red

      Красный. Красный на руках, на рубашке, на ее платье. Слишком много красного. Кассиэль знал наверняка: когда много красного – не к добру, грязно и после тяжело отстирывать. Но сейчас, разрезая сад быстрыми шагами из стороны в сторону, судорожно пытаясь совладать с мыслями, он, к несчастью, думал не о стирке. Его волновало лишь одно – ее жизнь. Потому, когда он узнал, что она не покинула его, стало легче дышать. Однако груз вины, чернота осознания никуда не делись. Мрак, который он хранил в душе, что только-только начал рассеиваться с ее появлением в его жизни, тут же стал гуще, чем прежде. Как он мог думать, что они будут вместе. Ведь он даже защитить ее не смог.       Так шли часы, затем дни. Общепринятое решение дать ей время и присматривать издалека было сравнимо со сладкой пыткой: не убивало, мучило и давало возможность видеть ее хотя бы так. Конечно, он не вызывался следить за ней чаще всех, просто так выпадал график. Нет, у него ничего не сжималось в груди, когда он слышал ее голос. По крайней мере, он пытался убедить себя в этом. И с нетерпением ждал, когда сможет снова посмотреть в ее глаза. Когда он вошел в ту самую квартиру, ему показалось, что он потеряет сознание от того, как много ее было вокруг. За секунду он разучился дышать, слышать и видеть: таким влиянием обладала эта девушка. Поэтому, когда Одри заговорила с ним, вот так тет-а-тет, он забыл все. Если быть точнее, дверь его мрака временно захлопнулась и внутри снова начало разрастаться доселе непознанное тепло и свет. И только поэтому он бессознательно выдал то, что не сказал бы никогда никому другому. - Я скучал Одри растерянно моргнула. После всего, что произошло, она старательно игнорировала вообще все эмоции и чувства. Зная, что это не решит проблему, она все равно настойчиво игнорировала. Но всего одна фраза выбила ее из колеи. - Я тоже. И это все, что нужно было Кассиэлю, чтобы рывком пересечь стол, так мешающий им, и, обняв настолько нежно, насколько это было вообще возможно, впиться в ее губы. Получив в ответ не пощечину, пинок или что похуже, а обжигающий тяжелый выдох и сдавленный стон, ему снесло крышу. Ей достаточно было просто едва оттолкнуть его, чтобы он убрался и держался от нее подальше. Но она лишь крепко обнимала его, прижимаясь всем телом, впиваясь в его губы с такой же смесью противоречивых эмоций. Ни он, ни она не помнили о том, как оказались на кровати, что уж говорить об одежде. Ткань слетала еще там, на кухне, около стола. Наедине им казалась, что даже кожа была лишней. Слишком сильно мешала забраться под ребра, прямо в сердце. Казалось, жара, исходящего от тела, было недостаточно. Хотелось добраться до очага, расплавиться к чертовой матери, лишь бы только быть вместе. Это непередаваемое притяжение. Их тянуло к друг другу настолько, что иногда это даже пугало. Естественно, они никогда не озвучивали это вслух, но оба понимали, что чувствуют одно и то же. И вот сейчас в объятиях друг друга, на некоторое время закрыв глаза на все что происходило до этого, они позволяли выйти наружу всему, что хранили в душе. Воздуха резко стало мало, поэтому они делились им друг с другом, целуясь до онемевших губ. Руки нервно блуждали по телу, изучающе, будто впервые. Когда Кассиэль оторвался от губ Одри, она на секунду почувствовала разочарование, но лишь на секунду, ведь в следующую, чего она точно не ожидала, быстрым движением ей раздвинут ноги и обжигая горячим дыханием, начнут оставлять поцелуи на бедрах, поднимаясь все выше. Девушка изгибалась от испытываемого трепета и пылкости. Кассиэль удерживал ее бока на месте, однако руки ее, как и вся верхняя часть тела, метались по постели в неистовстве. Мышцы сокращались, волосы спутались, голос вырывался сам по себе. Кассиэль наблюдал за ней так внимательно, как не наблюдал даже за своими целями на заданиях. Эта девушка была опасней всех их вместе взятых. Хотя умереть от ее руки было бы и не так страшно. С ласками было покончено лишь тогда, когда Одри, почти умоляюще, попросила большего. Лишь тогда он обратил внимание и на свое возбуждение. Он держался так долго, что сейчас готов был отдать все, чтобы овладеть ею целиком и полностью. Эти чувства были такими всепоглощающими, что ему тяжело было дать им название. Даже сейчас они занимались не сексом, все это отзывалось куда более возвышенным. Даже любовь, казалась не тем, что они ощущали. Глубже, больше, сильнее. Все эти мысли приходили и уходили к ним обоим, но стоило Кассиэлю войти, Одри забылась, сбивчиво дыша и шепча, как молитву, имя нависающего над ней мужчины. Кассиэль же вбивался с такой нежностью и одновременной остервенелостью, что мыслить в принципе не получалось. Сладостная страсть и искренность поглотила их с головой.       Красный. Красная разгоряченная кожа, красные следы от покусываний, красные ниточки капилляров в глазах от напряжения и, может быть, сдерживаемых слез невысказанных опасений. Слишком много красного. Кассиэль точно знал, когда много красного – не к добру, однако сейчас, чувствуя под ладонями шелк кожи этой девушки, чувствуя, как она в исступлении сжимает его, чувствуя собственное возбуждение, он подумал о том, что бывают моменты, когда слишком много красного не означают грязь, и не вызывают негатива. Бывает так, что красный становится цветом любви. И так бывает только рядом с Одри.