Звуки обезумевших волн

Солнце встаёт на востоке. Заходит на западе. В преддверии заката на землю медленно наступает сумрак, температура воздуха становится прохладнее. Весна уже вошла в свои права и искусно исписывает свои владения: то свежей травке зеленее оттенок придаст, то лужайку украсит цветами, то побеги бамбука за одну ночь вырастит до фута, то росу ранним утром раскидает и тумана для пущей загадочности выпустит. Творит так, как того желает её душа для поднятия настроения и эмоциональной стабильности смертным, демонам и небожителям, что после суровой зимы нуждаются в передышке от сюрпризов, связанных с погодой. Зимой всегда больше происшествий: то крыша обвалится, то воды питьевой не достать, то кто-то в лесу потеряется и насмерть замёрзнет. Духи зимой активнее, знают, что человека поймать легче. В более северных провинциях выпадают обильные осадки и снег застилает собой сотни, а то и тысячи ли. Волнения горожан почему-то тоже чаще приходится на зимний период года. Эта зима исключением не стала, сотни людей потеряли свой дом, работу и семью после очередной революции, улицы крупных городов заполнились беженцами, желающими попытать своё счастье на удачу в большом городе. Они считают, что чем больше город, тем больше свободных мест в нём и с легкостью можно основаться на милостыню или пойти по более сложному, но праведному пути: вновь найти работу, еду и первое время делить кров с такими же беженцами, как и ты сам.  Сегодня теплее, чем обычно, неужели началась настоящая тёплая весна, когда солнце не только светит, но и греет? - мужчина в возрасте выдыхает облако пара и трёт руки друг об друга.  Он стоит с костылём и повисшей на повязке руке, облокотившись на дверной пролёт в небольшой лавке с разными заморскими сувенирами. Вьющиеся волосы убраны в низкий пучок на 1/3 и связаны лентой цвета цин, уже достаточно потрепанной и с заплатками в нескольких местах. Погода действительно становится лучше, ещё несколько дней назад вечером было невозможно выйти на улицу без тёплой мантии, сейчас же уже можно было пройтись до соседнего дома в легкой накидке и не замерзнуть.  Старина Ветер, куда же ты опять вышел, с ума сошёл? - Откуда-то из глубины лавки раздаётся звонкий молодой голос юноши, -  несмотря на то, что солнце стало греть это всё обман! В такой период слечь ещё легче!  Старик хмыкает и улыбается, шепча себе под нос какие-то невнятные слова. Его не страшит смерть, уже нет, слишком много времени он живёт на этом свете, слишком многое он пережил. События появлялись и разбавляли его жизнь чаще, чем сменялись сезоны года. И если раньше он был невероятно жаден, когда дело касалось жизни, он хотел больше, ярче, громче, то сейчас от былого празднества не осталось и следа. Дни тянулись всё дольше, хоть он и старался наполнять их жизнью. Всё так же как и тридцать лет назад торговал в лавке, вечерами возвращался в храм, где жили все бездомные и новоприбывшие беженцы, которые ещё не решили куда им податься и что делать в этой жизни после потери всего, что у них было кроме самих себя в ходе революции. Конечно, не всем так везло, кто-то и себя терял, но эта уже другая ситуация. Куда страшнее и запутаннее. За долгую для человека жизнь он обзавёлся множествами знакомствами, все знали его, любили, пусть и частенько из-за своей болтливости граждане сбегали от него при первой же возможности. Старик до смерти любил придумывать истории и рассказывать их по сотни, а то и тысячи раз на каждом шагу.  Прохладный ветер ласкает морщинистое желтоватое лицо и играется с кудрями бывшего бога. Так старик себя провозгласил ещё в молодости, когда только-только прибыл в столицу не имея никого и ничего. Он жил в храме, спал под одной крышей с бомжами и зарабатывал на жизнь как мог. Конечно же, ещё с самого начала лучезарно улыбаясь, будто бы он был самым богатым и счастливом человеком в мире. Никто не мог поверить, что простой бомж мог быть счастлив. Конечно, когда главной целью твоей жизни становится богатство, власть, празднество, сложно ценить такие простые радости как ветер, ласкающий лицо, чашку горячего чая, звуки волн или свободу. Для Старины Ветра эта жизнь, что для других казалась хуже ада оказалась самым настоящим сокровищем. Благодаря которому он смог научиться ценить то, что имеет, стал более кротким и принимающим любые испытания, выпавшие на его долю, как должное. Будто этим он расплачивается за какие-то свои никому не известные грехи. Молодой парень без гроша в кармане всегда помогал остальным: ухаживал за больными, разнимал ссорящихся, помогал готовить еду, когда нищие объединялись и добывали её на всех. В нём не просто текла жизнь, он и был жизнью. Но годы идут, как бы человек не любил жизнь, а она его, в конечном счёте он всё равно прощается с ней. Быть погребенными под землей - это высшая степень благодати после смерти. Сколько людей умерли так и не упокоившись в могилах?  Холод мне не почём, - живой, но уже хриплый от старости голос спустя недолгие минуты молчания и размышления отвечает юноше, - я столько лет прожил уже на этой земле, если бы не моя удача, то умер бы ещё лет пятьдесят назад!  Старик прав. Он прав. Пятьдесят лет назад, когда кровь закипала в жилах, кошмар о котором он никогда и не ведал, ворвался в его жизнь и штормом захватил все частички разума. Севший голос от крика, пустые глаза, всепоглощающий ужас и отчаяние, чужая кровь на дорогих одеждах, руки и ноги, закованные в кандалы, дрожь, бьющее всё тело и холод, распространявшийся от макушки до пят. Жажда жизни, которая была так привычна для Повелителя Ветра рассыпалась прахом над Южным морем. Её сменила жажда смерти.  …Я хочу умереть.  Небожитель лишился духовных сил, смертного тела, брата, лучшего друга, но… жажда жизни всё равно осталась. Даже после того, как она рассыпалась прахом и ветер унёс её далеко за горизонт. Стоило бывшему богу очнуться от всего этого кошмара, ощутить себя лежащим в лесу у дороги недалеко от большого города и храма, где и по сей день собираются все бездомные столицы, как жизнь снова потекла по его венам. Такая же яркая, насыщенная и тёплая. Даже в самый холодный день первого лунного месяца в году улыбка Старины Ветра согревала всех людей в окрестности, а его истории становились объектом для обсуждений ещё на многие вечера вперёд. Конечно же, мало кто в них верил, но списывать безумство бездомного на мечты о лучшей жизни могли все без проблем. Тем более, когда Старина Ветер помогал, улыбался и приободрял всех без разбора. Лишь бы его слушали и говорили с ним хоть иногда. Лишь бы не оставляли наедине со своим мыслями.  Какая ещё удача, Старина! - юноша всё возмущался и пытался загнать того в ещё тёплую лавку, - надо закрыть дверь, а то и в дом мороз набежит, так даже покупатели не согреются, на кой чёрт им тогда вообще сюда заходить. Нет, удача у меня правда есть. Большая. Бывший бог искренне улыбается, облизывает потрескавшиеся губы и продолжает созерцать столичный торговый квартал для бедняков, погрузившись в воспоминания о былых годах.  Почти каждый день с ним случалось что-то, откуда обычный бы человек живым точно не вышел, а если бы и вышел, то умер бы через пару дней, а то и раньше. Он же каждый раз не только избегал смертельной опасности, но и получал самые малые травмы из всех возможных. Сколько раз он оступался и падал в море при приёмке товара из порта, и ведь каждый раз то на уступ встанет, то добрый человек руку подаст, то само море поможет ему, волну пошлёт и вытащит его на берег. А сколько раз он в лесу терялся, сколько раз хотел ядовитые ягоды или растения на вкус попробовать, от таких обычный человек точно бы умер, а его каждый раз, то зверёк, то запах чего-то вкусного, то человек из леса выведет, совета даст и накажет таких ягод никогда не срывать, а то упадёт замертво сразу же. А сколько же раз бывший повелитель ветра находил ни с того ни с сего в заброшенных и почти разрушенных храмах повелителя вод и повелительницы ветра подношения, оставленные, скорее всего, какими-то слишком преданными подданными, которые всё ещё верили, что божества скоро вернуться и ответят на их молитвы. В такие моменты бывшему богу ветра было грустно. Грустно от своей беспомощности, от того, что он никак не может повлиять на это, он больше никогда не сможет ответить на молитвы своих последователей. Вернее сказать, что своих у него никогда и не было. И вот сейчас на смертном одре старик понимает, что ни дня в своей жизни не прожил по своей судьбе. С самого детства после предсказания всё перевернулось с ног на голову и некогда праздная, пусть и короткая по меркам небожителей жизнь купца превратилась в вереницу страданий, надежд, воодушевления, празднества, отчаяния, гнева и наконец смирения.  Хватит в облаках летать! - мальчик всё не унимался и уже значительно повысил голос на старика, - заболеешь же, сколько раз тебе говорить, а там и помрёшь уже, никто лечить тебя не будет, денег нет, - продолжает он гневную тираду, - всю свою жизнь болтал без умолку, на месте усидеть не мог, всегда в неприятности влипал по рассказам соседей, а сейчас сделался весь таким тихим и послушным, даже говорить стал меньше, отчего? К старости лет решил сжалиться над нами и перестать болтать без умолка о всякой ерунде?  Юноша уже явно был на исходе, нервы не выдерживали, видимо он хотел любой ценой загнать старика в тёплую лавку, в то время как старик цеплялся за неприятный морозный воздух, обшарпанную торговую улицу и яркий закат, как за последний шанс лицезреть этот мир таким. Будто бы, если он сейчас зайдет в дом, то больше никогда не выйдет.  Ладно-ладно, я понял тебя, - старик поднимает целую руку вверх в примирительном жесте и чуть откашлявшись продолжает, - и не такой я уж приставучий! Всё, что я говорю - правда! - старое лицо озаряет самодовольная ухмылка, он будто в последний раз обводит взглядом невероятной красоты для него виды, ставшие ему домом на эти пятьдесят лет. Его губы трогает чуть печальная улыбка, мальчик не успевает разобраться в её причинах, ведь уже в следующее мгновенье она сменяется яркой и воодушевленной, старик резко прижимает мальчика к себе, теребит его волосы и громко заорав на всю улицу «Всем доброй ночи!» прихрамывая заваливается в дом под стыдливые крики и пинки мальчика, заливисто смеясь до слёз в уголках глаз.  Закат в этот весенний вечер был невероятной красоты. Все цвета неба и земли слились воедино, звезды на небе сияли настолько ярко, что никакие свечи не были нужны ни для путников в лесах , ни для горожан. Тянь-цзи син излучало самое яркое сияние за всю историю.  Утром следующего дня Старина Ветер умер. Весть о смерти Старины Ветра содрогнула всю столицу. Не было ни одного человека в городе, кто хотя бы не слышал о нём. Слухи ходили разные, но если что-то и можно было собрать воедино для более менее полноценного портрета личности, то звучали бы они так: Кхм, кхм, благодарю всех, что пришли на наш ежегодный совет для обсуждения насущных проблем, - старец потирает бородку и начинает наматывать её кончик на указательный палец. Что же у нас на повестке дня сегодня? - раздаётся более звонкий голос, однако принадлежит он на удивление всё такому же старому человеку, может лет 10 есть разница, не больше. Портрет личности! - громко восклицает один из самых молодых людей, качественные и дорогие одежды с самыми редкими драгоценными камнями ярко переливаются на свету свечи и ветер ласково играется с краями одежд и локонами молодого человека. Ха, проще простого! Я начну, - воодушевлено подхватывает следующий до безобразия похожий человек, -   Ши Цинсюань имеет облик истинно утончённого и беззаботного человека с яркими глазами и доброжелательной улыбкой. Он щедр, не зацикливается на мелочах и с радостью заводит новые знакомства, - юноша подмигивает остальным в приторно кошачьей манере, вертит метёлкой из конского хвоста по сторонам как бы приводя ветер в движение и заливисто смеясь откидывается на спинку кресла.  Остальные сидящие за круглым столом ненадолго погружаются в свои мысли и в помещение воцаряется неловкое молчание. Хм-хм-хм, не дурно, однако что-то тут не сходится, - снова вклинивается в разговор старик, - разве Ши Цинсюань не просто дурак, который даже после того, как его лучший друг оказался заклятым врагом, брату оторвали голову, его самого выбросили в мир смертных и все его «друзья» из небесной столицы благополучно забыли про него всё равно надеялся на лучшее? Нет-нет, что ты, - от куда-то сбоку круглого стола раздается звонкий женский голос, девушка в благородных светлых одеждах и в руках с такой же метёлкой из конского хвоста начинает крутить ей рядом с виском, - Ши Цинсюань совсем не такой! Он же не отчаялся, а смирился, понял свои ошибки и то, что необязательно делать что-то плохое, чтобы стать злодеем в чужой истории. Иногда достаточно просто быть. Все за круглым столом на секунду покосились в её сторону и кажется старик хотел что-то добавить, но стоило ему только открыть рот, как с противоположной стороны взвыл другой женский голос:  Нет! Дурак! Дурачина! - девушка в светлом плаще с зелёно голубым узором почти полностью навалилась на стол, - он не просто принял все события как данное, а ещё был безмерно рад, когда ему вернули веер! И не абы какой, а его! Который тот паршивец безжалостно сломал! А тут бац и вот он опять, с заплатками, сшитый очень искусно, даже деревянное крепление было склеено! И что же после всего это произошло, а?! - девушка кричала на весь зал, да так громко и гневно, что остальным пришлось закрыть уши, чтобы ненароком не оглохнуть от её воплей, - Он взял и начал надеяться, что его дорогой друг вновь придёт к нему и они снова дружбу начнут водить! Ну не верх безумия ли это!  Гневная тирада закончилась, девушка шумно выдохнула и резко откинулась на спинку своего кресла. В зале повисла безжалостная тишина, у кого-то ещё звенело в ушах от громкости с которой только что была озвучена правда. Не смея больше произнести ни слова каждый то и дело начинал ерзать на одном месте, теребить рукава или пояс ханьфу, обмахиваться веером или водить из стороны в сторону метёлкой. Нервная обстановка накалялась с каждой секундой и в момент, когда всё пространство должно было загореться от напряжения в помещение резко ворвались тяжёлые чёрные волны, погружающие всё в хаус и водоворот. Первая волна смыла стол, кресла и одинаковых людей, те некоторое время кричали, барахтались и проклинали мир вокруг за своё невезение, однако спустя несколько мгновений весь зал ушёл под чёрные воды.  Наступила тишина и покой.   Портрет личности Старины Ветра, известного на всю столицу, так и не был составлен.  ***  Сезоны менялись один за другим, на смену старому поколению пришло новое, часть слов, действий, людей, событий прошлого столетия навсегда запечатлелись в записях истории, оставшаяся часть канула в небытие. Смертный живёт куда меньше чем столетие, ребёнок родившийся в самом начале уже либо доживает свой век, либо тело его покоится в земле, а душа ушла к жёлтому источнику.  Неужели за все эти сто двадцать семь лет ничего? Совсем ни одной зацепки?!  Юноша в достаточно простых на вид, но оттого не менее дорогих и роскошных одеждах нервно ходил из стороны в сторону по огромному залу во дворце. За окном светило яркое солнце, по своему положению около горизонта означающее, что рассвет случился всего меньше, чем сяоши назад. В глубине зала за массивным столом с множествами свитками и документами в не менее громоздком кресле из тёмного дерева прошитого кожей, сидела девушка лет двадцати семи. На ней было строгое чёрное платье, закрывающее все участки кожи, кроме кистей рук и лица, с едва заметными темно синими и серебряными нитями, чёрные волосы, отливающие синевой, были полусобраны в пучок с простой шпилькой, тёмные как смоль глаза скрыты веками. Сама девушка подпёрла голову рукой и устало массировало виски. Выглядела она очень измотанной, под глазами её залегли глубокие тени от усердной работы.  Ваше превосходительство Повелитель Ветра, - устало начала девушка тоном, будто то, что сейчас она собирается сказать уже было озвучено более десятка раз, - как и сказала ранее, может в самом начале я и не предала вашей просьбе особого значения и занималась ей лишь, когда вы напоминали, однако по истечению нескольких лет поняла, что вы не отступитесь пока не найдёте этого человека и достанете на небесах всех, чтобы помочь вам, - небожительница принялась ещё более остервенело массировать виски, будто бы от скорости её действий головная боль могла улетучиться быстрее, - и вот уже сотню лет я ни на миг не позволяю забыть себе о вашей просьбе, в моём подчинение множество чиновников средних небес и каждый из них также осведомлен об этом деле, а это значит, что каждый из них ежедневно прилагает усилия, чтобы отыскать хоть каплю информации об этом человеке.  Тяжёлые синхронные вздохи заполнили собой весь зал. Верховная служительница ещё более утомленная сотнями ежедневных дел, Бог Ветра ещё более усталый от вечных ничем не увенчавшихся поисков.  Ваше превосходительство, с первого дня, что я знаю вас - вы всегда кого-то ищите. Прошу прощения за грубость, однако… - тяжёлые веки поднялись вверх, открыв обзор на собственный дворец и главный зал небожительницы в котором очередной незваный гость требовал решения своих проблем от неё, - Вам ещё не надоело?  Юноша в лазурных одеждах так и застыл с занесенной ногой для следующего шага, глаза его широко распахнулись, а руки всё время до этого размахивающие то веером, то метёлкой из конского хвоста безвольно упали вдоль туловища. Небожительница никак не могла уловить нить, что заставляла бога перед ней так рьяно искать одного человека, будто бы всё его существование помешано на нём. Тень эмоций, что отображалась на лице юноши была также слишком сложна для понимания. Она видела и печаль, и негодование, и отчаяние, и надежду, и страх, и веру, слишком много разных чувств ураганом крутились внутри этого небожителя. Слишком много непонятного в нём было. Небожительница уже и боялась сообщить свою догадку о том, что человек, которого ищёт Ши Цинсюань уже давно мёрт. Повелитель ветра Ши Цинсюань вознесся сотню лет назад, уже тогда ему было двадцать два и если человек, которого он ищет был одного с ним возраста, то он уже непременно умер. Люди столько не живут. Даже если он был гораздо младше бога ветра, шансы на то, что он сможет узнать его сейчас ничтожно малы, ведь перед двадцати двух летним на вид юношей, что нисколько не изменился внешне за целый век, окажется еле живое тело человека, которому только и остаётся, что ждать приспешника Богини Смерти - Цюаньлу, что проводит его душу к реке, ведущей к кругу перерождений.  Нет, Линвэнь, нет. - голос был твердый и решительный, с первого взгляда совсем не подходящий юноше перед ней, - я не сдамся.  Глаза горели огнём, сейчас его аура не просто подавляла любое желание воспротивиться, а буквально придавливала к земле своей непоколебимостью.  Премного благодарен за проделанную работу и за всю эту сотню лет выслушивания моих просьб, - небожитель выставляет полукругом руки перед собой и кланяется в пол, смиренно опуская голову и взгляд, - дальше я постараюсь разобраться сам.    Ши Цинсюань медленно выпрямляется, ещё раз смотрит в глаза Богини Литературы и оставляет лишь одну фразу незавершенности напоследок. Однако если появится хоть какая-то зацепка, пусть даже через сотни лет, сообщите мне о ней. И разворачиваясь на пятках небожитель поспешно выходит из главного зала и в скоре и из дворца Линвэнь. Лазурные одежды ещё долго развиваются на ветру и приковывают внимание оставшейся сидеть на своём месте Богини Литературы, оставшейся смотреть на горизонт ещё несколько цзы после исчезновения из поле зрения такого яркого, стойкого и несносного небожителя, младшего брата Повелителя Вод Ши Уду, не достаточно давнего, но оттого не менее интересного друга.  *** Брат!  Громкий голос оглушительным звоном пронёсся по покоям небожителя, что ещё фэнь ранее умиротворенно восседал в центре зала в позе для медитаций. Глаза его не открылись, однако брови нахмурились, губы сжались в нервную усмешку, а мышца тела заметно напряглись.  Почему последнее время ты стал врываться всё чаще в мои покои без должного уважения? Неужели в детстве я недостаточно обучил тебя манерам?  В голосе Повелителя Вод слышалось явное раздражение и усталость только от одного присутствия его несносного брата. Он и в детстве делал всё, что пожелает, был сам себе на уме и всегда шёл напролом, если ему чего-то хотелось. И несмотря на то, что Ши Уду старался обеспечить брату должное образование и образумить его на трепетное уважение к своей персоне, маленький Цинсюань будто бы специально пропускал всё мимо ушей и надолго пропадал из дома, каждый раз возвращаясь всё с более невообразимых приключений. Если в самом начале их жизни, когда два брата жили с родителями, ещё не покинувшими мир смертных, купались в богатствах своего знатного дома, всеобщей любви и праздных днях, его драгоценный младший брат вечно ходил за ним хвостиком, обнимал как пиявка, никому не давая отделись себя от него, плакал по ночам если его Лао гэ не спал на кровати рядом с ним. Однако шли годы, лишь реки и горы остались неизменными, в остальном мир переменился. Матушка и отец вскоре отправились к устью жёлтой реки, богатства, которыми раньше владел их дом были либо разворованы лживыми родственниками, либо отняты государством, а Ши Уду пришлось взять своего младшего брата на попечение и скитаться с ним по поднебесной в поисках призвания. С самого детства Ши Уду знал, что вознесётся, поэтому уже тогда начал изучать Дао и различные пути самосовершенствования. Он избрал путь укрепления тела и духа с помощью изнуряющих каждодневных тренировок, во время которых человек должен быть максимально сосредоточен на всех своих энергиях и чакрах для постепенного отсоединения души от бренного тела. Братья Ши лишились прошлой богатой и не знающей забот жизни, когда Ши Уду было всего 15. После смерти родителей и без того высокомерный и занудный старший брат стал ещё более невыносимым, чем прежде. Это был его способ спрятать свою боль от мира. Он предполагал, что после смерти родителей Ши Цинсюань будет много плакать, не захочет покидать отчий дом, станет тихим и неразговорчивым, возможно первое время будет отказываться от еды, воды и покидать тела родителей. Ши Уду как старший брат был готов ко всем возможным исходам судьбы сломанного Цинсюаня, но он не был готов к Ши Цинсюаню, который только твёрже встанет на ноги и уверенно пойдёт вперёд.  Всё время до смерти родителей его младший брат лез к нему с просьбами быть рядом, вечно ходил с ним куда угодно, игрался с волосами и даже имел странное пристрастие гладить его шею. Он был маленьким ребенком отчаянно требующим любви, внимания и заботы. Однако стоило их родителям покинуть этот бренный мир и ребёнок, что должен был впасть в отчаяние, закрыться от всего мира и уцепиться за брата, оставшегося его единственной семьёй, с ещё большей силой, наоборот, расслабил свои маленькие ладошки и отпустил казалось бы въевшийся рукав ханьфу брата из рук. Глаза его, вечно блуждающие по вещам и лицам наконец стабилизировалась, взгляд, что раньше закрывала невидимая пелена сомнений и переживаний прояснился. Ши Цинсюань резко повзрослел. Ши Уду казалось будто его младший брат всё это время отчаянно цепляющийся за призрачную надежду о какой-то другой реальности резко прозрел, узнал о какой-то невероятно страшной тайне и гордо принял её, позволив обстоятельствам свалиться на него, но не сломить. Шаг его стал уверенне, улыбка резче, действия будто бы обрели некий скрытый смысл. Своей уверенностью в том, что делает он обогнал своего старшего брата на сотни шагов, каждый раз давая подсказки в какую сторону идти и где развиваться. Новый Ши Цинсюань был самостоятельным и больше не требовал от людей невозможного, он в принципе перестал требовать. Капризы и истерики свелись к нулю, на смену им пришли новые странствия и безграничная тяга к обучению. Его любимый младший брат стал часто спрашивать о городах в их стране, о веренице судеб и всё чаще задавал вопросы о времени, жизни и смерти. Однако поняв, что Ши Уду вовсе не всемогущ и ответы на такие непростые для понимая и поисков истин ответы он дать не может, постепенно ушёл в себя, всё больше и больше не полагаясь ни на кого.  Ши Цинсюань был вежлив, довольствовался малым, смиренно принимал любые трудности и с высоко поднятой головой преодолевал каждую из них. На красивом и юном лице всегда красовалась искренняя улыбка. Она была то весёлой, то предвкушающей новые трудности, то озорной, но всё чаще со временем его изучений своих вопросов становилась усталой, меланхоличной и будто навевало чувство воспоминаний о каких-то либо очень далеких, либо совершенно нереальных днях и людях. Но самое странное было то, что Ши Уду стал ощущать себя меньше, слабее, младше Ши Цинсюаня, который как бы не было тяжело уверенно шёл вперёд. Он поражался тому, как такой тепличный цветок, совершенно не приспособленный к холодному, одинокому и бедному существованию остался в бедности и темноте не то что собой, нет, скорее он только укрепился духом и взрастил железный стержень внутри себя с помощью которого чувствовал себя в несчастьях и бедах спокойнее и правильнее, чем когда над головой была плотная крыша, тёплая кровать, роскошные и дорогие одежды, а стол ломился от яств.  Ши Цинсюань будто бы привык жить жизнь нищего, а его детство в родительском доме в качестве младшего сына богатого купца было непозволительной и незаслуженной роскошью. Что ты, старший братец, я благодарен тебе за такой тяжкий труд в качестве моего учителя жизни, - всё также тараторит Ши Цинсюань, быстро сокращает расстояние между ними и едва ли не валиться на брата, - и именно потому что я испытываю к тебе уважение, поскольку ты мой единственный, горячо любимый, самый могущественный и богатый брат я пришёл к тебе, чтобы предупредить о своём отбытие в мир смертных. Глаза сидящего всё это время в позе для медитации небожителя резко открылись и уставились на своего непоседливого брата снизу вверх. Пусть Ши Уду в сидячем положении и был намного ниже Ши Цинсюаня это не делало его взгляд менее устрашающим и недовольным. Это было не первое известие от его младшего брата такого плана, но каждый раз оно вызывало одинаковые эмоции и чувства. Конечно же Ши Уду знал о ни перед чем не ломающемся намерение своего брата найти какого-то человека в мире смертных, однако ещё ни разу тот не ответил на его вопрос о личности загадочного смертного. Братья Ши всегда были вместе и если кого-то знал Ши Цинсюань, то его знал и Ши Уду, наоборот соответственно тоже. Однако в этот раз старший брат совершенно не мог припомнить ни одну личность с которой они встречались и которая настолько сильно могла заинтересовать его младшего брата, что тот даже после вознесения прикладывает к её поискам больше божественных сил, времени и своей энергии нежели на исполнения молитв. Тем более, что прошла уже сотня лет с момента их вознесения, а его попытки всё не прекратились. Пэй Мин всегда подшучивал над его братом об искреннем намерении любить одну девушку и даже спустя столько лет не терять надежды найти хоть что-то связанное с ней. Однако Ши Уду эта теория о «не теряющей надежд любви брата»была для него столь же нереальной, сколько и смешной, ведь если бы они хоть раз повстречались с очаровательной девушкой, то разумеется Ши Уду бы её заполнил и его брат обязательного рассказал бы ему об этом, в последнем он был уверен чуть меньше, однако рассуждать на эту тему дальше не решался.  И какая же на этот раз причина? - старший брат окончательно вышел из медитации, с вызовом приподнял праву бровь и уставился на младшего, всем своим видом требуя объяснений.  На все эти действия Ши Цинсюань ответил наигранно нежной и невинной улыбкой, вытянулся и раскрыв свой Венер принялся судорожно обмахиваться им. Цинсюань мог прожить хоть ещё десять таких же жизней, но небольшой страх с примесью неоспоримого уважения и восхищения, чтобы его старший братец не натворил, подавляли абсолютно все остальные эмоции.  Ахахах, - дурная привычка Повелителя Ветра смеяться в любой хоть немного неуютной и стрессовой для него ситуации, маскируя свой страх под беззаботность, - у меня появилось несколько серьёзных молитв для которых мне требуется самому спуститься, чтобы со всем разобраться.  Ши Цинсюань никогда не умел врать и распознавать ложь, чтож, иногда что-то должно оставаться вечным для баланса в мире. Ши Уду прекрасно знал об этом, однако каждый поход своего младшего брата в мир смертных по каким-либо нелепым причинам он надеялся услышать хоть какую-то зацепку. Куда, зачем и почему Ши Цинсюань ходит. Кого ищет. Но как и во все прошлые разы Повелитель Ветра не сказал правды и не дал никакого намёка. Ши Уду оставалось лишь устало вздохнуть и проводить своего единственного брата до ворот в мир смертных. С благословением небожителейНикакие запреты неведомы!  Бог Ветра через арку покинул столицу бессмертных и стремительно растворился в облаках. Повелитель вод в очередной раз испустил протяжный вздох, устало покачал головой и направился обратно в свой дворец, всё таки в этот раз он опять прервал свою медитацию из-за Ши Цинсюаня.