Свобода пахнет иначе

Майк всегда был уверен, что это лишь фигура речи. Но нет. Свобода и правда пахнет как-то иначе. И небо другое, хотя он прошел хорошо если футов двести. Митч, улыбаясь, курил у своей машины. Еще одна машина стояла сильно дальше, и в высоком, еще немного нескладном парне Майк не сразу узнал Кайла. Тот неуверенно помахал и сунул руки обратно в карманы. Мириам ни улыбнулась, ни хотя бы качнула головой в знак приветствия. Майк кивнул ей сам. Она что-то сказала Кайлу и полезла за руль. Кайл тоже сел в машину, но смотрел в окно, пока они не отъехали. Она заметно постарела и как-то скукожилась, что ли. Мириам ни разу не приходила навестить его в тюрьму, так что это бросилось в глаза. — Прыгай, нечего тут яйца морозить! — Митч отбросил окурок и открыл дверцу. Совсем не так все это представлялось Майку. Мириам, мама, хотя скорее мать, не видела его десять лет. А могла бы. Но не видела. К Майку приходил только Митч. Каждую среду. Митча Майк видел так часто, что не заметил, как тот постарел. Это Кайл повзрослел, а у Митча уже начала в висках пробиваться седина. Сейчас, на солнце, это было особенно заметно. Майк подумал, что хорошо, что его волосы заметно светлее: даже если и он начал седеть — будет не так видно. Десять лет, десять ебаных лет. Он был совсем зеленым, когда его доставили в Окружную. Сейчас Майку уже можно задумываться о кризисе среднего возраста. — Ну и монстра ты себе купил. — Майк упал на переднее сиденье и осмотрелся. — Кадиллак неубиваемый: еще нас с тобой переживет, — усмехнулся Митч и достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет. — На, угощайся. Не ваше тюремное дерьмо. Машина мягко тронулась. Майк открыл окно и затянулся. Ему не хотелось упускать возможности дышать свежим воздухом. Он и тогда, выходя утром из дома, совершенно не планировал следующие десять лет прогуливаться только в тюремном дворе. И то не каждый день. За десять лет, что его вещи пролежали на складе, чужая кровь высохла, и сейчас темно-коричневые пятна выглядели не так пугающе. Футболка стала узковата в плечах и сидела неудобно. Митч смотрел на дорогу, но Майк чувствовал, что боковым зрением старший брат наблюдает за ним. — Твои шмотки у меня, но что-то ты подкачался. Надо будет купить поновее, а то еще не влезешь. — Почему мои шмотки у тебя? — Мириам их собрала и выставила на крыльцо. — Давно? — Как только вернулась из суда. — И ты молчал десять лет? — Ну… — Митч тоже закурил. Затянулся, выдохнул дым и, не выпуская сигарету изо рта, продолжил, смотря перед собой: — Если бы я тебе сразу сказал, что она выставила твои шмотки на улицу и домой не ждет, то не думаю, что это позитивно бы на тебе отразилось. А так ты был уверен, что тебе есть куда вернуться. Так что… мы с Йеном все забрали и сложили у меня в гардеробной. Я все равно ей особо не пользуюсь. В любом случае, я думаю, пока поживешь у меня. Я даже новый диван купил в гостиную на той неделе. Он раскладывается, но и так норм. В общем, место есть, даже гостевой туалет будет только для тебя. И кухней я особо не пользуюсь. Охуенно. Майк глубокой затяжкой докурил до фильтра и выбросил окурок в окно. Он и правда думал, как вернется в свою комнату, сядет на кровать, на которой не спал десять лет, наденет что-то старое, привычное, не тюремное и без чужой крови. Нет, он и так не собирался оставаться жить дома: все-таки бывший уголовник — не лучший пример для Кайла. Да и Мириам неплохо относилась к другим зекам. Как она сейчас относилась к своему второму ребенку — Майк не знал. И начинал думать, что, вероятно, она его ненавидит. Митч всегда был общительный, приятный, над его шутками всегда смеялись. Был милый смешной Кайл, которого Мириам не отпускала от себя, а тот особо и не рвался никуда. И был Майк. Таскавшийся за Митчем и с друзьями Митча. Они были старше, они были крутыми. И Майк хотел быть таким же крутым. Своих друзей у него никогда не было. Но что-то пошло не так в тот день. Обычно Йен — черт возьми, Йен настолько начал лысеть, что теперь бреет голову! — его оттаскивал в любой драке. А в тот раз никого рядом не оказалось. Ни Митча, ни Йена, ни Эда — вообще никого. Забавно, что сейчас у Майка на коленях лежал пакет с ножом. Он тогда его даже не достал, так что и как вещдок его не забрали. Мириам хотела делать мир лучше, своими лекциями пробуждать в оступившихся доброе, хорошее. А вот ее собственный сын продемонстрировал все худшее, что в нем было тогда. И с тех пор этого худшего определенно точно стало только больше. — Что еще ты мне не рассказал? — Майк посмотрел на Митча и достал новую сигарету из пачки, лежавшей на приборной доске. — Йен с Ребеккой завели кошку. Йен кошку эту ненавидит: она уже обоссала его любимые ботинки, а еще разодрала диван. Кайл переехал в твою комнату… лет десять назад. Встречается с девчонкой, с которой вместе со школы, и решил стать копом. — Ебать… — Ага. У Митча в кармане пиджака завибрировал телефон. Он достал его, глянул на экран и, устало вздохнув, убрал обратно. Майк ногтем начал отдирать наклейку Окружной с пакета, лежавшего у него на коленях, но ему быстро наскучило. Они ехали молча, Митч закурил уже третью, а Майк уставился в открытое окно. Пахло пылью, пахло озером, пахло той самой пресловутой свободой. Свободой, которую Майк представлял совсем иначе. Он соскучился по домашней еде, а Мириам, откровенно говоря, готовила прекрасно. За эти десять лет он соскучился по ее стряпне настолько, что иногда вспоминал ее фирменные блюда, их запах, их вкус. Надеялся если не на праздничный обед, то хотя бы на традиционную ирландскую похлебку и, может быть, пирог. Хотя и от чего-то итальянского тоже бы не отказался. Что угодно: лишь бы домашнее. Но нет. Он едет к Митчу. У Майка и так не было четкого плана. Каждую среду Митч говорил, что ждет его, что ему нужна помощь в «бизнесе», который начал их отец. И из-за которого расстался с жизнью. В общем-то, Майк и так помогал, договариваясь, узнавая что-то и снова договариваясь. Он просвещал старшего брата, на пальцах объясняя нюансы и все расклады того, что творится за стенами Окружной. И как то, что там творилось, отражается на жизни Кингстауна. Брат иногда удивлялся: отец многое не успел ему рассказать. Не успел рассказать до того, как умер. Митч не был похож на отца. А Майк, наверное, был. Митча все любили. Мягкий, дипломатичный, свой. Отец был совершенно другим. И, может, перейди он черту, как и Майк, остался бы жив. При хорошем адвокате можно было бы и года на три всего уехать, как тот мексикашка Карлос… Но отец линию так и не перешел, а у Майка не было хорошего адвоката. Не было рекомендаций. Нихуя у него не было, кроме того, чем мог помочь Митч, только-только ставший «мэром». Как, в общем-то, и у большинства тех, с кем Майк сидел, но ему за услуги «мэра» хотя бы не надо было платить. На первых порах Митч мало что мог. Митч говорил, что опыт Майка пригодится в «бизнесе». Хотя Майк не был в этом так уверен: все-таки он был не последним человеком у арийского братства, а латиносы и все черные банды «Братство» не котируют по понятным причинам. А еще же русские. Но те хотя бы белые. Разумеется там, за забором, Майк клялся верности идеалам, но в душе, или том, что от нее осталось, он это все презирал и расценивал как единственную возможность выжить. Даже волосы не брил. Хуйня это все полная. Но не быть хоть с кем-то там невозможно. Просто не выживешь. — А какие у тебя планы на вечер? — спросил Митч, когда они проехали поворот к дому. — Классика: алкоголь и телки? — От нормального виски не откажусь, но я бы хотел просто выспаться без подъема и без мерзотного завтрака, — ответил Майк, продолжая смотреть в окно. Кингстаун не сильно изменился за десять лет. Да и не за десять, вероятно. Митч на их встречах каждую среду говорил обо всем, кроме самого личного. У Макласки это не принято. Зато Майк знал, что они едут в даунтаун, где Митч снимает симпатичную светлую квартирку, окна на три стороны. Стиралка своя, посудомойка, и Ребекка нашла какую-то тетку, которая каждую неделю отдраивает квартиру, словно ее нужно снова на сдачу выставлять. С Ребеккой встречаться Майку пока не приходилось. Но если она все эти годы с Митчем вывозит его проблемы, да еще и с Йеном сошлась — баба просто мировая. — Ничего, что я в кровавом? — Майк повернулся к Митчу, когда они припарковались. — Мы сейчас быстренько пройдем, ты помоешься, наденешь что-то свежее, и мы поедем покупать тебе костюм. — Костюм? — Ну… Мы же негласные «мэры» Кингстауна. Нужен костюм. — Ты — «мэр». — Майк открыл дверь и вылез на стоянку. — А ты — зам, — ответил Митч, выбравшись из кадиллака и смотря на Майка. Их разделяла крыша. — Ты зам «мэра», Майки. У нас тут по наследству титул передается. Так что нужно нормально выглядеть, а то иногда и с офисом прокурора приходится общаться, например. В его взгляде читалось: «У тебя нет других вариантов». И Майк это прекрасно сам знал. В его детстве в даунтаун они выбирались не так уж и часто. Только в какой-нибудь ресторан по случаю чьего-нибудь дня рождения. Или в собор Святой Марии на Джонсон-стрит по воскресеньям — каждое ебаное воскресенье. Все были красивыми и причесанными, очень вежливыми и милыми. Там-то отец и встречался со своими старыми приятелями. Мириам ненавидела то, чем отец занимался, ненавидела тех, с кем он встречался, и у нее все это было написано на лице. Майк и до тюрьмы про это часто думал, а последние десять лет снова и снова задавался вопросом: а чего она не развелась? Ну взяла бы, может, Кайла, уехала бы в Чикаго или Бостон, где была какая-то дальняя родня. Митч бы точно остался с отцом, а Майк — с Митчем. Да и Мириам давно поставила на среднем сыне крест. Еще до всего, что случилось. Ладно Митч: он был «взрослым» и мог бы и сам решать, и отец его рано начал привлекать к «делам». Но Кайл? И все-таки нет, она продолжала цокать языком и брезгливо отворачиваться. Будто это могло сработать, что-то исправить, изменить. Будто отец перестал бы заниматься тем, чем занимался. Может, будь Мириам понастойчивее, решительнее, забери Кайла и свали из Кингстауна — что-то бы и поменялось. Нет, Майк совершенно не винил ни в чем их мать, хотя точно знал, что она-то себя винила — в том, кем он в итоге вырос. Спасала души других зеков и зечек, а за его не досмотрела. Скорее всего, такие мысли у нее были, но очень и очень глубоко. На Майка же еще до ареста выливалась исключительно ее злость от, наверное, бессилия. Вероятно, она бы его выставила из дома и без суда. Пакет с ножом отправился в ближайший мусорный контейнер. Как показала практика — и не раз, — Майк отлично обходился без него. Хотя, конечно, заточку всегда держал на всякий случай при себе. Все десять лет. Джонсон-стрит, на которую они вышли, упиралась в озеро уже буквально через квартал. Майк не был уверен, что часто бывал в этой части центра. На берегу возвышались новые дома с огромными балконами, в глубине виднелся купол старого англиканского собора, окруженного такими же старыми колониальными домами, словно в Европе. По крайней мере, в школьных учебниках были такие вот дома. Майк пытался прикинуть, в каком из них могут быть окна на три стороны, когда Митч пошел к трехэтажному зданию из кирпича, на вид — очень старого. На первом этаже расположилась какая-то модная кофейня. — Тут всего две квартиры, — пояснил Митч, достав ключи. — Придется на верхний этаж карабкаться. — Не помру, — буркнул Майк. Ему казалось, что прохожие пялятся на его заляпанные кровью шмотки. Пока они ехали — прохожих почти не было. А здесь, в дорогом и чистом центре Кингстауна, внезапно стало людно. Хорошо одетые женщины и мужчины гуляли, может быть, шли на обед в какой-нибудь симпатичный ресторанчик или даже на выставку — или куда там принято ходить? Майк выдохнул, когда за ним захлопнулась дверь, и они с Митчем начали подниматься по старым деревянным ступеням. — Мне очень повезло! — позвенев ключами, бросил Митч на последнем этаже. — Помог с одним вопросиком владельцу этой квартиры, а он возьми и предложи мне ее снять за какие-то совсем несерьезные деньги. Причем подписали договор — все как надо! Когда дверь распахнулась, Майк присвистнул. Кухня блестела первозданной чистотой места, которым ни разу не пользовались. Много места и света. — Располагайся, — жестом Митч показал на диван. — Тут вот все твои вещи. В открытой гардеробной автоматически включился свет. Подписанные размашистым почерком старшего брата коробки стояли на полках. «Футболки и портки», «носки, тряпки и тп», «барахло из письменного стола», «форма для херлинга», «фотки, плакаты и тп», «теплое», «обувка»… Вся прошлая жизнь Майка уместилась в нескольких не таких уж и больших коробках, не занимавших и половины гардеробной. Майк заглянул в небольшую ванную комнату. — Я не ебу, зачем они гостевой санузел сделали, если в квартире всего одна спальня с огромной ванной. Но я подумал, что тебе понравится иметь свой личный душ, так что, когда мне показали, — сразу взял. Майк заметил стакан с запечатанной зубной щеткой и упаковкой одноразовых станков. Потом мыло и два полотенца, висевших на крючках, совсем новых — даже бирки никто не оторвал. — Вон там моя спальня. Если вдруг будет желание поваляться в ванне — ты дай знать. Они прошли мимо огромной двуспальной кровати и платяного шкафа к ванной, вряд ли уступавшей старой комнате Майка по размеру. — Если честно, не помню, любил ли я вообще валяться в ванне, — неуверенно ответил Майк. Митч широко улыбнулся. Он явно гордился своей квартирой. И да, он был абсолютно прав: драили ее так, словно завтра снова кому-то показывать. Сейчас уже не так ярко, но в памяти еще всплывали картинки из детства, когда Митч стоял посреди своей комнаты, виновато опустив голову, а Мириам отчитывала его за разбросанные вещи, носки, которые надо было отправить в стирку, а не под кровать неделю назад. За забытый за дверью пакет из бассейна, в котором на жаре уже успела возникнуть какая-то жизнь. Извинившись, Митч ответил на разрывающийся в кармане телефон. Разговор был коротким. — Дела? — Ага, — не поднимая глаз от экрана, ответил Митч. — Ты это, можешь чем хочешь заняться пока. Твои ключи и телефон с моим номером на окне. В общем, если что, то звони. Я надеюсь, что буду вечером. Хлопнув Майка по плечу, Митч сначала вышел в свою комнату, а затем вылетел из квартиры. Во внезапно образовавшейся тишине некоторые половицы скрипели особенно громко. Пройдя до кухни, Майк заглянул в холодильник и очень обрадовался, не найдя там болонской колбасы, которая за эти десять лет уже просто не лезла в горло. В кофейнике были остатки уже остывшего кофе. Щелкнув переключателем, Майк решил найти все-таки что-то почище из одежды, пока кофе греется. Выудил из коробки какую-то футболку, старую, еще отцовскую флисовую рубашку, которую тот надевал по выходным, делая что-то по дому или копаясь с забором. Джинсы и пара кроссовок. Приняв душ, Майк посмотрел в зеркало и решил, что все равно у него на лбу прямо-таки написано, что он только-только вышел из тюрьмы. Он встал с кружкой горячего кофе у окна и бросил взгляд на улицу. Вот они, простые жители родного Кингстауна, куда-то идут, кто спешит, кто — прогуливается. Майк теперь тоже может прогуливаться. В любом направлении и в любое время суток. Хотя, наверное, в пару районов он пока соваться не будет. Все-таки надо как-то обозначить, что «Братство» осталось в Окружной, а он теперь с Митчем и занимается семейным бизнесом Макласки: не ищет друзей, но сделает все, чтобы в этом городе сохранялся шаткий баланс. Потому что отсутствие баланса в городе доставляет много проблем тем, кто сидит во всех окрестных тюрьмах, а проблемы в тюрьмах — приносят настоящую войну уже на улицы Кингстауна. Кроме ключей и телефона Митч оставил несколько соток и визитку с адресом магазина костюмов. Это же еще и галстук покупать. И рубашку, или две. Ботинки какие-то у него были в коробке. Еще со старшей школы. Последний раз он их надевал на похороны отца. Галстук он тогда где-то потерял, как и пиджак. И уже на рассвете обнаружил себя допивающим водку у моста. Где-то разбил костяшки. Майк смотрел на воду, над которой еще был легкий осенний туман, и вдруг подумал, что было бы неплохо куда-нибудь уехать, посмотреть если не мир, то хотя бы другие штаты. Да какие штаты? Хотя бы до какого-нибудь большого города доехать. Скорее всего, ему бы там не понравилось. Или до Канады. Вот же она, буквально на другой стороне. Но никуда Майк тогда не уехал. Еле поднялся, проблевался в озеро и пошел домой. Мириам спала у себя в комнате. Или делала вид, что спит. Сейчас, достав ботинки из коробки в гардеробной Митча, Майк удивился, что те даже довольно неплохо выглядят. В паре мест поцарапались, ну носки сбиты, но это все поправимо — новые покупать необязательно. Хотя бы на первое время. А сколько это «первое время» продлится — сказать было сложно. На улице было странно. Очень свободно, широко и светло. Лето в этом году затянулось, и все еще было тепло, несмотря на то, что солнце уже светило по-осеннему. Угол, под которым оно клонилось к закату, — совсем не летний. Майк вообще любил астрономию. Он усмехнулся. Может, надо было все-таки побольше заниматься в старшей школе именно ей, попробовать поступить в какой-нибудь колледж и мечтать пойти работать в НАСА. Интересно, в НАСА вообще работал хоть один выходец из Кингстауна? Майк купил кофе в кафешке на первом этаже. Сорта, виды обжарки ни о чем ему особо не говорили, но пах кофе намного лучше, чем у Митча на кухне. Бариста улыбнулся и пожелал хорошего дня, а Майк задумался: что вообще сейчас для него будет хорошим днем? Он привык и к хорошим, и плохим — по меркам Окружной. А вот здесь, в городе, — хер его знает. Пока он идет с вкусным горячим фильтром в стакане, закуривая сигарету из пачки, оставленной Митчем на кухне. Что может быть лучше? Он волен идти куда хочет. Но… все-таки для начала надо бы взять все, что требуется, чтобы быть замом «мэра». — Вам очень идет этот оттенок серого, — учтиво заметил продавец, когда Майк вышел из примерочной, пытаясь понять, не слишком ли длинные у пиджака рукава. — Я подобрал несколько галстуков, если вам угодно. — Угодно. Какой сюда больше подойдет? Я давно не носил галстуков. Продавец прищурился и выбрал темно-серый. Майк поднял воротник рубашки. — Вы всегда выбираете воротник «Кент»? — Нет, я вообще не знаю, что это за воротник. Просто рубашка показалась ничего. — «Еще и со скидкой». Они каждое воскресенье надевали галстуки. В детстве завязывать помогал отец. Потом — Митч. На похороны отца Майк завязал сам, по инструкции, не с первого раза. А потом десять лет было не до галстуков. — Вам под эту рубашку подойдет «Виндзор». — Как скажете. — Из зеркала на Майка смотрел отец со старых фотографий. Все-таки костюм сидит хорошо. И рубашка нужного размера. И мужик отлично завязал галстук. В костюме было на удивление комфортно. Откровенно говоря, Майк не знал, чем ему заняться. Ему до сих пор не верилось, что он на свободе. Просто так расхаживает, где нравится. Еще и в охуенном костюме, который ему продали с большой скидкой и просьбой передать привет Митчу. Майк закинул старые вещи в квартиру и решил, что к костюму нужно привыкнуть. На Кингстаун опускались сумерки. Среда, и в барах даунтауна было довольно мало людей. Майк курил сигарету за сигаретой, просто гуляя по центру. Он бросал взгляды в окна ресторанов, где люди уже ужинали. Вокруг включалась подсветка, фонари. На площади перед ратушей установили какую-то карусель. В детстве они не ездили сюда просто погулять вечером на неделе. Свернув от Принцесс-стрит, где, похоже, сконцентрировались все шикарные рестораны Кингстауна, Майк зашел в первый же магазин с бухлом и взял пинту старого доброго виски. Теперь он был уверен, что выпить хочется, причем очень. Если вдруг будут вопросы у полиции, то он попросит найти детектива — детектива, мать его! — Йена Фергюсона. Хотя было бы очень тупо в первый же день снова загреметь. Майк в темном переулке сделал пару больших глотков и убрал бутылку в карман. На освещенных улицах встречались и другие мужчины в костюмах, и теперь он был уверен, что на него никто не пялится. Через пару кварталов в сторону квартиры Митча Майк понял, что надо бы поискать, где поссать, да и вообще, в баре пить куда приятнее. И у него есть деньги. Майк подумал, что мужчины в костюмах вряд ли вытирают руки после того, как помыли их, о костюм. Но сушилка не работала, а бумаги в кабинках не было, и он все-таки вытер мокрые ладони о брюки. — Двойной… — позвал он бармена, рассматривая бутылки за его спиной, — «Джемисон». — Тяжелый вечер? — раздалось сбоку, и только сейчас Майк заметил женщину. Она показалась даже смутно знакомой. Кучерявая, с внимательным и хитрым взглядом. Она ухмыльнулась, допила то, что пила, и кивнула бармену, прежде чем улыбнуться Майку: — Макласки. Я думала, что ты сидишь. — Фоли?! — Майк не верил своим глазам. — Я думал, ты свалила отсюда вместе с родаками! — Пф, — немного пьяно отмахнулась она. — Ты думаешь, я бы решила жить с ними во Флориде, вместо этого? Она махнула куда-то за окно паба. Майк прекрасно помнил Эвелин Фоли. Она училась с ним в одной школе, а жили они чуть ли не напротив. И ее отец был одним из самых крутых адвокатов в городе, где адвокат нужен всем. Но буквально накануне убийства отца и всего, что за этим последовало, Фоли попал в какую-то жуткую аварию, и пока шел суд над Майком, был в коме или типа того. Майк точно не помнил, помнил только, что помочь тот не мог. И даже с кем-то из коллег договориться — тоже. А потом уже Митч рассказал, что мистер Фоли выкарабкался, вышел на пенсию и уехал с женой на юг. — У тебя тоже, похоже, день не из простых. — Майк чокнулся с ее стаканом, где, похоже, была водка с чем-то. — Что-то случилось? — Первый день в офисе прокурора. Я думала, твой брат тебе рассказал. Кстати, — она повернулась к нему и закинула ногу на ногу. Учитывая очень узкую юбку — выглядело это красиво. Майк смотрел на ее бедра, колени, на изящный подъем, подчеркнутый туфлями на каблуке. — Я никогда не думала, что здесь настолько все коррумпировано. — А твой папа тебе не рассказывал? — усмешку в конце вопроса Майк решил спрятать за стаканом. — Ну мне он все еще что-то может рассказывать, — оскалилась Фоли и ударила своим стаканом по его. — А вообще, Макласки, ты же должен быть в тюрьме и надолго. А вместо этого сидишь в не самом дешевом пабе, в костюмчике, попиваешь вискарь… — Так десять лет прошло, Фоли, — улыбнулся Майк и разом прикончил виски. Показал бармену повторить и ему, и ей. — Пролетели. Для кого-то. — Я понимаю, как здесь все устроено, — прошипела она, схватив его за руку, наклонившись и уставившись ему в глаза. — Я в курсе. Как оно работает, как они все договариваются, как идут на уступки. Но иногда то, на что идем мы, прокуратура, — это что-то, что противоречит тому, чем мы вообще должны заниматься. И даже тому, что вы пытаетесь делать. Она отпустила его руку, но вот тепло ее ладони на своем колене Майк продолжал чувствовать. — Наверное, я смогу это обсудить с Митчем. Он мне доверяет. — Митч тоже не все понимает. Если ты не в курсе, то сегодняшнюю ситуацию с тобой не обсудили, — ухмыльнулась Фоли. — Они типа все знают, потому что давно в деле, но это не так. Бармен громко поставил стаканы на стойку. Будто намеренно вырывая их с Фоли из диалога. — Последний заказ. Мы сегодня до восьми вечера. — За свободу, что ли, — поднял Майк виски. — За порядок, — чокнулась с ним Фоли. — Ладно. А дальше что? — Ну… — хитро улыбнулась Фоли, допив, — у тебя из кармана торчит бутылка. Хватит дойти до меня. А там есть бар. — А где ты сейчас живешь? — на всякий случай решил спросить Майк, хотя, даже если бы Фоли снимала комнату у Мириам за стенкой — он бы все равно туда пошел. Он хотел было рассчитаться за них двоих, но Фоли перехватила счет и заплатила сама. — И они, блядь, просто берут и запрашивают этому мудиле минимальный, — чуть ли не выплюнула Фоли, таща Майка куда-то в частный сектор. Когда кончились сигареты Митча, она достала свои. Они остановились перед дверью одноэтажного дома в очень приятном районе, а Фоли начала в сумочке что-то искать, и Майк решил, что они дошли. — Тут либо одна сторона, либо другая. Да, где-то компромисс возможен, но не здесь. — Он докурил и, затушив о подошву, убрал окурок в пустую пачку. Да, он пытался поддерживать диалог. Но все его мысли с паба были совершенно о другом. О ее длинной шее, ее бедрах в узкой юбке, коленях, изящном подъеме, подчеркнутом туфлями на каблуке. Он бы взял ее прямо сейчас, пока она ищет ключи в сумке. Но за эти десять лет Майк научился ждать. Как только они оказались внутри, Фоли притянула его для поцелуя. Распустила узел галстука. А Майк с трудом расправлялся с пуговицами ее кардигана. Пальцы не слушались. Фоли разорвала поцелуй. — Пошли в спальню? — хрипло спросила она, смотря в глаза. Не дожидаясь ответа, взяла за руку. Они как-то нелепо быстро расправились с одеждой. Фоли вновь оказалась близко, обхватила рукой его шею и потянула на себя. Они упали на покрывало. Довольно скользкое. Майк навис над ней. — Защиту надень, — прошептала в самое ухо Фоли. — В верхнем ящике. Майк отстранился, в верхнем ящике прикроватной тумбочки нащупал упаковку презервативов. Оторвал один. Лишь бы сразу не кончить. В ее спальне не были задернуты шторы, и грудь Фоли, освещенная фонарями с улицы, так и просила, чтобы ее поцеловали. У нее была нежная кожа, а соски уже затвердели. Она обвила его ногами, и Майк почувствовал ее ладони на ягодицах. Он вошел, и она еще сильнее притянула его к себе. Фоли громко дышала, Майк слышал и свое тяжелое дыхание, и влажные шлепки. Надолго его не хватило. Фоли как-то чуть раздосадовано вздохнула, но Майк соскользнул с нее и, встав коленями на пол, притянул ее ближе к краю кровати и забросил ноги себе на плечи. Она была горячей. Короткие волоски, темневшие на лобке аккуратной небольшой полоской, поблескивали от влаги, как и кожа, мерцавшая в сумраке комнаты. Майк прикусил клитор и услышал сдавленный стон. Фоли запустила пальцы ему в волосы и надавила на затылок. Он принялся работать языком. Сначала медленно, но, услышав чуть разочарованный стон, ускорился. Фоли выгнулась в пояснице и прижала его к себе. Ее громкое дыхание наполняло комнату и было единственным звуком, нарушавшим тишину. Майк уже начинал думать, что бы еще сделать, когда Фоли напряглась, выгнулась еще сильнее и, глухо простонав, расслабилась. Поцеловав ее в бедро, он вытер рот тыльной стороной ладони и отстранился. — Где у тебя тут ванная? — Первая дверь налево. — Фоли села и уперлась руками в кровать, глядя на него и чуть улыбаясь. До чего же она красивая. С этими растрепанными кудряшками. И чуть смуглой кожей, подчеркнутой белизной скользкого покрывала. Выудив трусы из разбросанных на полу вещей, Майк вышел из комнаты. От яркого света зарезало глаза. Сняв презерватив, он помыл член в раковине. И хорошо, что не решил в нее же поссать, потому что вошла Фоли. Она успела заколоть волосы на затылке и накинуть что-то на японский манер, не кимоно, а короткое. Майк в этом ничего не понимал. — Прости, у меня женщин не было десять лет. — Он встретился с ней взглядом через зеркало. — Не стану уточнять, кто был, — ухмыльнулась она и прислонилась к косяку. — А двери чего не закрываешь? — Отвык. — Ну, Макласки, надеюсь, не будешь про это трепаться? — Меня Майк зовут, если что. — Он вытер руки и повернулся к ней. — Я помню, Майки, — оскалилась Фоли. — А если ты подзабыл, то я — Эвелин. И, блядь, мы с тобой будем очень и очень часто видеться по нашей с тобой работе. И если хоть одна сволочь узнает… — Поверь, что я переспал с кем-то из прокуратуры — тоже такое себе. Для вчерашнего зека и члена «Братства». Это и не в моих интересах. — То есть мне можно не волноваться? — чуть игриво улыбнулась Эвелин. — Думаю, это в наших общих интересах. — Майк, не теряя зрительного контакта, натянул трусы. И, разогнувшись, тоже улыбнулся: — Ты пиздецки красивая. Сейчас у нее на щеках еще не сошел румянец. А дневной макияж, еле заметный, чуть размазался вокруг глаз. — Ну, Майки, мне сложно бывает с моей работой найти кого-то, с кем бы можно было провести время. Правда, думаю, что дома ты у меня был первый и последний раз. Но… запишешь мой номер?