Формула из трех переменных

      Если честно, Джордж так до конца и не понимает, как оказался в такой ситуации.       Итальянский малолетка бесит его буквально с первых минут появления в паддоке, неконтролируемо, до зубного скрежета, настолько, что хочется — в лучших итальянских традициях, как иронично — отравить сучонка и сделать вид, что так оно и было. Всё в нём кажется ему слишком — эта трогательность, этот ясный взгляд чуть раскосых глаз, клыкастая улыбочка, отчего у Джорджа невольно всплывают ассоциации с героем когда-то смотренного аниме. Он светлый и до наивности добрый, невинный настолько, чтобы если бы Джордж не знал точно, подумал бы, что тот до сих пор девственник, а по воскресеньям ещё и в церковь ходит. Не то что он, с его кучей изъянов, поганым характером, оплаченным на год вперед психиатром и от невинности далекий настолько, что даже сравнивать не хочется.       Джордж Кими не выносит на клеточном уровне. Но вот он здесь, ищет так кстати (нет) понаехавшего в Сингапур малолетку и мысленно желает ему страдать от подростковых прыщей подольше. Кими отыскивается в боксах «Феррари», откуда Джордж его вытаскивает практически за шкирку, напрочь игнорируя откровенно охуевший и сердитый взгляд Бермана. Кажется, он даже пытается как-то остановить непотребство, на что Джордж отставляет средний палец, встряхивает Кими, чтобы тот сам отмахивался от своего дружка, и, когда они наконец отходят подальше от чужих ушей, не выдерживает и шипит:       — А свои боксы нашей новой звезде недостаточно элитны или тоже к чужой расцветке присматриваешься? Весь день около них трешься!       Малолетка испуганно распахивает глаза, лихорадочно качает головой и отвечает сбивчиво:       — Н-нет, я просто… Ты же сам сказал, чтобы я… не попадался на глаза.       — А ты у нас такой послушный мальчик, да? — огрызается Джордж снова.       Ну допустим да, он сказал. И у него даже были на то свои причины, но это же не значит, что нужно торчать у красных столько, что даже у журналистов начали появляться вопросики? Навроде «Не обижают ли юниора в «Мерседес»?», «Не собирается ли новая звезда сменить команду через год?». Ну и прочая чушь, слышать которую лично Джорджу откровенно не хочется.       Настроение — полное говно после гонки, и мелкий гаденыш, конечно, последний, на кого стоило бы срываться сейчас. Есть и другие, на самом деле ответственные за всё то дерьмо, что случилось в ебаном Сингапуре, но злость плещет через край, а Кими тот, на ком её можно выместить без последствий. Ну, пока не узнает Льюис, но это будет не прямо сейчас.       Ладно, про «обижают» таки правда. Но малолетка сам виноват — влез куда не просили, зацепился всеми когтями, что не отдерешь. Ещё и болид его разбил. Чего он ждал вообще? Что Джордж им проникнется и так запросто уступит все, чего так долго добивался для себя? Ну уж нет.       — Или уже учишься шпионажу?.. Далеко пойдешь! Только учти — машины у нас сейчас то еще дерьмо… А хотя, нет, сливай, пусть драгоценные «Феррари» тоже заведут себе два ведра гаек! И посмотрим, кто на самом деле умеет ездить, а кто только с самовозом под жопой.       Кими это, видимо, оскорбляет до глубины души — он вдруг находит в себе силы, выдирается из его рук, толкает в плечо (получается скорее в грудь, малолетка ростом категорически не вышел).       — Я бы никогда так не сделал! Там все мои друзья! Там меня любят и обращаются нормально, хоть я не из их команды. А тут… — малолетка окидывает его красноречивым взглядом и едва ли не всхлипывает. — Либо смотрят как на еду, либо… как ты.       Этого еще не хватало.       Запал на ссору заканчивается как-то сразу — обычно Кими его терпит до последнего, довольно забавно скрипя зубами, или мнет какие салфетки в пальцах, не иначе, чтобы не наброситься на него с кулаками, после чего взрывается и осыпает его отборными итальянскими ругательствами, видимо, думая, что Джордж не понимает. (Все знают, что мат в любом языке учится первым, Джордж не исключение). Затем они обычно орут друг на друга еще пару минут, пока их не растаскивает по углам Льюис, и не бросается — ну конечно, как может быть иначе — утешать малолетку. Джордж однажды попытался ему за это предъявить, на что получил отповедь на тему «ты же старше», отлучение от тела и подаренные Льюисом Кими часы, и плюнул. Но поддевать Антонелли, конечно, не перестал.       Сейчас всё иначе, Кими действительно задело, и красивые глаза и впрямь чуть ли не на мокром месте, а в это Джордж не вписывался. В чем интерес кошмарить плачущего пацана? Не спортивно. Ещё и мозг цепляется за этот пассаж — «как на еду»…       Он трет переносицу пальцами, делает пару вдохов и выдохов, чтобы унять в себе внутреннюю суку, и наконец снисходит до объяснений, одновременно всовывая ему в руку ключ-карту.       — Иди к Льюису. Он не в настроении, думаю, не надо объяснять почему, а ты умеешь его утешать.       Кими мигом успокаивается, смотрит на него неверяще, будто ждет подвоха.       — Ну что ты на меня так смотришь? Скрылся отсюда. Живо!       До Кими наконец доходит. Он кивает и впрямь скрывается — исчезает среди боксов, пальм, фонарей.       Джордж вздыхает снова. Идея покошмарить вместо малолетки кого-нибудь из красных приходит сама собой. И он даже знает, кого именно.       — … Эй, Леклер, ну, как тебе гонка?       ***       До отеля Кими не идет — бежит. Притормаживая только два раза — возле автомата в ресепшене, где берет два чая с молоком для себя и Льюиса, и возле двери, ведущей в заветный номер. Стучится, чтобы не помешать чему-нибудь, хотя в кармане есть ключ-карта от номера:       — Это я, Кими.       — Заходи, — слышится из-за двери.       Когда он входит, Льюис обнаруживается сидящим в кресле у окна, с какой-то книгой в руках. Кими проходит, ставит картонный поднос на столик рядом с ним.       — Я взял чай. Правда, из автомата, но он неплохой… Вроде бы. Даже Джордж пил, я видел…       — Спасибо, — мягко улыбается Льюис в ответ, заставляя сердце сладко трепетать.       Кими немного стыдно, что он так реагирует на простую благодарность и улыбку, но он быстро давит это чувство в себе. В конце концов, в Льюиса он влюблен последние лет пять, если не больше, и считать это чувство просто восхищением своим кумиром отказался уже давно.       — Тебя Джордж ко мне отправил? — Кими кивает. — И, судя по твоему лицу, не только ко мне. Вы опять ругались?       — Не ругались. Просто он опять включил эту свою… — он пытается найти слова поприличнее, не преуспевает, — злобную суку.       Льюис вздыхает — Кими знает, что тому надоели эти их ссоры, и подозревает, что однажды надоедят ему они оба. Или он выберет кого-то из них, и Кими вовсе не уверен, что выбор тот будет в его пользу. Джордж, в конце концов, красивый, взрослый, у него есть характер, и с Льюисом они уже так давно, а Кими… Правильно Рассел ему постоянно напоминает — влез в их отношения, а теперь никак не хочет из них свалить ему на радость, занял чужое место…       Как будто он знал! А потом, когда узнал, уже не захотел отступать, несмотря ни на что — потому что ему нужен Льюис, и он, как хотелось бы верить, нужен ему. Хотя бы иногда, вот в такие моменты, когда он и впрямь может утешить, просто побыть рядом. Ему достаточно и такого.       Кими трясет головой, силясь прогнать эти мысли. Хватит и того, что он сегодня чуть не расплакался посреди паддока (в стороне от него, но это неважно, все равно бы заметили, а потом разнесли бы сплетни по всем СМИ).       — Не обращай внимания, — советует Льюис. — У него гонка тоже не задалась.       — У тебя не задалась сильнее.       — А Джордж остался с дисквалом и сломанной машиной в Сильверстоуне, — возражает Льюис, и Кими чувствует, как немного злится — все знают, что Джордж любимчик руководства, все всё понимают, к чему эта защита! Но он молчит, потому что Льюису ни к чему сейчас ещё и его истерики, и потому, что тот продолжает: — Он не виноват в том, что произошло. Всё ещё хочешь быть частью «Мерседес»?       Кими нервно усмехается. Все знают, что нет. Он не хочет, ему бы еще годик, а лучше два посидеть в Ф-2, изредка выезжая на тренировки с мерсами или подменяя основной состав. Но у Тото Вольфа другое мнение, и спорить с ним нельзя, потому что иначе он закроет себе дорогу в Формулу-1, а значит проще сейчас смириться и перетерпеть. Терпеть, конечно, хотелось бы в компании Льюиса, а не Джорджа, но он не тот, кто вообще может хоть как-то на ситуацию повлиять.       — Иди сюда, — зовет его Льюис, и Кими послушно идет.       Присаживается на подлокотник рядом, обращает внимание на книгу в его руках. Английские буквы с трудом складываются во что-то дельное — из-за жары и влажности Сингапура, из-за близости Льюиса, но он понимает, что это что-то художественное. Возможно, Хэмингуэй, но Кими не уверен.       — Всё будет хорошо, — говорит он очевидную глупость, касается плеча, сжимает несильно. — Всего шесть гонок осталось, уверен в «Феррари» будет лучше. Все уверены.       Сидеть так неудобно, подлокотник узкий и опереться на спинку нормально не получается. Ему бы уйти в соседнее кресло, но заставить себя не может — ему нравится вот так, рядом, хоть он и ерзает, пытаясь устроиться удобнее. Льюис замечает, с ворчливым «сразу бы сказал, что неудобно» тянет его себе на колени, и Кими с удовольствием, безуспешно борясь с очередными бабочками в животе, послушно устраивается и позволяет себе обнять Льюиса за шею. Тот мягко прижимает его к себе, даже от книги не отвлекается, устраивая ее у него на бедре, и принимается невесомо поглаживать по спине.       Кими тает и смелеет — сначала устраивает ладонь на загривке, мягко сжимает пальцы на шее в импровизированном массаже, касается губами виска, стараясь поделиться всей своей нежностью, теплом, любовью. Он не уверен, что оная Льюису вообще нужна. Особенно от него, но это не так уж и важно. Главное, что тот не сталкивает его с колен, спокойно принимает все его детские ласки, кажется, даже начинает улыбаться и гладить его спину ощутимее. Кими нравятся эти прикосновения, если б мог, просидел бы вот так, рядом с ним, целую вечность, просто наслаждаясь его теплом, запахом его кожи и легкого парфюма. Он не любит резкие запахи, парфюм, но как пахнет одеколон Льюиса ему нравится — что-то очень легкое, и такое… его, что голову ведет, и Кими, не выдержав, тянется губами к чужой шее, легонько касается языком, желая попробовать тот запах на вкус.       Льюис на это дергается едва ощутимо, чем пугает — ему не надо сейчас? Он переступил какую-то черту, о которой не успел узнать? Он отстраняется даже, ждет, пока его отругают, но вместо этого Льюис убирает на столик свою книгу, снова ведет по спине, пальцами пересчитывая позвонки, запускает их в кудри на затылке, очередной предмет насмешек Джорджа сразу после роста.       Кими надеется, что понял все правильно, и первым тянется за поцелуем. Он обожает целоваться с Льюисом, любит, что тот не пытается отобрать у него инициативу, позволяет вести, вылизывать его рот и даже кусаться. Кими не то чтобы фанат такого, просто часто забывается от переизбытка эмоций. Вот как сейчас.       — Тихо-тихо, — отстранив, просит его Льюис. — Давай не будем давать журналистам поводов. Завтра улетим отсюда, в Брэкли будет посвободнее.       Кими понятливо кивает, хотя после поцелуев понимать вообще хоть что либо, заставлять мозг работать, оказывается невероятно сложно. Льюис тихо смеется в ответ, обнимает крепче, большими ладонями обхватывает талию, фактически заставляя перекинуть ногу через колени и усесться верхом. То есть, конечно, нет, Льюис вообще никогда и ни к чему его не принуждает, Кими хочет его сам — трогать, гладить, целовать, перебирать пальцами три ряда цепочек на его шее. Ему нравится ощущать, как тот расслабляется под его руками, как отпускает забитые после тяжелых дней гонок мышцы, нравится, как тот реагирует на его поцелуи и тянет ближе к себе, прижимая так крепко, что животом Кими ощущает его твердый пресс. Он тихонько стонет в ответ на руки под своей футболкой и, мысленно дурея от собственной же наглости, пальцами тянется к пуговицам на синей рубашке — хочется почувствовать не только животом, а руками, в который уже раз исследовать твердые мышцы груди, плеч, полюбоваться всеми рисунками на теле Льюиса, мысленно обещая себе, что обязательно сделает пару татуировок тоже. Расстегивает все пуговицы, губами накрывает обнажившийся сосок и ликует, когда слышит явный довольный вздох. В кудри на затылке снова впиваются чужие пальцы и вдруг тянут не сильно, заставляя отвлечься.       — Не думаю, что готов сегодня к свершениям, — вдруг говорит Льюис. — Гонка и впрямь была тяжелая.       — И не надо, — заверяет его Кими, хотя немного, самую капельку, расстроен: проводить ночи с Льюисом — под ним — ему очень нравится. Но тот устал, это очевидно, и он помнит, что оба пилота «Мерседес» сегодня даже на пресс-конференцию не вышли, поэтому решительно предлагает: — Я сам все сделаю. Можно?       — Можно.       И Кими, сияя, тянется к молнии на его брюках.       ***       Когда Джордж возвращается в номер (не свой, конечно, Льюиса), в нем уже совсем темно, даже прикроватные светильники не горят. Он чувствует себя, пожалуй, немного более пьяным чем хотелось бы, и хочет только упасть уже в кровать, но он все же находит в себе силы доползти до душа и переодеться из уличного. Становится немного легче, даже алкогольный кумар немного отпускает, но все равно всё, чего он хочет — это принять уже горизонтальное положение, обнять спящего Льюиса, точно как обнимал когда-то в детстве любимого мишку, и уснуть до самого утра.       Он падает на свою, давно уже отвоеванную половину кровати, закидывает руку и ногу на лежащее рядом тело и даже прикрывает глаза, как вдруг до него доходит — что-то не так. Тело под руками слишком тонкое, подтянутое, конечно, тренированное, но и близко не льюисово, а нос подозрительно щекочут совершенно внезапные кудри. Да и под пальцами вместо привычной гладкой кожи — футболка, которые Льюис не надевает в постель принципиально.       Всё становится ясно — малолетка окончательно потерял всякий страх, совесть и желание жить, и занял его место. А они, между прочим, договаривались!       Первое желание, конечно, это выставить наглого пиздюка вон, желательно из номера, но Джордж добрый, так и быть, может и на коврике поспать. Но лень вдруг пересиливает, напоминая, что Льюис точно проснется от их ругани, не оценит, все обернется очередным скандалом на часик-другой, и выставят уже их обоих, а к этом Джордж совершенно не готов. Он пересиливает себя, свой гадючий характер и вместо того, чтобы вытолкать Кими из постели, просто отдергивает от него руки и переворачивается на спину. Непривычно, конечно, но в целом неплохо, даже не слишком тесно — звездам Ф-1 лучшие номера! — и он, повозившись и из вредности ткнув-таки малолетку локтем под ребра, закрывает глаза снова.       Джордж почти засыпает, сквозь дрему только чувствуя, как на дальнем углу кровати возятся (видимо, Льюис, он всегда спит как убитый, но беспокойно). А потом поперек живота ложится чужая непривычно тонкая рука, к боку прижимается теплое тело, а плечу становится щекотно из-за тех же пресловутых кудрей. Джордж раздражается моментально — ещё чего не хватало! И вообще, это он тут большая ложечка! А когда малолетка закидывает на него ещё и ногу, взвивается, толкает в плечо и шипит:       — Ты совсем охренел?!       Кими просыпается тут же, сперва не въезжает в ситуацию спросонок, а когда таки да — распахивает свои глазищи и смотрит настолько перепугано, что заметно даже в полумраке.       Джордж зависает.       Кими красивый. Пока ещё не совсем, но обязательно будет, когда перерастет обязательный для всех гадкоутеночный период. С ростом действительно не повезло, и сам он, на вкус Джорджа, пока мелковат, но для «Формулы» его комплекция скорее плюс. Но в том, что эти скулы, глаза, мягкие губы сведут с ума не одну девчонку, он не сомневается.       Под руку словно что-то толкает: ровно в тот момент, как малолетка наконец собирается, Джордж протягивает ладонь к смазливому личику. Кими наконец вздрагивает, зажмуривается (да блядь, бить его что ли Джордж собирается?!) и удивленно выдыхает, когда он всего лишь поглаживает большим пальцем скулу, ведет им по щеке до самых губ, чтобы остановиться на нижней. Давит несильно, удивляясь мягкости, а потом, сдаваясь на волю каким-то внутренним демонам, все еще бродившему в крови алкоголю и собственному характеру пакостливой суки, наклоняется и целует.       Кими хорошо целуется. Научился с Льюисом или умел и раньше, Джордж не знает. Да, мальчишка прописался в их постели уже давно, но прежде он с ним не целовался. Малолетка — льюисова игрушка и блажь, не его, это он его пригрел тогда, в Монце, а тот не понял, что до него снизошли только на одну ночь и зачем-то остался. Джордж тогда не воспринял его всерьез, мало ли их у Хэмилтона было, тех однодневок? А когда сообразил, что правила игры поменялись, стало уже поздно и пришлось принимать новые. Легко не получилось — Джордж как-то не рассчитывал, что в их постели появится кто-то третий. Но устраивать скандал и включать ревнивого собственника поостерегся. Шипел, конечно, и сразу предупредил Льюиса, что облегчать малолетке жизнь не будет, пусть они оба не надеются, и ни разу к нему не притронулся, если не считать тычки и ставшее почти традицией таскание за шкирку, словно котенка, когда тот косячил.       Теперь почему-то кажется, что зря.       У Кими — мягкие губы, юркий язык и острые зубки, которые тот не стесняется пустить в ход, когда Джордж смелеет и пробует засунуть язык ему в рот. Отойдя от своего шока, он сопротивляется, упирается в плечи, пробует укусить ещё раз, но добивается обратного. Джордж перекатывается на кровати, уже даже не нависает, а подгребает его под себя, наваливается всем телом, вжимая в матрас. Приказывает шелестяще, чтобы не разбудить Льюиса, но строго:       — Пусти. — Кими снова пугается, но упрямо мотает головой. Приходится смягчить тон: — Андреа.       Тот на звук своего имени сменяет испуг в глазах на удивление, даже хватку своих пальцев на предплечье расслабляет. Джордж пользуется, целует снова и на этот раз беспрепятственно проникает языком в рот. Внутри горячо, влажно и сладко, и немного отдает мятой от зубной пасты. Он вылизывает нёбо, гладит языком кромку зубов, моментально царапаясь об один из клыков, но не злится на это, а наоборот, ловит какой-то кайф. Мальчишка под ним наконец расслабляется, начинает отвечать, окончательно отпускает его предплечья и зарывается пальцами в волосы на затылке.       Джордж от этого едва ли не мурчит, ему вообще нравится, когда трогают его волосы, невольно Кими копирует, но за кудри скорее тянет, чтобы открыть себе доступ к шее. Тот поддается, даже чуть наклоняет голову, чтобы дать больше доступа. Джордж ловит его прикрытые в удовольствии глаза, прежде чем накрывает бьющуюся на шее жилку, улыбается — значит, мальчишке всё же хорошо с ним? Он вылизывает крепкую, как у всех гонщиков, шею, стараясь не оставить следов, но пару раз все же кусает — в сгиб плеча, за ухом. Хочет спуститься к ключицам, но мешает футболка и Джордж отстраняется, чтобы вытряхнуть Кими из неё. Тот приходит в себя, снова сопротивляется, мотает головой, лихорадочно оглядывается на всё ещё спящего Льюиса. И Джордж бы отстал, честно, но коленом он чувствует чужое возбуждение, видит, как Кими облизывает и кусает нетерпеливо собственные губы. Ненужная тряпка летит куда-то нахер.       Он давит Кими на плечо, заставляя его лечь, добирается наконец до ключиц, с которыми можно и посмелее, никто не увидит, но Джорджу отчего-то хочется быть нежнее. Он вылизывает выступающие косточки, очерчивает их языком, отчего Кими дрожит и снова запускает пальцы ему в волосы, спускается к груди и накрывает губами сосок. В последний момент ловит зарождающийся в груди стон, накрывает чужой рот ладонью, заглушая. Вжимает сильнее — молчи, а то разбудим. Кими кивает, опять жмурится, буквально борется с собой, чтобы быть тише. Джордж убирает ладонь только после того, как разбирается со вторым соском и оставляет влажный длинный влажный след от груди к низу живота. И только затем, чтобы потянуть вниз темные боксеры и скинуть собственные штаны.       Когда возвращается, снова укладывается на Кими и снова же целует, вставшим членом толкаясь ему между ягодиц. Трахаться хочется неимоверно, что внезапно, к слову, учитывая весь сегодняшний адский денек. И Кими Джорджа, конечно, бесит, но он точно не насильник, и ничего против его воли делать не собирается. Поцелуи и даже дрочка — это одно, а вот проникновение — совсем другое. Он пробирается ладонью ему под спину, подтаскивает, прижимает к себе, толкается снова, обозначая намерения и снова гладит пальцами по лицу, касается лба, убирая с него волосы. Кими смотрит на него расфокусированно, шало, но Джорджу нужно услышать.       — Андреа, соберись, — просит он. Чтобы не тратить слова, демонстративно облизывает собственные пальцы, приставляет их к дырке, но даже не пытается войти. — Ты знаешь, что я от тебя хочу? — Кими кивает. — Ты хочешь? Если нет, я прекращу. Тебе ничего не будет.       Кими снова оглядывается на Льюиса, выдыхает и… подается навстречу. Джордж не позволяет, ловит за подбородок.       — Нет. Ничего не будет без твоего явного согласия.       — Я… Да. Да, пожалуйста.       Джордж не знает, что им двигает — то ли юношеский недотрах, то ли желание таки попытаться наладить с ним отношения через секс, то ли что-то ещё, — но он благодарит Кими за разрешение поцелуем. Слюна на пальцах почти высохла, пока он добивался ответа, и Джордж облизывает их ещё раз, прежде чем протолкнуться в дырку.       В Кими оказывается неожиданно тесно и сухо, и Джордж понимает, что с Льюисом они, пока его не было, не трахались. Это немного расстраивает — Джордж в любом случае собирался подготовить мальчишку, но теперь на это уйдет больше времени. Не вынимая пальцев, он тянется к тумбочке, отыскивает смазку и презервативы, щедро плещет себе на пальцы, прежде чем продолжить. В какой-то момент Кими едва ли не подбрасывает на постели, он спешно зажимает себе рот обеими руками, инстинктивно расставляет ноги шире и насаживается сам. Джорджу определенно нравится это зрелище, нравится, что он его причина. На пробу толкается тремя пальцами, и только убедившись, что тому хорошо, нормально, не неприятно, вытаскивает и рвет зубами фиолетовую фольгу. Собственный член уже каменный, трахнуть мальчишку хочется просто невыносимо, но Джордж заставляет себя терпеть, входит медленно под глубокий поцелуй, чтобы отвлечь.       Им не везет — сбоку снова слышится возня и Льюис, до того спавший, отвернувшись от них, переворачивается на спину. Кими замирает, зажимается, пытается сняться с него и, видимо, провалиться под землю, но Джордж проталкивается до конца, просовывает руку под плечи и спину, прижимает к себе крепко, заставляет уткнуться лицом в свою шею так, чтобы Льюиса он не видел. Шепчет:       — Тш-ш, успокойся. Всё хорошо. Он спит. Расслабься, Андреа.       В поддержку своим словам он целует его в шею, покусывает, цепляет зубами мочку и едва-едва, но всё же двигается. Через какое-то время Кими и впрямь успокаивается, подается навстречу сам. Джордж на это движение охотно откликается, ловит волну, и чужие лодыжки, и отпускает себя. В Кими горячо, тесно, но очень приятно, он отзывчивый, гибкий, ласковый. Не лежит смирно, думая об Англии, гладит его грудь, живот, лижет зажимающую его рот ладонь, подмахивает, когда умудряется поймать темп. Он чувствительный и искренний — и Джордж, кажется, понимает теперь, почему он так нравится Льюису.       Много времени им не нужно — усталость наслаивается на алкоголь, алкоголь — на всё ещё перепуганного (ситуацией, не сексом) Кими, он сам — на дикое желание Джорджа. Он кончает первым, утягивает мальчишку за собой в пару движений ладонью по его члену, и чувствует, как впервые за этот день ему становится по-настоящему хорошо.       — Всё хорошо? — когда наконец отпускает, Джордж приподнимается, смотрит в лицо Кими, силясь отыскать в нем намеки на дискомфорт.       — Угу, — только и отвечает тот. Оглядывается на Льюиса, а потом неожиданно признается, по ощущениям, краснея: — Я не думал, что с тобой будет… так.       Джордж вздыхает. Хочется язвить и сучиться, выдать что-нибудь едкое, но прямо сейчас вдохновения на это нет. Бросает, прежде чем уйти в ванную:       — Игры в насильника и жертву — только после письменного договора в трех экземплярах.       Он возвращается в комнату с мокрым полотенцем, вытирает застывшему малолетке живот и бедра. Когда лезет между ног, чтобы помочь стереть излишки смазки, тот отмирает, бубнит «я сам», наспех приводит себя в порядок, а когда заканчивает, снова теряется. Джордж снова испытывает острое желание выгнать его на коврик, но после неплохого (ну правда, хорошо было), это кажется совсем уж недостойным. Он закатывает глаза, отбирает полотенце, кидает его рядом с кроватью, не испытывая никакого желания куда-либо больше идти и укладывается обратно. Опрокидывает Кими на подушки, разворачивает его спиной, перекидывает руку через живот и даже просовывает под него, надежно притискивая к себе. Вторую сует под подушку и крепко обхватывает запястье, а для окончательной надежности закидывает на него ногу.       — Вот так, будешь теперь моей игрушечкой на ночь. А теперь — спать. Почувствую, что возишься — выселю на балкон.       Кими подчиняется (как будто у него есть выбор) и вскоре затихает. Джордж некоторое время прислушивается к его дыханию, замечает, как оно постепенно становится все более размеренным и позволяет себе последнюю слабость — мягко целует его в шею, запоздало благодаря так за секс. Почти засыпает сам, но в последний момент смотрит на снова завозившегося Льюиса. Понимает, что тот смотрит на него, и чего-то ждет. Дожидается легкого прикосновения к своему бедру, а затем — перекинутой через них обоих руки. Думать, что всё это значит, что там творится в голове у Хэмилтона, что он видел, слышал, сил нет уже совсем никаких, и Джордж закрывает глаза, проваливаясь в сон без сновидений.       ***       Возвращаясь с традиционной утренней пробежки, Льюис застает как Кими и Джордж в очередной собачатся. Точнее, собачится, конечно, Джордж, Кими же по традиции молча терпит его ругань, опустив голову. Льюис, видимо, совершенно тщетно надеявшийся прожить хотя бы одно спокойное утро, вздыхает, трет пальцами переносицу и проходит дальше в номер.       Говорит:       — А ночью мне показалось, что вы поладили. Что опять случилось?       Кими на это отчаянно краснеет, пытается провалиться под землю и молчит. За него отзывается Джордж:       — Он взял мой шампунь. Без спроса! А я говорил, никогда, ни при каких условиях, не трогать мои вещи! Мало мне того, что он спит с моим мужиком!       — С тобой он тоже спит, как выяснилось, — ехидно напоминает Льюис и складывает руки на груди — сегодняшний акт их блядского цирка явно грозит быть поинтереснее.       — Это другое!       — О, porca troia, да не брал я твой шампунь! — взрывается Кими. Тоже по традиции. — Я брал Льюиса, мне нравится, как он пахнет! А от твоего, боюсь, начну лысеть!       — Совсем охуел?! Почему тогда моего стало меньше, а? Испарился!       — О, сol cazzo! Я не знаю!       — Детский сад, — припечатывает Льюис. Подходит к Кими, притягивает к себе и носом утыкается в ещё влажные кудри. Пахнет ожидаемо шампунем Джорджа, с зеленым чаем и орхидеей, из той же серии, что и его любимый парфюм, и которым уже давно пропах и он сам. — Это его, Кими. У меня другой.       Тот отчего-то замирает в его руках, смотрит будто неверяще, а потом вдруг выпутывается из рук и идет к Джорджу. С неожиданной силой тянет его на себя — Джордж даже поддается, но из-за разницы в росте Кими дотягивается только до шеи. Но этого, видимо, хватает, — отстранившись, он смотрит на Джорджа виновато и признается:       — Прости. Я не думал, что это твой. Я куплю тебе новый, обещаю.       — Ага, на что, на зарплату юниора? — язвит Джордж, но Льюис больше не чувствует в нем привычного яда. — Правда нравится?       Кими кивает.       — Можешь взять, если хочешь, у меня ещё есть.       — Тогда чего ты так орал? — приподнимает бровь Льюис. Нет, ну то есть он знает, конечно, что Джордж истеричка, и на его памяти эти двое успели поссориться, кажется, уже из-за всего, но драмой проникнуться все равно не получается.       — Для профилактики, — как ни в чем ни бывало, пожимает плечами Джордж. — А ещё потому, что в следующем году его пропустят через такую мясорубку, что будем вместе на психиатра скидываться. Пусть затачивает свои зубки заранее — я не всегда смогу быть рядом.       Кими смотрит на него как на явление природы, да и Льюис, признаться, тоже. Он, конечно, знает, что это значит, что на самом деле скрывается за всей этой сучностью, слоями стервозности и ассортиментом масок. Но до этого не задумывался над тем, в каком порядке они прирастали.       От сложного разговора их всех спасает сам Джордж, в очередной раз переключая внимание на себя.       — Ну, если мы закончили и малолетка уже прикинул, в каком банке будет заказывать кредитку, можем мы уже пойти завтракать? Остынет же, ненавижу застывшую глазунью.       — Ты заказал нам завтрак? На троих? — несколько неверяще интересуется Льюис. Прежде Джордж такой заботой — и особенно о Кими — не отличался.       — Нет, блядь, себе одному! Сэр Хэмилтон, наш итальянский подкидыш чем-то тебя заразил — глупости спрашиваешь всё утро!       — Или ты кого угодно до маразма доведешь, — возвращает ему шпильку Льюис.       Но к столу идет, усаживается. Видит, как Кими всё ещё странно смотрит на Джорджа, вздрагивает, когда ему прилетает от Рассела по заднице. Улыбается — ввязался он, конечно, в какую-то полную херню, но ему, кажется, нравится.