Иностранец

      Никорай исчез.       Сначала, когда он не ответил как себя чувствует вечером того же дня, я просто подумала, что ему, вероятно, полегчало, и он просто пока занялся работой. Но он не ответил на это и не написал о новых встречах ни через день, не через неделю…       Гудки звонков не проходили, а конфиденциальность его аккаунта не позволяла видеть, когда человек был в сети, и это давало мне надежду на то, что с телефоном Никорая просто что-то случилось, а он наизусть не помнил моего никнейма и номера телефона. Все же был довольно драйвовым мужчиной и мало ли что могло произойти во время очередного экстремального отдыха.       Но все было куда проще.       Он просто не хотел больше видеться со мной. Что-то почувствовал и решил тут же отсечь это на корню, даже ничего не сказав на прощание.        Ведь иначе, зная мой точный адрес, давно бы, хоть раз, но приехал и рассказал почему не отвечал. Только вот поняла я это лишь спустя две недели. Адские две недели, что казались вечностью…       Депрессия.       Я плохо спала ночами обнимая подаренную им овечку, в голове бесконечной пластинкой звучал его весёлый, звонкий голос, смех и возбуждающий шепот, в комнате витал настолько выраженный из-за его славянской национальной приятный мужской запах, в глазах таким же бесконечным видео вырисовывался красивый образ, между ног толчками все еще ощущался его, как для меня, большой и твёрдый член, когда как руки касались крепких плеч со спиной. Я то плохо ела, то нажиралась так, что потом мне было очень плохо. Набрала около пяти лишних кило, хотя от природы была мезоморфом.       Сначала перестала делать домашние задания и ходила на занятия в не привычно плохо выглаженной форме словно зомби вечно хотящий спать на парте, а потом и вовсе перестала ходить начав прогуливать в кровати даже занятия по своему некогда любимому школьному клубу по бейсболу, где являлась одной из лучших спортсменок. Если что-то и могло порадовать, то лишь на пару коротких минут, ведь наши свидания были частыми и приносили мне намного больше радости. Все, от большей части одноклассников, среди которых я была ранее известна как добрая и прилежная девочка-отличница дающая списать, до учителей и моей мамы были в шоке и пытались узнать, что со мной вдруг стало, а я не могла ничего рассказать даже самой близкой подруге, ведь держала наши с ним отношения в тайне и для неё.       — Что случилось, солнышко? В последнее время ты часто спала до двух часов дня. Ты, может, заболела?       Ласковым тоном спрашивала у меня уставшая мама поглаживая по спине и сидя рядом со мной на футоне после тяжелой дневной смены, а я лишь пустым взглядом смотрела в пол поджав колени к груди в большом худи и вспоминала о том, как точно также я поглаживала Никорая на том утёсе искренне пытаясь понять его свободу, а потом мы занимались упомрачительным сексом и я возвращалась домой лишь под пять утра.       Что я сделала не так? Где слишком надавила? А может, наоборот, недостаточно? Но он ведь сам сказал тогда, что хотел бы…       Самый тяжелый глоток, что когда-либо был ранее, а слезы молча катились по щекам, пока меня обнимала ничего не знающая, но очень хотящая поддержать мама.       Или я ему больше просто не нужна? Надоела? Как же много боли могли принести даже отношения длительностью всего три недели…       Но я сама была виновата в своей боли, ведь не стоило ничего наивно ожидать от человека, сразу сказавшего мне, что предпочитает общение без обязательств. Не стоило верить, что я могу изменить его отношение к себе. Обожглась сунув руку в самое сердца огня, ещё и плакала от этого словно дурочка.       Мама записала меня к психологу несмотря на то, что для нее это выходило в копейку и взяла официальный отгул от школы. Мое состояние и самое главное — его причины, были ей важнее, чем сбережения, учеба и финальный экзамен, хоть и решающий жизнь японца или японки и хотя ранее она всегда казалось строгой к тому, чтобы я училась на высокие балы.       Вспоминая с какими глазами мама смотрела на меня тогда, я понимаю, что она скорей всего думала о самых страшных вещах. О том, что меня могли в теории изнасиловать слены банды Якудзы и после этого заставить молчать…       Какая же я была неблагодарная и грубая с тобой, непонятно за что и почему, ведь на самом деле все наши прежние мелкие ссоры не стоили того игнорирования. Прости снова, мам. Если бы я только могла вернуться в прошлое и все изменить…       Сначала на этих двухчасовых сеансах я сопротивлялась, молчала, просто сидела в телефоне в бесконечном ожидании долгожданного сообщения или звонка. Жалела, что не сделала с ним не единой фотографии на память. Порой даже задумываясь о том, что готова пойти на такое унижение и глупость, как самолично явится к нему в обе квартиры, пусть скорей всего и получив лишь закрытую подъездную дверь и не отвечающий домофон перед заплаканным лицом.       Но я думала так больше из-за того, что в панике порой проскакивала мысль, что он мог погибнуть во время какого-нибудь очередного экстрима, а никаких других людей, что могли о нем знать, я тоже не знала. Лишь тот русский друг, но его контактов у меня, конечно же, не было. Как и знания, где находится фирма, на которую он работает и чем он вообще конкретно занимался… Знала лишь поверхностное «выполняю поручения свыше».       Однако, он все равно явно был жив.       А я, в конце концов, сдалась. Приятная женщина психолог смогла убедить в том, что чтобы у меня не случилось, жизнь должна продолжаться. А я рассказала ей все о Никорае и наших отношениях, не назвав лишь его имени, ведь хоть ему и было 26, на тот момент на днях мне уже успело исполниться 18 и я могла больше не скрывать наши отношения. Да и психолог теперь была обязана держать конфиденциальность совершенолетней клиентки даже для ее матери.       Спустя ещё около двух недель я почти исцелилась. Разговоры и разбор наших отношений со взрослой женщиной пошли мне на пользу. Я получила урок со своих первых недоотношений, вернулась к маме сказав лишь то, что меня бросил мальчик, а также вернулась в школу, к друзьям и просто к прежней более менее радостной жизни.       Однако, конечно я не была больше прежним человеком. Никорай — имя, что на тот момент уже не приносило мне такую сильную боль, как в начале расставания, и его свободный иностранный дух, оставили на мне слишком сильный отпечаток… В отличие от той милой, часто стесняющийся, тихой отличницы, что встретила Никорая в парке развлечений, ушла я от него более открытой, уверенной в себе и яркой особой, словно переняв какую-то часть его характера, хоть подобные задатки имела и ранее.       Но я все равно старалась прилежно учиться, легко похудела благодаря спорту, снова более тщательно задумалась о поступлении в Европу и других вещах, что были важны в моей жизни до встречи с ним. А также о том, что в любом случае в будущем встречу другого и не менее классного мужчину-иностранца, но уже того, кто не захочет оставить меня... изначально.       Однако полностью забыть Никорая так быстро, конечно, не могла. Вспоминать вспоминала, но с каждым днем все меньше и меньше страдала, ведь время лечит. Я бы даже сказала, что потом больше задумывалась об утраченном сногсшибательном сексе и о том, что теперь не посещала классные, дорогие места, не каталась на кабриолете, некому было дать мне нормальные деньги на карманные расходы, а я больше не могла тихо подсовывать часть из них в кошелёк к матери. Но пока что, после такого болючего расставания, я даже не задумывалась о том, чтобы снова влезть в отношения начав искать для себя нового любимого.       Как бы ни шло, все если не было, то с каждым днем становилось хорошо. И скорей всего, я, как уже, вероятно, повторила в своей голове множество раз, тогда приняла правильное решение, сейчас была бы жива и здорова. Но нет. Никорай неожиданно вернулся и я снова сошла с ума от вернувшихся чувств. Однако… Теперь в этих чувствах к нему не было любви, только жаркая страсть и холодная меркантильность.       Ведь я знала, что он уходил, чтобы остыть, а вернулся, чтобы доказать себе, что не чувствует ко мне даже самую малость.       — Прости, птенчик, что так долго не объявлялся. То там, то сям был по работе. Ну, я надеюсь ты не в обиде? Вроде как предупредил тебя, что никаких обязательств к друг-другу не имеем, а у меня и правда выдался... тяжёлый месяц ~       Мы спустя столько недель от последней встречи сидели в том самом кафе, где я работала летом за чашками им заказанных латте с капучино и его любимыми пирожками, что и свели нас когда-то еще в первой встрече. Он в любимом наряде мило улыбался размешивая большое количество сахара в латте одной рукой, а другой подпирал подбородок также мило глядя на меня.       Ну да, конечно…       Сувать ту в одну, то в другую, уверена, время было. Мог хотя бы чисто по-человечески написать, что месяц будет вне зоны доступа, раз собирался вернуться, а не навсегда «улетел» крылатой пташкой.       Помню, как злостно произнесла это у себя в голове тогда, ещё не понимая, что Никорай всеми силами старался именно не быть человеком осознанно. Однако, лицом я была абсолютно спокойна и лишь скрестив руки на груди, а ноги друг на друге даже с нотками безразличия смотрела ему в лицо откинувшись спиной на мягкий диван позади себя. Я не хотела показать ему, что чувствую, а чувствовала тогда всего очень много и очень разнообразно…       Вообще когда я только получила от Никорая в прошлом настолько долгожданное сообщение о предложении встретиться в кафе, собиралась тут же смачно послать его в задницу и заблокировать. Даже успела набрать половину слов раздраженно думая о том, почему еще раньше его не заблокировала и этим вошедшим сообщением позволила плохим воспоминаниям вновь проснуться.       Однако, припомнив, что сделала это чтобы чисто ради интереса услышать то, что он при возможном возвращении скажет, я остановила пальцы и выдохнула прикрыв глаза. А после, успокоившись, лишь по делу и кратко спросила, когда и во сколько. Я хотела увидеть его лицо и высказать в него все, что о нем думаю, все, что успело накопиться. Ведь даже несмотря на то, что у нас было общение без обязательств, блять, можно же было просто оставаться ебучим человеком, нет?       Но когда я в легком и обтягивающем свитере с джинсами да кроссовками из-за наступившего с недавних пор октября нервно шла на встречу, какой-то долей своей головы боялась, что могу снова растаять, как увижу его, вновь влюбиться. Однако, к счастью, этого не произошло. Но к сожалению, лишь только в тот период.       Последняя ошибка.       А тогда я сидела перед ним и имела возможность все высказать. Однако на его слова лишь промолчала. Отвев взгляд задумалась над всем поняла, что больше не люблю его, что по личной глупости больше не позволю делать себе больно и что теперь меня интересует в нем лишь материальная выгода да страсть как к красивому, умелому любовнику, пока не улечу за границу в университет.       — Все в порядке, Никорай. Покатаешь меня, как тогда, по ночному городу сегодня вечерком, м? Соскучилась за драйвом.       Тон звучал ровно и с ноткой мягкости лишь из-за того, что у меня от природы был милый, высокий голос. Даже сейчас, не глядя на свое плачевное положение, идут мурашки по коже от воспоминаний от том, какую же сильную особу он взрастил разбив той сердце. Ведь вероятно, вернувшись он бы всего через неделю или две, я бы тут же упала в ноги, расцеловала бы его с пят до головы и начала плакаться о том, как скучала, стала бы говорить о том, как же больно он мне сделал.       Хотя сегодня мне снова конечно же стало понятно, что подобное было бы явно лучше. Никорай бы просто снова бросил меня, поняв, что девочка влюбилась, я пережила бы тот же тяжёлый, депрессивный период, а после все в конце концом стало бы хорошо, только вот он бы снова мне не написал, как сейчас. Мы бы не встретились и…       Я не вошла бы в тот отрыв безумия, в который затянул меня уже несколько он, а сколько я сама. Ведь то, что случилось дальше, то, что у меня, что у нас происходило после этой встречи в кафе, по сравнению с тем, что было до расставания, как оказалось, было не «драйвом», а лишь какими-то цветочками.       Я гордилась тем, что благодаря его жестокости стала такой сильной, но тем, что вместе с ним стала буквально сумасшедшей, далеко нет… И особенно сильно стыдилась и до сих пор стыжусь перед бедной мамой.       Но самым страшным стало то, что далее на почве возвращенных чувств я снова попыталась... И к несчастью, он уже полноценно ответил мне взаимными чувствами никуда не убежав.       Ведь бежать потом пришлось мне от него и его безумного понимания свободы.