Отравленный мир

Иногда в то странное время, когда они были с Акихико, Угэцу думал, что их мир на двоих густо полит маслянистой токсичной жидкостью, которая проникает везде и обволакивает каждую мелочь. Если бы они сумели избавиться от этой отравы, все стало бы намного светлее, радостнее и лучше. Потом пришло понимание, что они сами и производят этот яд, просто находясь вместе. Они не были созданы друг для друга. Теперь они были порознь, но мир все равно не становился чище. Будто жидкость небрежно стерли тряпкой; но масло так просто не уберешь. Грязный отпечаток оставался на всем: на его жилье, быте, занятиях, увлечениях, на коже самого Угэцу. На всем, кроме музыки. Случайно долетевшие до него из чьего-то телефона четыре ноты запустили воображение. Это должно быть любопытно, подумал Угэцу. С тех пор в его голове выстраивался кавер — нота за нотой, строка за строкой. Классическая мелодия в современных ритмах была первой задачей; в исполнении скрипки — второй. Угэцу погрузился в работу. Он любил сложные задачи. Он старался не думать, что не сумел решить одну такую в собственных отношениях. У них ведь никогда не было будущего, не правда ли? Он мысленно писал мелодию повсюду — в метро, дома, на улице, во сне — везде, кроме репетиций и концертов. Она стала его отдыхом, развлечением, работой и радостью. Он погружался в нее, как в книгу или море, с головой, игнорируя окружающий мир в той степени, в которой это было доступно. Причиной произошедшего стал вовсе не кавер, а кошмар. Обычный, привычный, стандартный кошмар, приснившийся накануне. Трудно было, впрочем, говорить о «накануне», поскольку вчера и сегодня слились для Угэцу в единое пространство времени, соединенное вязкой, пузырящейся серой субстанцией, из которой он выкарабкался с рассветом и привычно стряхнул с себя до следующего раза. Утомленный мозг забыл отслеживать окружающую обстановку, и Угэцу успел сделать несколько шагов, прежде чем по голосам за спиной и визгу шин понял, что нарушил отлаженное будничное движение на этом перекрестке и… Он не успел ни испугаться, ни пожалеть. Блестящее красное крыло тормозящего автомобиля толкнуло его в бок, он отлетел в сторону, ударился об асфальт и упал в темноту. Темнота сменилась сияющей белизной больничной палаты. Медсестра заглянула к нему уже через несколько минут после того, как он открыл глаза. — Доброго дня, Мурата-сан. Как вы себя чувствуете? Вы два часа пробыли без сознания. Угэцу не смог кивнуть, поэтому, преодолевая неприятную сухость в горле, ответил: — Все в порядке, спасибо. Медсестра, говоря о хорошей погоде и скором визите лечащего врача, напоила его, поправила подушку и вышла. Но тут же вернулась. — К вам посетитель, Мурата-сан. Вы готовы принять? Угэцу не отказался, но в короткую паузу между исчезновением медсестры и вновь открывшейся дверью пожалел, что не спросил имя. Наверное, менеджер — кто еще мог быть настолько обеспокоен его состоянием? Родители вряд ли успели бы прилететь, а… — Здравствуй, — сказал Ятаке. Он был таким обычным — очки, светлая футболка, туго стянутые под резинку волосы, — что недавняя авария показалась фантасмагорией. — Почему ты? — не понял Угэцу. — Звонок мне был у тебя последним в списке вызовов, — объяснил Ятаке. — Позвонить Акихико? — Нет, — быстро ответил Угэцу. Он вовсе не хотел сейчас видеть Акихико; даже удивительно, насколько не хотел. На самом деле Ятаке был идеальным вариантом — он давал полную информацию и не задавал глупых вопросов. В него будто не была встроена такая функция. Но он явно понял Угэцу неправильно — само собой, — и сделал неправильные выводы. — Хорошо, что это ты, — более развернутое объяснение Угэцу сейчас было не по силам. Он выдохнул, расслабляясь, и вдруг распахнул глаза, пораженный новой мыслью, как молнией. — Руки! — он вскинул обе руки, прозрачные трубки потянулись за ними. Ятаке перехватил запястья и прижал к постели. — Лежи смирно, в тебе же капельницы. С руками у тебя все в порядке. Растяжение мышц шеи и небольшой вывих лодыжки. Ортезы и там, и там. Еще возможно сотрясение мозга. МРТ покажет. — Легко отделался, — проговорил Угэцу, испытывая бесконечное облегчение. — А кто говорил, что будет играть, даже если лишится рук и ног? — подначил Ятаке. — Но я не говорил, что приму это как должное, — парировал Угэцу со слабой улыбкой. Все-таки с Ятаке было легко, как ни с кем. Ятаке тоже улыбнулся, но тут же его лицо стало серьезным. — Как это случилось? — Задумался, — сказал Угэцу. И, поколебавшись, добавил: — И не выспался. — Кошмары? — Ага. — Я же говорил — ты можешь звонить мне, — Ятаке не обвинял, просто напоминал. — Я всегда справляюсь сам. — Угэцу тоже не жаловался и не отстранялся, просто констатировал. — Я знаю. Но пока мы спим вместе, ты действительно можешь звонить мне. Это нормально. Глядя на Ятаке, Угэцу тоже уверялся, что это нормально. Хотя позвонить Акихико никогда не хотел. Не хотел показывать слабости, оборонялся, играл в Мурату Угэцу. Рядом с Ятаке он им просто был. — Я попробую, — сказал он. — Обещаю. Тебе нужно на работу? Ятаке заглянул в телефон. — Если ты хочешь, я могу остаться, — уверенно сказал он. — Только предупрежу. — Хочу. Только со мной сегодня будет скучновато. — Ну да, в остальное-то время ты душа компании, — согласился Ятаке, не меняя выражение лица. — С твоим взглядом с вершин снежных гор и привычкой говорить что думаешь. И не думать, что говоришь. — Почему привычка? — возразил Угэцу. — Ты меня недооцениваешь. Это тщательно взвешенные высказывания. Ятаке не выдержал — рассмеялся. — Проиграл, — констатировал Угэцу. — Ты в следующий раз снизу… ну, когда я уже смогу сверху. — Можем обменять на минет, — предложил Ятаке и тут же поднял руку: — Не сегодня! — Никаких условий для выздоровления, — возмутился Угэцу. Когда Ятаке ушел — почти через три часа, поприсутствовав при визите врача, — Угэцу откинул голову на подушку. Он устал физически и хотел спать, но настроение было неплохим. Хорошим, решил он, прислушавшись к себе. Он твердо решил позвонить Ятаке в случае кошмаров, но заснул быстро и крепко и проснулся только утром. Возможно, свою роль сыграло легкое снотворное, принесенное медсестрой. А возможно… Угэцу оглядел палату. Сияющие окна, чистые углы, светлые стены. Никаких маслянистых потеков. Нигде. — Привет! — сказал Ятаке, заглядывая в дверь. — Я не слишком рано? Меня не выпрут за нарушение режима самого Мураты-сана? Он тоже был чистым, ни пятнышка, ни тени. Угэцу вытянул перед собой освобожденную от капельниц руку. Если отрава и существовала в этом блистающем мире, то только на нем. Ятаке присел на край постели, провел по его руке от локтя к запястью, потом легко поцеловал косточку указательного пальца. — Все хорошо, — сказал он. — Твои руки не могут быть грязными. Угэцу вскинул на него пораженный взгляд. — Откуда ты?.. — Не знаю. Догадался, — чуть смутившись, ответил Ятаке. — Это похоже на тебя. — И почему на мне не может быть грязи? — Музыка смывает все. — Ятаке снова прикоснулся губами к его руке. Это было приятно и странно будоражило. — Поправляйся скорее. Я… скучаю без тебя. Наверное, в их недоотношениях ничего подобного не стоило говорить и нужно было оборвать Ятаке, забрать у него руку. Вместо этого Угэцу потянулся и коснулся его чуть колючей щеки. — Я тоже, — сказал он. — Прости, что не смотрел на дорогу. Никогда раньше ему бы и в голову не пришло извиняться за подобное. — Ничего, — сказал Ятаке. — Но если бы с тобой что-то случилось, я был бы очень расстроен. С тобой хорошо, Мурата Угэцу. Угэцу решил, что, вернувшись домой, возьмет губку и много чистящего средства и отмоет дом снизу доверху. Вдруг все действительно просто и обычная уборка вернет миру его изначальный вид? Попробовать стоило.