neck kisses, coffee dates, and midnight car rides

Хисын не помнит, когда он познакомился с Сонхуном. В его воспоминаниях из того дня только его лицо. Его спокойное поведение и любопытные глаза, изучающие каждую стену и предмет мебели в пределах видимости. Они познакомились через общих друзей, на ночных вечеринках, где было слишком много алкоголя и не хватало места для огромного количества людей. Каждый раз люди сменяли друг друга, но единственной константой был Сонхун. После этого Хисын обнаружил для себя, что неосознанно ищет взглядом ту самую постоянную, константу. Однажды Сонхун стал неотъемлемой частью его жизни. Всё началось с еженедельных тусовок. Те же вечеринки в тех же домах с той же компанией друзей и тем же отвратительным алкоголем, из-за которого Хисын на следующее утро обнимался с унитазом. Начались учебные дни. Они продолжали собираться для занятий в библиотеке. Постепенно компания из семерых превратилась в шестерых, потом осталось четверо, затем двое. Дважды в неделю Хисын и Сонхун встречались в тихом уголке библиотеки, где никто не мог их потревожить. Тишина была ещё одной константой, спокойной и умиротворяющей. Такой, когда Хисын, закончив свою работу, подглядывал за Сонхуном и видел, что взгляд младшего уже давно прикован к нему. Взгляд из тех, что казались настолько интимными, будто они ходили по тонкой грани, но ни один из них не желал этого обсуждать. За совместными занятиями последовали свидания в кофейнях, а те привели к поздним ночным поездкам. Хисын не мог уснуть, а Сонхун предложил свою компанию. Хисын помнил до мелочей каждый заказ Сонхуна в кофейне, выучил наизусть и отпечатал в сознании, в лобной доле для быстрого доступа. И, несмотря на постоянные приставания и вопросы со стороны друзей, Хисын не чувствовал необходимости объяснять, что между ними, Сонхун думал так же. Они знали, кто они такие, чего хотят. Знают, в чем они нуждаются. Двигатель машины Хисына сильно шумел, поздно ночью это было особенно заметно. Он сидит в машине возле круглосуточной кофейни, пристально наблюдая за очертаниями одинокой фигуры в окне. Высокий, стройный, каждый изгиб подчеркнут одеждой, которая облегает идеальные бедра и тонкую талию. И Хисын внимательно наблюдал, как человек расхаживает по магазину. Затем повернул голову, встретившись взглядом с полицейским, сидящим в своей машине на другой стороне парковки. Фары слепят, и Хисын оборачивается, чтобы увидеть, что его гость уже выходит из дверей, а через несколько секунд в окне, которое он быстро опускает, появляется лицо Сонхуна. он протягивает старшему два стаканчика, перед тем как забраться на пассажирское сиденье, и Хисын бросает ещё один взгляд на полицейского, прежде чем тронуться с места. Несмотря на рев ветра в ушах, Хисын слышит тихое хихиканье Сонхуна, то, как он кричит Хисыну, чтобы тот притормозил, иначе они разобьются. Ему все равно, ведь полицейской машины нет позади, когда он смотрит в зеркало. Он опускает все стекла, боковым зрением наблюдая, как Сонхун включает радио. Из динамиков раздается что-то невнятное, Сонхун увеличивает громкость и пьет свой кофе. — В половину первого ночи? — Ты же меня знаешь… — Лучше всех. А Хисын пьет свой кофе, думая про себя, что он ужасный лицемер, ухмыляется, когда горькая жидкость обжигает горло. Адреналин все еще бурлит в жилах, когда он вывозит Сонхуна за пределы города и осматривает окрестности. Он прекрасно помнит про глубокие мешки под глазами и работу, на которую ему приходится вставать в семь, но всё, что имеет значение в данный момент — это Сонхун. Песни сменяются, и он едва различает голос младшего из-за ветра и, обернувшись, видит, что Сонхун откинулся на сиденье и свесил руку из окна, закрыв глаза и тихо подпевая. Ветер разбрасывает его волосы по лицу, он выглядит невероятно. Хисын протягивает руку, проводит пальцами по волосам Сонхуна и нежно зачесывает пряди. Тот смотрит на него с любовью, широко распахнув глаза. Зрительный контакт длится всего несколько секунд, но Хисын убирает руку словно ошпаренный, вцепляясь в руль. Его взгляд возвращается к дороге, он глубоко вздыхает, когда чужие холодные пальцы прижимаются к его затылку. — Хён… Сонхун играется с длинными прядями, падающими на затылок. За последние несколько месяцев волосы Хисына сильно отросли, он намеренно не стригся, ему нравилось, когда младший играл с его волосами, дергал и оттягивал. У Сонхуна холодные руки, это отрезвляет старшего, он вздрагивает, полностью проснувшись, и крепче сжимает руль. — Может, поедем в парк? Хисын никогда и ни в чем не мог отказать Сонхуну, он разворачивается так быстро, что часть его думает, что его сейчас стошнит. Сонхун снова смеется, и этот звук звучит в его ушах, как церковные колокола. Хисын не религиозен, но каждый день он благодарил бога за то, что он создал Сонхуна только для него. Он вставал на колени и признавался в своей одержимости другим человеком. Он паркует свою машину на обочине дороги, на небольшой игровой площадке справа от них, и Сонхун выскакивает из машины еще до того, как Хисын выключает двигатель. Сунув ключи в карман и залпом выпив кофе, Хисын находит Сонхуна на качелях, тот беззаботно раскачивается взад-вперед. Хисын больше всего любит его таким: ребячливым, немного рассеянным, без единой тревоги в глазах. — Привет, красота. Он встает перед качелями, хватается за цепи и мешает Сонхуну раскачиваться. Младший вопросительно смотрит на него, но ничего не говорит. Хисын наклоняется, возвышаясь над Сонхуном, и берет его за подбородок, чтобы приподнять голову. Их губы смыкаются, и Хисын клянется, что чувствует искры, как в первый раз, когда он поцеловал Сонхуна несколько месяцев назад. Сонхун отвечает взаимностью, целует Хисына с таким же желанием и нежностью, впиваясь в его губы и проглатывая каждый звук. Хисын чувствует себя подростком, у которого болит грудь и сводит живот каждый раз, когда Сонхун скулит, прижимаясь к нему. — Хисын. — Сонхун. Сонхун бледный от природы, но сейчас бледность сменилась румянцем, волосы растрепались, а губы припухли. Хисын хочет его во всех смыслах, нуждается в нем во всех смыслах. — Можно коснуться тебя? — Где? — Пожалуйста. Неважно, где. Сонхун встает, тащит Хисына обратно к машине и прижимается к капоту. Хисын смотрит на него, как дикий зверь, а тот подзывает его к себе. — Люблю, когда ты так на меня смотришь. — Как? — Будто хочешь меня съесть. Хисын смеется, прижимаясь к Сонхуну, сильнее вжимая младшего в капот машины. Он целует Сонхуна снова и снова, все более отчаянно, а руки Сонхуна блуждают под его рубашкой, наманикюренные ногти царапают его торс и спину. Хисын знает, что Сонхун подготовлен, он расстегивает молнию на брюках и стягивает их вниз. У него кружится голова, Сонхун занимает всю часть мозга, отвечающую за чувства, его руки двигаются сами по себе. Их тела соприкасаются, словно кусочки пазла, складываясь воедино и соединяясь так идеально, что Хисын практически мог услышать щелчок, если бы прислушался. Сонхун смотрит на него снизу вверх, волосы разметались, и слабое сияние луны отражается от светлой кожи. Он направляет Хисына нежным шепотом, его тело прижимается к машине, и бедра Хисына плавно начинают движение. Он зарывается лицом в шею Сонхуна, целуя кожу и оставляя на ней следы. Сонхун зеркалит его действия, целуя его плечи, подбородок, касаясь губами его уха и возбуждающе бормоча, чтобы еще больше раззадорить старшего. — Такой красивый. Ты такой красивый, Хун. Посмотри на себя, ты просто невероятный. Хисын без ума. Без ума от Сонхуна. Его тело, его черты лица, вся его сущность. То, как его родинки на лице так и просят Хисына поцеловать их, дразнят его в самые неподходящие моменты. Его полные от природы губы, хотя Хисын предпочитает верить, что он дует их специально, чтобы привлечь его внимание. Его ноги, крепко обхватывающие его талию, длинные, подкачанные и такие красивые. Хисын одержим, руки скользят вверх-вниз и впиваются в нежные бока, наблюдая, как на молочно-белой коже появляются красные отпечатки. Его талия такая тонкая, что Хисыну кажется, будто он вот-вот переломит его пополам своей крепкой хваткой. Он великолепен, как портрет Ван Гога, выставленный в музее, Хисын чувствует себя вором, укравшим произведение искусства. Он целует Сонхуна снова и снова, на их губах отчетливо ощущается вкус кофе, горечь которого смешивается со сладкими сливками, которые Хисын слизывает с губ Сонхуна. он прижимается губами к его шее, приятный ветерок уносит влагу летней ночи. Сонхун хнычет под ним, тихо и невнятно, почти неслышно, но Хисын все слышит. Он ловит каждый звук и движение, поощряя их вниманием, чтобы увидеть, как Сонхун краснеет. Его глаза остекленели, губы приоткрылись, а руки зарылись в волосы Хисына, притягивая его к себе еще ближе. Их пот смешался, тела прижимаются друг к другу, пока Сонхун стонет ему в ухо. — Ангел… Ты просто ангел… Ты такой красивый, видел бы ты себя. Как я могу вот так делиться тобой? — Кто сказал, что ты должен делиться? Хисын прижимает Сонхуна к себе, баюкая, пока младший всхлипывает ему в ухо, бормоча что-то бессвязное и раззадоривая его, и Хисын терпит. Он видит звезды, звезды, похожие на родинки Сонхуна, и в своем ошеломленном состоянии пытается рассмотреть их. Они прижаты друг к другу, губы к губам, руки к коже, тело к телу. Если бы Хисын мог, он бы остался так навечно, он бы всегда держался рядом с Сонхуном, унес бы его с собой в могилу. Хисын, со всеми его новообретенными константами, следует только за одной из них. Пак Сонхуном, прижимающимся к нему на капоте его машины возле парка посреди ночи. Единственное, что ему нужно — это постоянство, потому что Сонхун всегда рядом, заметный и громкий, как фейерверк, который заставляет его сердце биться так сильно, что у него может случиться сердечный приступ. Хисын, со всеми своими константами, тоже притягивает неприятности. Ещё одна постоянная, которая его преследует. Куда бы они с Сонхуном ни пошли, неприятности, как правило, следуют за ними по пятам. Будь то праздные прогулки, громкие беседы или непристойное поведение в общественных местах, Хисын никогда от этого не избавится. И каждый раз он винит себя в том, что говорит слишком много и пользуется каждым моментом, данным ему. Ослепляющий свет фар появляется из-за угла, Хисын отстраняется от Сонхуна. Приводит себя в порядок, настолько быстро, насколько это возможно, или насколько ему хочется выглядеть презентабельно в том состоянии блаженства, в котором сейчас пребывает его разум. Он замечает присутствие фигуры, только когда слышит лязг металла и поступь ботинок по асфальту. И если большинство людей замерло бы от страха, Хисын просто смеялся. Как маньяк, сбежавший из тюрьмы. Он немедленно накрывает собой Сонхуна, не позволяя какому-то полицейскому увидеть результат своих действий. Он прекрасно осознает, что перед ним стоит важный человек, ожидающий, когда на него обратят внимание, но Хисын не торопится, смаргивая слезы от непрошедшего возбуждения и тряся головой, чтобы собраться с мыслями. Миллионы мыслей проносятся в его голове. Он слышит шорох ручки по бумаге. Штраф, вполне заслуженный за его поведение в этот вечер. И, несмотря на человека, стоящего перед ним, Хисын чувствовал себя победителем, образцовым гражданином, несмотря на свои грязные выборы. Он выпрямляется, когда Сонхун прижимает ладонь к его спине, неосознанно хочет спрятаться за Хисыном, пытаясь казаться меньше. Он немного крупнее старшего, но мужчина перед ними, казалось, был озабочен Хисыном больше, чем кем-либо ещё. Старший, наконец, смирился со своей судьбой, улыбаясь и поднимая голову ровно настолько, чтобы его можно было разглядеть в темноте. Он поворачивается к мужчине и прочищает горло: — Офицер. Чем я могу помочь вам в эту прекрасную ночь?