Человек человеку волк

      Мне нравятся, как проходят наши встречи, они всегда держат меня в лёгком напряжении, но это приятно. Возвращаясь мыслями к выставке, я могу сказать, что довольна. Всем. Мы приехали гораздо позже открытия, чтобы избежать репортёров и огромного количества 'ценителей искусства'. К тому времени как мы прибыли — большая часть гостей разошлась и остались те, кто был действительно заинтересован в картинах Лоренцо Висконти.                  Удивительно, но даже я знала о нём. Итальянец, едва ли двадцати пяти лет, что почти всю жизнь прожил здесь, в Штатах. Могу сказать, что меня впечатлили его картины. Современное искусство весьма изысканно и требовательно, особенно если это импрессионизм или экспрессионизм. Довольно трудно понять замысел таких работ, но я продолжаю придерживаться мнения, что искусство нужно не понимать, а чувствовать.       С этим работы Лоренцо справляются более чем великолепно. Обходя галерею, мы с Кристом обратили внимания на несколько картин, удивительно, но одних и тех же. В них буквально горели эмоции. Мазки кистей были хаотичными, начиная с тонких тёмных линий, заканчивая уверенными широкими, яркими мазками. Глядя на них, хотелось раствориться в моменте и исчезнуть.       Рука Криста не один раз возвращала меня в реальность. Как и в прошлый раз, он взял меня за талию при входе, и мы обходили залы в неспешном темпе.       Как бы я не хотела сосредоточиться на работах Лоренцо — ощущение Кристиана было мощнее. Мы задерживались у каждой картины и коротко выдавали свои мысли о ней, а затем направлялись дальше. Его большой палец медленно поглаживал ткань платья. Прикосновение запускало мурашки и гроздья винограда, наполняющие мое сердце — мне казалось я пьянею от его касаний. — Ты бы великолепно смотрелась в этом платье в «Шарме». — Мягко произнёс Крист, заставляя меня сбиться с шага. — Увы и ах, в тот момент я не была готова просить помощи у Эммы. — Я театрально качаю головой: — Теперь она жаждет всех подробностей… — Эмма? — Мы учимся вместе, и она самая неугомонная социальная бабочка, которую ты можешь представить. — Я улыбаюсь. — Так же она моя лучшая подруга и прекраснейший кошмар в едночасье.       Мы стоим у картины в синих оттенках. Здесь есть нотки индиго, немного моего электро, нежный бриз, ночная буря. Все оттенки накладываются и плавно сменяют друг друга, словно ты смотришь на что-то живое.       На лице Криста появляется улыбка, а затем к нам подходит женщина. Вся деловая и галантная, но я вижу, как блестят её глаза, оглядывая моего спутника. — Расскажите об этой картине, — просит Кристиан.       А затем мы оба слушаем. Женщина явно восхищается творцом, поскольку её рассказ наполнен разными эмоциями и теплотой родного человека. Эта картина — история любви. Маленький голубой огонёк, переживающий невзгоды жизни, борющийся и разгорающийся всё сильнее и прекраснее.       Боже.       Это так романтично…       До того момента, как она называет цену. Я, конечно, не смыслю в искусстве, но отдавать такую сумму за картину метр на метр это кощунство. Четыре нуля! В этой сумме четыре нуля, естественно, я не могу себе такое позволить. Я не могла бы позволить её себе и за пару сотен — столько, я думала, стоит такая работа, но вот как оказывается.       Кристиан вызывающе улыбается и просит отложить картину. — Боже, зачем тратить такие деньги? — шепчу я, как только женщина нас покидает. — Думаю, она отлично украсит одну из стен моей квартиры, — он наклоняется ближе и шепчет: — как ты думаешь, это достойный повод пригласить тебя ко мне?       На моих щеках выступает предательский румянец, а Кристиан смеётся. Это такой искренний и глубокий смех, низкий из самого живота и почему-то такой… делающий меня горячей и беспокойной.       Когда мы оказываемся у моего дома, то я не отстегиваю ремень безопасности сразу, я оборачиваюсь к Кристиану и улыбаюсь: — Благодарю за такой художественный вечер. — На моем лице появляется лёгкий румянец, когда мужчина всё никак не отводит от меня взгляда.       Он опять такой же как был, как только я спустилась сегодня — голодный и поглощающий. Крист наклоняется ко мне и шепчет: — Ты же знаешь, что я был серьёзен касательно посещения картины у меня дома?       Я киваю, когда его низкий голос вызывает пульсацию между моих ног, и стараюсь улыбнуться. Моя кожа горит, а лёгкие всё никак не могут набрать достаточное количество кислорода. Он наклоняется ещё ближе и целует моё ухо — Боже. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, стараясь не обращать внимания на бабочек, порхающих в животе. Моя кожа зудит по всему телу, как будто слабый ток неуклонно переполняет мою нервную систему.       Мое тело — это провод под напряжением, но моя голова кружится в смятении, пока я изо всех сил пытаюсь отгородиться от образа его обнаженного тела.       Я не должна думать о нём голом, не должна допускать даже мысли, но… В одно мгновение он рядом со мной, а в следующее — я упираюсь поясницей в капот и ощущаю его губы. Тёплые, шероховатые и настойчивые. Мои пальцы зарываются в его волосы, в поиске опоры, но это лишь сильнее пьянит. Кристиан целует медленно, неспешно и я теряю тот момент, когда оказываюсь усаженной на капот его машины. Его руки скользят по моей спине, заставляя напрягаться каждый позвонок, и я отчаянно цепляюсь за него.       Всё это сладкое безумие заканчивается так же быстро, как и началось. Крист смотрит на меня, а затем легко целует в кончик носа и улыбается. Это просто смешно, насколько красивы его янтарные глаза. Или как сильно он беспокоит меня каждый раз, когда наблюдает за мной. Я хочу что-то сказать, но из моего горла вырывается лишь непонятный постыдный звук.       Чудесно! — Надеюсь, я не поспешил. — Низко говорит Крист, обнимая и стягивая меня с машины. — Поехали домой.       Мне хочется спросить к нему ли домой, но я прикусываю язык. Возможно он прав. Не нужно сейчас спешить…