то, ему эти отношения незачем. Хотя, у Чонгука классная задница, да. Чонгук так и не рассказал родителям, почему они с Биллом расстались спустя год отношений. Он поздно осознал, что и до Билла все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. В какой-то момент он просто перестал рассказывать о родителях потенциальным партнерам. Приходилось искать кого-то левого — ведь в университете каждый знал, что Чон Чонгук сын Чон Намджуна. Иногда Чонгук даже назывался чужим именем. Лишь бы в нем действительно увидели его, а не отпечаток его громкой фамилии. Чонгуку почти тридцать лет. И за все эти годы, ему кажется, он так и не научился находить скрытый смысл и двойное дно у каждого малейшего романтического порыва в свою сторону. Влюбиться в Тэхена было просто… страшно. Чонгук так долго и сильно пытался избавиться от своих же зарождающихся чувств. Он избегал капитана, он был холоден, общался лишь по делу, а по мелким поручениям к нему старался посылать Хейзел и Джину, он не оставался с ним наедине. И это не помогло. Это совершенно не помогло, лишь заставило его внутреннего омегу выть от отчаяния и одиночества, скрести когтями по ребрам и рвать сердце на куски в попытках приблизиться к объекту своего обожания. Чонгука до ужаса и тихих слез пугала собственная влюбленность. Страх снова оказаться использованным превышал любое крошечное желание попробовать… Просто попробовать. Отпустить себя рядом с Кимом. Так жутко страшно, Боги. — Капитан, — Чонгук шепчет, сидя рядом с постелью мужчины, смотря на крошечный экран тонометра. — М? — Тэхен улыбается, щурится до крошечных морщинок в уголках глаз. Такой довольный и совершенно открытый. Настежь, нараспашку. Ему нечего скрывать перед доктором Чоном. — Прекратите так смотреть, — Чонгук буквально чувствует, как его щеки загораются откровенно-пунцовым, стоит Тэхену хрипло выдохнуть в давящей тишине. — Как? — нежно. Нет, боже, хватит, ведь так лишь сложнее в вас не влюбиться… — Как будто вы в меня влюблены. Повисает тишина. — Так и есть. — Перестаньте. — Увы, не могу. — Вы даже не пытались. — И не стану, — сытая усмешка в чужом голосе окончательно обезоруживает. Альфий пульс зашкаливает. У капитана Кима тоже едва заметно краснеют щеки. Чонгук ничего не отвечает, отводя взгляд и поджимая губы. Тэхен продолжает смотреть на него, внимательно и мягко. Гораздо проще было справляться с чувствами, когда Ким Тэхен не находился каждый день в нескольких метрах за стенкой вынужденно. Каким-то образом за эти два года он умудрился ни разу не травмироваться настолько, чтобы стать постоянным пациентом доктора Чона. — Вы ведь понимаете, что я не люблю, когда со мной играют, капитан, — Чонгук звучно снимает с Кима рукав тонометра, все так же стараясь альфе в глаза не смотреть, делая едва заметные глубокие вдохи. — Именно поэтому я держу в ежовых рукавицах всех тех, кто беспокоит тебя по глупостям. Чонгук резко поднимает взгляд, растерянно смотря на мужчину. Тэхен… выглядит спокойным. Все еще слегка уставшим. — Вы… Не забудьте вечером позвать Хейзел насчет процедур, — Чон бормочет, краснея, поднимаясь с места и торопливо покидая палату. Невыносимо.

***

Чонгук невероятно рад тому дню, когда постельный режим капитана Кима спустя почти неделю подходит к концу. Омега выдыхает, стараясь игнорировать горчащую тоску от того, что альфа снова будет так от него далеко. Но хотя бы не будет больше так тесно в груди каждую чертову минуту, можно будет наконец успокоиться, занять голову работой. Хах… Да уж. Чонгук наблюдает за тем, как медсестры меняют постельное белье, смотря будто бы сквозь них, слыша за окном голоса солдат. Нужно сделать себе кофе. Да. Или чай?.. Чай с жасмином. Возможно, выпить пару таблеток валерианы. Он не видел Тэхена с самого утра, когда тот, не забыв про свои каждодневные обязанности и подарив Чонгуку очередной сладкий комплимент, исчез в дверях санчасти, сообщив, что заглянет вечером на процедуры, сегодня много дел. Чонгук почти поругался с ним, что никаких чертовых дел не должно быть и в помине, когда вы ранены, когда ваша рука сломана, когда… Когда вы заставляете меня так сильно о вас переживать, капитан. В его кабинете настежь открыто окно, свежий прохладный ветер колышет пару-тройку стикеров на пробковой доске, шуршит бумагами в стопке. Омега потирает переносицу, поджимая губы, выглядывая, слыша, как на плацу лейтенант Пак гоняет новобранцев. Да уж, Чимин никогда не отличался мягким нравом, а уж с зелеными альфами… Чон усмехается, щелкая кнопкой чайника, отходя к шкафу в крошечной кладовке в поисках новой коробки с чаем. Хочется немного расслабиться, отпустить себя хотя бы на пару минут, у него так много чертовых дел… Чонгук возвращается к окну спустя минуту и замирает. На подоконнике сиротливо лежит букетик ромашек, очередной, перевязанный хозяйственной бечевкой, маленький и милый. А рядом торопливо выведенная карандашом записка на листке-стикере, прижатая камнем с дорожки: «Прости, ангел, кажется, я оборвал уже все клумбы на базе… Завтра найду новые, букет будет пышнее;)». И подпись. Твой несносный. Чонгук шумно выдыхает, хмурится чуть гневливо, хватая цветы и бумажку, а после, стыдливо оглядевшись, несмело наклоняется, вдыхая яркий травянистый запах. И улыбается смущенно и кротко, пряча улыбку среди пышных соцветий, щурясь. Вот же… несносный. Тэхен, наблюдающий со стороны плаца за распахнутым настежь окном первого этажа, улыбается тоже.

***

— Мне стоит раздеться полностью? — Тэхен оборачивается, игриво щурясь, когда доктор Чон, вздрогнув, мотает головой. — Точно? — Только верх, — Чонгук бормочет, отходя к ширме, закрывая ее прямо перед лицом Кима, тут же по привычке хмурясь, доставая перчатки. Он давно уже понял, что в присутствии Тэхена его сознание выработало одну единственную верную защитную реакцию — закрыться и ощетиниться. Он не специально, просто… — Справились? — голос едва не надламывается. — К счастью, да, — мужчина усмехается, явно его забавляет сама ситуация. После невыносимого постельного режима и почти полной изоляции от привычного, наконец слезть с обезболивающих и вернуться к, хотя бы, щадящей лечебной физкультуре было для капитана глотком свежего воздуха. По правде говоря, его, словно нерадивого щенка, до ужаса раздражал гипс. Да, к счастью, это не стандартный гипсовый бинт, крошка от которого забивается в сгиб локтя и терроризирует его последующие несколько недель до снятия, а сама конструкция не позволяет нормально спать. Единственный плюс — ваши друзья могут расписаться на нем. В реалиях военной базы и невыносимого упрямства капитана, который хотел бы, хотя бы, следить за ходом учений своих новобранцев — нет ничего лучше полимерного гипса. Он бы… Уф, он не хотел бы выглядеть перед Чонгуком еще более нелепым, будь у него обычный дурацкий гипс. — Как чувствуете себя? Хорошо спите? Что-то беспокоит? — Чонгук упорно не поднимает взгляд, заходя за ширму, надевая латексные перчатки. Когда все же приходится на альфу посмотреть, в горле, по ощущениям, застревает скулеж. Чонгук замирает на месте, безумно благодарный Тэхену, что тот никак не комментирует эту заминку. Омега делает несмелый шаг ближе, стараясь дышать размеренно и смотреть только в глаза Киму. Господи, но вниз ведь все равно придется посмотреть. И, пускай, на капитане не хватает лишь верха, это все равно… В-все равно… — Чувствую себя хорошо, рука не беспокоит, сплю, как младенец, — капитан пытливо глядит в ответ, а после понижает тон до шепота. — Я не кусаюсь, ангел. — Перестаньте, это… Не профессионально, — Чонгук резко выдыхает, становясь перед Кимом, надевая стетоскоп. Тэхен не мальчик, не юноша. Тэхен мужчина. С порослью черных волос у паха, с сильными плечами, крепкими мускулистыми руками, мозолистыми ладонями, широкой грудью и темными сосками. С ровной золотистой кожей, более смуглой, чем у Чонгука, гладкой, терпко пахнущей ветивером. Сухостью, дымом, деревом, табаком. Чонгуку кажется, что он вполне может не услышать биение чужого сердца из-за грохочущего собственного. Он осматривал сотни пациентов, с особой точностью и острым вниманием к деталям, но Тэхен… Тэхен зрелый. Чонгук сам давно не мальчишка, за плечами университет, первичная военная подготовка, самостоятельная жизнь… Но рядом с Тэхеном он себя чувствует крошечным и совершенно неопытным. О чем он думает?! Нельзя смешивать рабочее и личное, черт побери, ведь это мешает Чонгуку сосредотачиваться на действительно важных вещах. К примеру, на осознании, что у него позорно дрожат колени. — Глубокий вдох, капитан Ким, — Чонгук слышит, как напряженно дышит Тэхен, чужая грудь ровно вздымается под зажатым в омежьей ладони прибором. Почему-то вмиг кабинет по ощущением сужается до квадратного метра, в котором у них двоих едва ли есть, чем дышать. Тэхен жадно втягивает носом воздух, задерживая вдох в груди, позволяя пряной маслянистой гардении пробраться в самые легкие, пустить там корни снова, прорасти навсегда. После того, как Ким начал постепенно приходить в себя, к нему вернулось то особенное, хищное желание быть с Чонгуком и совершенно ни с кем не делиться этим колючим омегой. Глупо, может даже совсем неправильно, но… Никогда раньше Тэхен не ощущал такую острую нужду в другом человеке. — Выдох, к-капитан, — Чонгук поднимает взгляд, сталкиваясь с потемневшими вмиг чужими глазами, замирая. Тэхен выдыхает шумно, а затем накрывает омежью ладонь, сильнее вжимая в свое грохочущее сердце. Чонгук читает в чужих глазах столько открытой слабости, что становится дурно. — У меня по тебе сердце с ума сходит, ангел. Чувствуешь? Чонгук отпускает из ослабшей ладони головку стетоскопа, сглатывая, вжимая похолодевшие пальцы в горячую смуглую кожу. Тэхен огромным зверем следит сверху, позволяет своей нежности пугливо изучать. Чонгук заворожено скользит рукой выше, касаясь ключицы, вверх по напрягшимся мышцам шеи. Тэхен не сдерживает тяжелого грудного рокота, когда Чонгук касается его челюсти. Омега вздрагивает, отшатываясь, торопливо приходя в себя и растерянно сообщая, что, раз альфу ничего не беспокоит, то, в целом, они ждут его вечером на процедуры, а сейчас он совершенно свободен. Чонгук почти вылетает из кабинета, а Тэхен шумно выдыхает, чертыхаясь себе под нос. Спугнул.

***

Два месяца. Тэхену требуется два месяца и десять букетов полевых ромашек, чтобы Чонгук, наконец, перестал хмуриться и, о Боги, избегать его. Это было крайне невыносимо — не видеть днями того единственного, кто разжигает в тебе столько чертового пламени, сводя с ума одним своим взглядом. Тэхен уже давно осознал, что что-то в Чонгуке, какая-то острая мысль не позволяет ему перестать страшиться собственной реакции на альфу. Ким не хочет давить, но едва ли чужая изворотливость и перепуганное шипение позволяют ему выяснить чуть больше, чтобы во всем разобраться. Тэхен не привык сдаваться и опускать руки перед лицом трудностей. И если его главная трудность такая милая — он точно не отступит. — Нужен повторный рентген, капитан. Мне нужно следить, как срастаются кости. Я уже позвонил в военный госпиталь, они ждут вас, — Чонгук поднимает взгляд от карточки, когда капитан Ким, оказавшись гораздо ближе положенного, хмурится ласково, заправляя прядь непослушных кудрей за чужое ухо. — Меня? Не нас? Ох, доктор, как же я справлюсь без вас там… Совсем один. Они совершенно не знают, как правильно меня лечить, — Тэхен дразнится, едва ли не мурча довольным котом, с трудом контролируя разнеженный грудинный рокот. Чонгук поднимает на мужчину взгляд. Сегодня у омеги особенно хорошее настроение. Что странно… Но как будто бы, один ромашковый букет вполне мог стать этому причиной. Кончики пальцев пробегаются по краям расстегнутой форменной альфьей флиски, замирают на вороте, едва сжимая. Альфья грудь напрягается на вдохе, стоит доктору Чону поманить пальцем ближе — Тэхен заинтересованно наклоняется. Он взволнован. Жутко взволнован таким ходом событий. Чон едва приближается, коротко улыбаясь. Тэхен едва сдерживает совершенно дикое желание утащить омегу к себе прямо сейчас, когда: — В госпитале работают лучшие специалисты восточного побережья. Поэтому берите свою карточку и поторопитесь на вертолётную площадку, капитан Ким. Тэхен оторопело моргает, а Чонгук, хмыкнув, поправляет ворот его флиски, затем подталкивая мужчину к выходу. — Я буду с нетерпением ждать результатов рентгена. — А меня? — А вам пора. Тэхен оборачивается на входе, щурясь. Чонгук выглядит… игривым. Что на него сегодня нашло? — Не хочешь поужинать вечером? Чонгук снова теряется, хотя минуту назад самовольно дразнился в ответ. Тэхену кажется, что он переборщил, но… — Может быть. Капитан Ким еще никогда не был так сильно взволнован. Словно мальчишка. Он едва ли может думать о чем-то кроме сегодняшнего вечера. Даже когда доктор О’Мелли сообщает ему, что рентген выглядит отлично, и они вполне могут заменить гипс бандажом с фиксацией, ведь капитан идет на поправку… Тэхен действительно даже не обращает должного внимания, кивая доктору, будто по наитию пожимая протянутую ему руку, коротко улыбаясь. Все его мысли занимает Чонгук. Все мысли Чонгука занимает его собственное необдуманное «Может быть» в ответ на чужой флирт. Зачем он… Зачем согласился? Может, еще не совсем поздно? Нет, все же, наверно, поздно задумываться о таком, когда ты стоишь перед капитаном Кимом в его кабинете, растерянно смотря на накрытый стол перед строгим черным диваном и креслами в тон. — В-вы… не шутили? — Шутил?.. Ангел, я с тобой предельно честен. Ты думаешь, я упустил бы единственный шанс накормить тебя ужином? Черта с два. Чонгук готов сдаться прямо сейчас. А еще, по какой-то неясной внутренней причине он снова хочет сбежать. Даже когда капитан Ким ставит перед ним тарелку пряного медового карри и бокал безалкогольного ежевичного вина. Даже когда двигает ближе тарелку с закусками, которые, черт возьми, сделал сам, хотя признался, что это было тяжело с одной здоровой рукой. Чонгук мечется, не понимая, как ему лучше поступить, что сделать и как… — О чем ты думаешь? — Тэхен шепчет, делая глоток вина. Рядом с Чонгуком даже от простого сока будет пьянить так сильно, что в глазах потемнеет. Доктор Чон напротив него сама нежность, но эти хмурые аккуратные брови выдают его. Омега взметает вверх взгляд, качая затем головой, смотря на свою пустую тарелку. Тэхен замечательный. Правда замечательный, да любой омега бы мечтал о таком… И Чонгук мечтает, но есть слишком много причин, по которым, как он считает, вместе им быть не следует. — Я… — Чонгук снова смотрит на капитана, когда они оба встают из-за стола. Тэхен не останавливает его, смиренно ждет дальнейших действий, чуть более угрюмый, нежели обычно. Чонгук сам не ожидает от себя этого шага. Он оказывается рядом, очень-очень близко так стремительно, что ловит губами чужой растерянный выдох. Тэхен замирает, а после в секунду тянет ближе, зарываясь грубыми пальцами здоровой руки в омежьи темные кудри с такой трепетной нежностью, что у Чонгука снова дрожат колени. Их первый поцелуй ощущается как сказка, как рай, как… Чонгуку кажется, что все эти слова лишние и совершенно не к месту. Они не в силах описать, сколько чувств разом выплескивается на него и через край, когда он хватается за альфу, жмурясь и торопливо кусаче целуя его. Тэхен позволяет ему все. Любую вольность, прикрыв глаза и следуя за ним, держа в своих сильных руках уверенно и надежно. У Тэхена горячие губы и слегка колючие от щетины щеки, а еще его запах так близко — лучшее, что доктор ощущал за всю свою чертову жизнь. Чонгука ведет, он хватается за форменную флиску Тэхена так сильно, будто надеется порвать ту по швам. Альфа сжимает челюсть, ощущая, как чужой сладкий навязчивый запах, сгущаясь, оседает на них обоих, пробираясь под кожу, под ребра, в самое… Чон дрожаще отстраняется, тяжело выдыхая, облизывая припухшие располневшие от поцелуев губы, зажмуриваясь. И дергано отворачивается, собираясь снова сбежать. Тэхен думает, что сейчас как раз тот самый момент, когда стоит быть чуть настойчивее обычного. Чонгук издает задушенный растерянный стон, когда его, разнеженного и сбитого с толку, тянут обратно, крепко вжимая в себя. — Ангел… Я не собираюсь… Гм. Я не стану давить на тебя, я не стану допытываться, я не хочу, чтобы тебе было некомфортно, я лишь хочу знать, чего ты боишься. Причина в чем-то, что делаю я? Омега вздыхает, мотая головой. — Точно? Если ты боишься сказать из-за моей реакции, то я не… — Почему ты влюблен в меня? Тэхен замирает, моргает оторопело, а затем клонит голову вбок. — Разве… на это нужны причины? Чонгук хмурится раздраженно, поднимая взгляд, не понимая, почему собственное упрямство так злит. — У всего есть причины! И… И выгода. То есть… Отношения со мной ведь выгодны, верно? Мой отец адмирал, у меня хорошая должность, хорошая семья, много связей и… Тэхен неожиданно хмурится тоже, грозно сдвигая густые брови на переносице. — Кто-то сделал такое с тобой в прошлом, да? — по блеснувшим влажно глазам и тонко поджатым губам понимает — да. — Чонгук… Чонгук диковатым зверьком щетинится снова, уязвленный, раскрытый, не дается, когда Тэхен обнимает его одной рукой, заставляя посмотреть на себя. — Ангел. Будь твой отец хоть рыбаком, хоть мусорщиком, хоть королем всего мира — мне на это глубоко плевать. В любом из сотни других вариантов я бы добился тебя с тем же усердием. Я влюблен в тебя, а не в твою семью, достижения и связи. В тебя. Колючего очаровательного доктора, который покорил меня с первого взгляда и заставил втрескаться по уши, как мальчишку. Ты мне в самое сердце, Чон Чонгук. И мне на это не нужны какие-то особенные причины. Я люблю тебя не «потому что». Я просто тебя люблю. Без лишних слов. Чонгук чувствует, как по его щекам течет горячее, оседая солью на губах, когда он кивает, жмурясь. — Ну-ну… Все хорошо, доктор Чон, — Тэхен мягко улыбается, вытирая рукавом мокрые омежьи щеки. — Я в-все равно не могу, Тэхен. Нам надо немного подождать. Мне нужно… нужно подумать, хорошо? Я не… — Хорошо. Как ты скажешь — так и будет, ангел. Чонгук кусает губы, смотря покрасневшими глазами в чужие ласковые. — Неделю. Л-лучше две. Тэхен не меняется в лице, кивает покорно. — Ладно. — Почему вы… почему вы соглашаетесь? Разве вас не раздражает это? Эта неопределенность… Я отталкиваю вас, потом целую, потом снова… — Ангел, — мужчина улыбается так, что у Чонгука снова сбивается сердце. — Некоторой любви нужно время, чтобы решиться. Я ждал тебя два года. И ты думаешь, я не подожду еще пару недель? Я готов ждать еще несколько лет, если тебе нужно, но от своих слов я не откажусь. Я люблю тебя. Чонгук жмурится, вжимаясь несмело щекой в чужое плечо. Тэхен дает ему все время мира на то, чтобы решиться. Чонгук пытается не замкнуться в себе и не оттолкнуть, действительно пытается. Капитан Ким… все еще замечательный. Все еще. Он невесомо рядом каждую минуту — букеты ромашек все так же на подоконнике, стоит старым начать увядать, для Чонгука в столовой базы всегда есть лишняя порция ванильного пудинга, даже если остальные разобрали, а еще никто не смеет тревожить его своими глупостями. Чонгук думает, что поступил глупо, не дав капитану шанс сразу, но справиться с собственными травмами и предрассудками все еще ужасно тяжко. Хотя… Тэхену так сильно хочется доверить свое разбитое и едва бьющееся, так сильно. И никому больше никогда-никогда не отдавать.

***

Тэхен тяжело вздыхает, стоя в тени навеса корпуса, наблюдая за последними приготовлениями перед одним из самых громких мероприятий базы. Его торжественная по такому случаю белоснежная форма, он уверен, вымокла от гребаного зноя, стоящего с самого утра. Слава всем богам — бриз со стороны океана хотя бы немного помогает с этим гребаным жаром. Ему не одному здесь чертовски жарко, разумеется. Лейтенант Пак, стоящий в паре десятков метров, обмахивается фуражкой, прислонившись к стене здания, а офицеры Блейк и Ризли раздают всем воду под чутким надзором лейтенанта Чона. Присутствие капитана Кима здесь все еще чисто символическое. Он должен проследить за ходом последних приготовлений — начало буквально через пару часов, народу на базе уйма. По документам Тэхен, вообще-то, все еще на больничном, разумеется, мероприятие может пройти и без него, но врожденное упрямство не позволило ему утром остаться в постели и не помочь хотя бы малым. Через сорок минут начинаются первые проверки колонок, звонкий голос лейтенанта Чона раздается по всему плацу, Тэхен щурится, наблюдая за тем, как сверкают на солнце бумажные цветы и фонарики, когда рядом раздается голос лейтенанта Пака: — Сэр, — Чимин кивает, коротко отдавая честь, щурясь на солнце тоже. — Лейтенант, — Тэхен лениво переводит взгляд на омегу, когда тот, уже собираясь что-то сказать, неожиданно хмурится, чуть вскидывая голову, будто пытаясь уловить что-то в воздухе. Будто принюхивается. — Чимин?.. Омега не отвечает, лишь переводит взгляд за спину капитана, растерянно кивая куда-то в сторону, а Тэхен оборачивается. Ровно в тот момент, когда ветер со стороны пляжа доносит до альфы первые нотки приторно-сладкой гардении, слишком странно горчащей на языке от волнения. Глаза Тэхена распахиваются, он мигом выдыхает весь воздух из легких разом, в два гребаных шага оказываясь рядом с Чонгуком, мягко сжимая его талию широкой ладонью, уводя обратно в корпус под десятком взглядов. Чонгук едва волочит ноги, не поспевая за невесть почему разозлившимся альфой. Он даже не осознает, что они оказываются в кабинете Кима. Вдыхает глубоко-глубоко терпкий мужской запах, вжимаясь спиной в стену, когда рядом хлопает дверь, и едва сдерживает дрожащую улыбку хмурясь, стоит Тэхену нависнуть над ним огромной, пышущей раздражением тенью. — Ангел… Какого черта ты творишь? — выдох над самой макушкой, куда-то в волосы. Тэхен вжимает его своим телом в стену — по большей части заботится о том, чтобы его очаровательный доктор не грохнулся вниз из-за подкосившихся коленей. — Я-я подумал… И просто, уф, соскучился, — Чонгук бормочет, поднимая на Тэхена совершенно поплывшие глаза, кусая губы. Тэхен смотрит на него, все еще держа рукой за талию, пытаясь прочитать в этих черных глазах хотя бы намек на осознанность. Мужчина сжимает челюсть, шумно выдыхая, едва не скрипя зубами, наклоняясь к румяному разгоряченному лицу. Из его горла почти рвется позорный скулеж, стоит омеге наивно потянуться вперед тоже. Чонгук целует сладко, дуя губы, улыбается разнеженно и явно хочет больше, располагая горячие ладони на чужой форменной рубашке, исходясь на несдержанный полустон от ощущения накрахмаленной жесткой ткани под пальцами. Тэхену стоит гигантских усилий оторваться от Чонгука, шепча в самые губы: — Какого Дьявола ты вышел на плац в течку? Чонгук смотрит на него так растерянно, вжимаясь ближе, будто бы совершенно ни слова не понял. Его тяжелые темные кудри липнут к вискам, щеки идут неровным пунцовым, а влажные губы тяжело приоткрываются на вдохах. Боже, он действительно ни слова не понял? Тэхен чувствует чертову ответственность за этого омегу, просто крышесносную ответственность, если честно. И, Боже блять, как же он зол… Он злится не на Чонгука, совсем нет. Совершенно точно не на своего ангела — на всех тех, кто посмел хотя бы взглянуть на Чонгука в таком состоянии. Тэхен пытается считать до десяти, не выходит — чужие ласковые ладони скользят по его натруженным сильным рукам, незатейливо очерчивая мышцы. Ким делает крошечный вдох. Вдохнет глубже — потеряет голову насовсем. Его тяжелый мрачный взгляд опускается на темную макушку, когда Чонгук немного лениво съезжает вниз по стенке, расслабив ноги. — Ангел, — цедит, сжимая челюсть, стараясь сохранять спокойствие. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, капитан, — в голосе Чонгука, пропитанном наивностью, сквозит такая нежная слабость, что выть хочется. Чонгук капризно хмурится. — Я писал вам. Вы не ответили. — Прости, сладость, эта подготовка… Я обещаю, такого больше не повторится, веришь? — Тэхен пытается вспомнить, снял ли вообще телефон с беззвучного утром. Боже, его омега так в нем нуждался, а он что? Твою же мать. — Прости, я правда… — Ничего, гм. Ничего… — Сейчас я отведу тебя в жилой корпус, ладно? Скажу Паку и Чону, что меня сегодня не будет, вряд ли я сильно там нужен… Черт, сладость, ты принял лекарства? — Лекарства? — Чонгук шепчет без особого интереса, двигаясь ближе, плотно вжимаясь в бедро капитана. — Да… — Господи, помоги. — Какие лекарства? — снова этот расфокусированный наивный взгляд. — Подавители или… Тэхен не помнит, сколько раз за свой чертов монолог запинается, пытаясь успевать дышать молясь на свою же железную выдержку, подхватив омегу покрепче — тот все норовит сползти ниже на пол. Тэхен говорит будто целую вечность, в смятении теряя на пару минут связь с реальностью, хмурясь все больше и неосознанно едва слышно рокоча, поглядывая на запертую дверь. Он продолжает говорить что-то — о том, что появляться в таком состоянии среди стольких альф просто невыносимо опасно. О том, что Чонгуку стоит задуматься о своей безопасности, вдруг Кима бы не было рядом. О том, почему Чонгук не позвал Хейзел или Джину, снова о таблетках, снова об опасности. Тэхен опускает взгляд и осознание приходит слишком поздно, когда он видит мелькнувший хитрый огонек в чужих глазах. Чонгук… отвлек его? Обвел вокруг пальца?.. У мужчины в голове не укладывается, когда он замолкает, завороженно смотря на то, как чужой пах мучительно медленно трется о его бедро. У Чонгука черные глаза с поволокой, темнеющее сырое пятно от предсемени на светлых брюках и совершенно очевидно мокрая задница. — Вы замолчали? Я слушаю. Не останавливайтесь, — Чонгук шепчет с легким надрывом, прикрывая на секунду глаза и сдвигая надломленно брови, плотнее вжимаясь в Кима. Тэхен рычаще выдыхает, рывком пригвождая доктора к стене, пропихивая колено между его бедрами, стискивая в здоровой руке ткань его халата. Все. Хватит. — Вот как значит? — Ким шумно втягивает носом запах гардении с чужой горячей кожи, наклоняясь. — Неплохо… Хорошая тактика, доктор. Я ведь попался. Чонгук ловит его лицо в свои ладони, скалясь. Скользит пальцами по гладко выбритым щекам, морща нос и жадно принюхиваясь к густому феромону, едва слышно порыкивая. — Я рассчитывал на это. — Чонгук? — Я хочу быть с тобой. Прямо сейчас, — Чон сглатывает, снова проезжаясь пахом по подставленному бедру, сдерживая рвущийся скулеж. А Тэхен не сдерживает себя вовсе. Потому что это срывает крышу во всех смыслах. С кем угодно другим, с кем угодно, кто не Чонгук — он бы никогда не почувствовал ничего подобного, он просто уверен в этом. На гребаные тысячу процентов. На чертову бесконечность и один процент. Ему тяжело даже связывать слова вместе от того, насколько сильно бурлит внутри кровь от въевшегося в кожу запаха гардении. Чонгук целует альфу напористо, нетерпеливо. Ему срывает любые тормоза от осознания, что он может Тэхену довериться. Отдать насовсем-навсегда свое беззащитное, уязвленное прямо сейчас жаром начавшейся течки тело. И быть уверенным, что для Тэхена Чонгук весь целиком — будет самым сокровенным на всем свете. Омега рвано выдыхает, заплывшим взглядом упираясь в чужой острый кадык, резво наклоняясь, припадая распахнутым ртом к открытому горлу. Тэхен над ним раскатисто рычит, заставляя мокнущую и без того задницу вытолкнуть порцию мутной густой смазки прямо в белье. Чонгук сжимается, рвано потираясь о кимову ногу, кусаче выцеловывая его шею, зализывая мелкие красные отметины. Прекрасно зная о запрете на подобное у военного состава их государства. Ему так плевать. Когда животное берет верх над человеческим, последнее, о чем задумается Чонгук — какой-то дяденька сверху будет кошмарно недоволен. Первое, о чем он думает — все в округе будут знать, что у капитана Кима есть жадный до поцелуев и меток омега. Кто мешает доктору позже залечить все эти раны? Ведь, в конце концов, это его работа — следить за своими любимыми пациентами. — Боже, блять, сладость, — Тэхен хрипит, щелкая пуговицей на омежьих брюках, пропихивая ладонь сзади, сжимая в ней целиком чужую влажную ягодицу. — Блять… Чонгук на это действие скулит в ухо задушено, вдыхая через раз и что-то настойчиво шепча. Тэхену хочется избавиться от гребаной формы, но перед этим раздеть Чона, чтобы… — Не снимай, — Чонгук тянет зубами кожу на шее снова, царапая ногтями затылок. — Что? Омежьи взмокшие ладони весьма откровенно ложатся на ворот его парадной формы. Тэхен прикрывает на секунду глаза. Боже… Чонгук смотрит на него без единой мысли, осоловело моргает, двигаясь на услужливо подставленном бедре, сгорая изнутри и снаружи, когда Тэхен, сипло выдохнув, проталкивает два пальца внутрь его податливо раскрывшейся дырки. Чонгук напрягается, сильно сжимаясь и оглушительно вскрикивая, тут же раскрываясь больше, пытаясь уйти от прикосновения и сжимая ворот форменного летнего кителя почти до хруста. На его брюках спереди расплывается влажное липкое пятно, когда омега, дрожа и всхлипывая, продолжает объезжать альфье бедро со всем усердием. Тэхен тяжело дышит, упираясь локтем в стену, чувствуя, как гудит зафиксированная в бандаже рука, смотрит вниз. Ким жадно втягивает носом солоноватый и терпкий запах чужой смазки, чужой быстрый оргазм ощущается невероятно — Чонгук продолжает пульсировать и трепетно сжиматься на замерших в нем пальцах, обмякая. Чонгук до боли чувствительный, в Тэхене просыпается совершенно зверский, безудержный голод до чужого тела. Ему мало целовать Чонгука везде — ему хочется всего и сразу прямо сейчас. Хочется брать омегу, пока оба не отключатся, хочется всего того, о чем он не мог и помыслить с другими. Чонгук стонет так громко, что, наверняка, слышно в другом конце коридора. У Тэхена внутри плавится от осознания, что он — причина, по которой его омеге так сладко. Он отчаянно давит в себе то зверски-разъяренное, что хочет разорвать к чертовой матери всех тех, кто хоть отдаленно услышит эти крошечные звуки, предназначающиеся лишь только ему. Тэхена ведет от запаха и чужого надорванного стона, он припирает Чонгука к стене своим телом, не давая упасть, удерживая вес их двоих и сцеловывая с припухших губ мольбы не останавливаться. О, капитан Ким всегда подчиняется приказам. Особенно, если приказывает тот, кто способен без особого труда вертеть альфой, как вздумается. Чонгук почти плачет, несвязно прося больше, когда Тэхен раз за разом вгоняет пальцы в его мокрый растянутый зад, зажав омежий член между их телами, едва ли хоть на секунду задумываясь о том, какой тяжестью и ноющей болью каждый сладкий вздох отдается в его потяжелевших яйцах. Чонгуку требуется всего несколько минут, чтобы снова завестись от непрекращающихся фрикций и еще немного, чтобы снова кончить, хватаясь дрожащими руками за тэхеновы плечи, сипло втягивая воздух сжавшейся грудью. Чонгук разбито стонет, когда Тэхен убирает руку, но тут же вспыхивает, стоит альфе избавить его от штанов, а затем, ловко подхватив под мокрую задницу здоровой рукой, утащить в сторону дивана. Тэхен думает, что это было лишь помутнение, но когда Чонгук протестующе хватается за ворот формы, съезжая ладонью на плашку с мерцающими значками-званиями, улыбка на его лице растягивается в оскал. — Ангелу нравятся военные, ха? — Тэхен укладывает Чонгука на диване, опираясь на здоровую руку, когда и без того разгоряченные щеки омеги заливает густым красным. — Только один, — Чонгук бессвязно бормочет, неожиданно толкая альфу чуть в сторону, не без труда седлая его бедра. Тэхен вопросительно смотрит на него, распахнув полы легкого летнего кителя-рубашки, обнажив обтянутую белой футболкой широкую грудь. Чонгук смотрит на него из-под упавших на лоб кудрей, судорожно выдыхая, ежась от ощущения липкости внизу. — Тебе нельзя напрягать руку, — Чонгук опускает взгляд вниз, цепляя дрожащими пальцами черный кожаный ремень на идеально выглаженных белоснежных брюках. Первые капли ароматной смазки приземляются на ткань, впитываясь маслянистыми пятнышками. — Тогда доктор позаботится о себе сам? — Тэхен рокочет, здоровой рукой помогая расправиться с ремнем, оттягивая вниз край брюк. — Располагайтесь, доктор. Чонгук нетерпеливо тянет вниз ткань белья, высвобождая толстый, налитый кровью член. Головка влажная от предсемени и крупная, Чонгук в эту же секунду представляет фантомно, как она растягивает его нуждающуюся задницу, наполняя. И это оказывается гораздо, блять, гораздо лучше, черт возьми. Чонгук приподнимает бедра, опускаясь на чужой член, смотря только вниз, туда, где у Тэхена чуть задрана футболка, где похабно раскрыта ширинка и от паха вверх к пупку дорожка жестких темных волос. Чонгук скулит от одного лишь вида, резко насаживаясь до конца, мешая свой протяжный звонкий стон с чужим рычаще-низким. Чонов член напряженно дергается, тяжело прижавшись к животу, яйца тянет от навалившегося вновь возбуждения, хотя Чонгук чувствует такую невыносимую слабость, что хочется отрубиться прямо сейчас. Прямо тут, донельзя наполненным, с застывшими в глазах слезами, рвано двигающимся и бьющимся мокрыми голыми ягодицами о чужие плотные белоснежные брюки. Тэхен густо рычит ему на ухо, сжимает здоровой рукой его талию, задирая выше футболку и халат, комкая их в своей ладони. У Чонгука в голове звенит горячим-плавким голос альфы, мешаясь с откровенными мокрыми и хлюпающими звуками. — Так хорошо, ангел, чувствуешь?.. Блять, так хорошо… — Ты такой красивый, Чонгук. Ты такой красивый, когда такой нуждающийся. Мой омега такой жадный… — Давай, прелесть, чувствуешь? Как хорошо, да? Чонгук чувствует только то, что готов кончить от мысли, что его берет в течку капитан военно-морского флота. Мужчина в форме… Блядство, никому так сильно не идет форма, как Тэхену. Никому и никогда она так сильно не шла. Чонгук держится на мысли, что хочет, возможно… Может, ему хотелось бы… Может, ему хотелось бы, чтобы Тэхен взял его, пока на них обоих парадная форма. Чтобы Ким вбивал его в стену глубокими толчками, пока на них двоих достояние их государства. Чонгук соврет, если скажет, что не трогал себя после того, как увидел Тэхена после первых учений — потного, злого и, блять, в капитанской форме с погонами. Чертов грязный пунктик, от которого, Чонгук уверен, он теперь никогда не избавится. Эта мысль толкает Чонгука к краю гораздо быстрее, чем он ожидал. Тэхен, кажется, чувствует это тоже. А потому крепче ухватывается за чужую взмокшую ягодицу, рвано двигая бедрами, врываясь в тягучий жар, второй рукой накрывая омежий член. — Давай, детка… Тебе хочется, верно? — мужчина урчит куда-то в шею дрожащему Чонгуку, перенимая вес его ослабшего тела, мелко вколачиваясь на последних минутах, почти не выходя. — Я не остановлюсь, пока ты не кончишь. Давай, ангел. Чонгука оглушает собственным рваным стоном, когда он распахивает искусанные губы, валясь в раскрытые крепкие руки, скуля и напрягаясь так сильно, что Тэхен невольно скрипит зубами, замирая в нем. Омегу потряхивает, он не чувствует, как продолжает сжиматься, почти засыпая на плече Тэхена, сипло дыша через раз. Не чувствует и того, как сперма брызгает на чужую грудь каплями, пачкая золотые звезды на форменном кителе. Не чувствует и того, как Тэхен, едва ли не одновременно с ним, замирает, толкаясь в последний раз, заполняя всхлипнувшего Чонгука горячим-терпким, запирая сперму внутри набухающим узлом. — Тэхен? — омега сипит куда-то в плечо, мирно уткнувшись носом в истерзанную шею. — Да? — Я люблю тебя. Крепкие мозолистые руки обвивают талию всхлипнувшего Чонгука с одним единственным обещанием — Тэхен его тоже. И навсегда.

***

Два года спустя.

— Боги, ну что там снова? Тэхен жмурится стыдливо, сидя на кушетке напротив Хейзел. Чужие шаги по коридору с каждой секундой все ближе. И они не предвещают ничего хорошего. Когда заплывшие острым раздражением черные глаза впиваются в его лицо пытливым взглядом, альфа закусывает губу. Чонгук кивает Хейзел в сторону дверей, вздыхая, благодаря ее за первичный осмотр. Чон морщится, оглядывая свежую ссадину на чужом лбу. — Очаровательный сюрприз. Как я должен залатать это до твоего вручения? Думаешь, эта чертовщина пройдет за неделю? — Чонгук осматривает рану и синяк на скуле. Очередные чертовы учения. — Брось, я ведь все равно выйду на фото хорошо. — Вы себя не бережете, капитан. — Капитан нет, но вот младший контр-адмирал точно будет, — Тэхен смеется игриво, тянет Чонгука ближе за халат, нежно оглаживая широкими ладонями его бедра. — Я правда постараюсь, ангел. Честное слово. — Когда ты уже перестанешь заставлять меня волноваться? Чонгук вздыхает хмуро, уязвимо вжимаясь округлившимся животом в кимов бок. Тэхен утыкается лбом в омежье плечо, словно провинившийся пес. — Я обещаю больше не заставлять вас волноваться. Простите. — Мы подумаем. — А если я предложу еще ванильный пудинг? Чонгук чуть отстраняется, легко улыбаясь. — Тогда мы подумаем активнее.