Одно мгновение.

      Одно мгновение. Вот, что отделяет их до точки невозврата.       До точки окончательной и твёрдой, но вместо одной выходит сотня. И тянется многоточием уже несколько лет, только набирая обороты и вырисовывая этим пунктиром петлю вокруг шеи. Решение принято, оно взрослое и осознанное на контрасте созависимой юношеской любви. Но озвучить его вслух подобно пытке, долгой и болезненной. Слова растворяются на кончике языка с новым глотком медовухи, так и не сорвавшись с губ. Волосы треплет ночной ветер, что волнами прошёлся по полю. Их полю. Минхо смотрит вдумчиво на профиль Хана, в глазах которого танцует опьянение с первого глотка вперемешку с искрами костра. Он так и не научился пить.       В лёгких давно и медленно расцветают маленькие цветы с лепестками, болезненно окрашенными в жёлтый осознанием, что вместе им не быть. Джисон это знает, чувствует, осязает, но бездействует, медленно погибая от удушья с лёгким сладковатым запахом бутонов. И Минхо такой же, в каждом нежном поцелуе неосознанно опыляет его и собственные цветы, что благоухают с примесью мускуса, с оттенками лимона и мандарина. Быть вместе комфортно до покалывания пальцев, до дрожи по позвонку, до мурашек по всему телу, но столько в ответ «но», что их будущее тлеет подобно углям в костре.       Они сидят в поле, спрятавшись в длинных зарослях травы от всего внешнего мира, закрывшись в собственном, переплетая пальцы и вновь убегая вместе от судьбы. С теплом, трепетом, любовью. А любят они также сильно, необъятно, тяжело, как сама Вселенная над ними, растёкшаяся по ночному небу в Млечном пути. С гравитацией и ссорами, с такими же бескрайними просторами и силой чувств, что пылают в сердцах у обоих сильнее и жарче, чем поверхность солнца, что давно скрылось за горизонтом. Минхо учился любить, проявлять свои чувства и дарить заботу, когда Джисон учился их принимать. Они многое дали друг другу. Абсолютно всё. Оттого и больнее прощаться.       Хан — сладкий до учащённого пульса, до трепета в сердце, до дрожи в руках и ногах. И пахнет он мёдом, цветочным, липовым. Кожа его переливается бронзовым лоском в свете непослушных языков костра и лунных лучей. Но сияет он ярче, намного ярче всего на свете.       Минхо — терпкий, с характерной кофейной горчинкой. Холодный, отстранённый, беспристрастный. До встречи с ним. После — горячее ядра планеты, но всё такой же кофейный, с характерной горечью, без которой не можешь начать утро и свой день.       Они разные. Они противоположности, что притягиваются только с детской наивностью и отталкиваются методично с взрослением. Зависимы друг от друга до боли в сердце при прощаниях, до абсурда, до безумства. Это разрушает, ломит кости с болью адской и невыносимой, но родной и привычной уже за несколько лет их отношений.       Медовуха вскружила голову в меньшей степени, чем опьяняющие чувства двоих, пузырьками играющие на кончике языка, будто шипучка. Шипучка с электрическими ударами, колкими и болезненными, с рвущимися проводами, что с каждым годом под напряжением и давлением растягиваются сильнее с характерным треском.       Но это неважно. Всё меркнет, когда Хан тянется и целует, растворяя в себе без остатка. В своём сладком, тягучем, будто мёд, поцелуе. Губы ластятся, скользят с нежностью и влажностью, отпечатывая чувства звёздами с ярким и тёплым сиянием. Касания Минхо — зарождение сверхновой, с подрагиванием ресниц и бешеным ритмом сердца, что доходит до ушей. Он запускает пальцы в кудри цвета тёмного шоколада, слегка оттягивает их с нежностью и пылкостью, отчего Хан приоткрывает губы.       В этот трепетный момент мир вокруг распадается на крупицы: остаётся только тепло, окутывающее двоих, и опадающие жёлтые лепестки в лёгких. Ветер шепчет свои мелодии, но они сливаются в единое целое со звуками их прерывистого дыхания. Каждое мгновение растягивается, словно время стало пластичным и податливым, вторя их телам. Каждый поцелуй — это ещё одна грань их связи и любви, ещё одно переплетение их судеб, ещё одна точка из сотен.       Язык встречается с теплом другого, ласкает и раскаляет атмосферу вокруг. Влажно, до невыносимого сочно и сладко, со взрывом фейерверков под грудной клеткой ближе к левой стороне. Руки, родные сейчас и чужие в будущем, притягивают ближе, стирая границу горизонта их тел, пока пальцы путаются в складках одежды.       Глаза Минхо сияют томно, с чувством, мерцая и искрясь мириадами слова «люблю» точно также, как и глаза Хана. Каждый жест, каждое прикосновение — это языки, в которых нет ни единого слова, но которые говорят о бесконечности их любви. Целая вселенная эмоций, скрытая под поверхностью их касаний. И пускай они не могут быть вместе, ведь давно уже переросли эти отношения. Но пусть на ещё один миг это не прекращается, перед тем как окончательно рухнуть и тлеюще погаснуть, поставив финальную точку.       Одно мгновение длится всего лишь 0,000761 секунды. Но пускай оно длится чуть дольше. Желательно, чем эта ночь. В слепых и глупых надеждах — чем жизнь.