Сережа просыпается

Серёжа просыпается. Единым моментом линии комнаты складываются в осмысленную картину. Взгляд скользит вдоль визуального шума, огибает углы, витиевато стелится не по мебели, но где-то рядом. Пахнет сквозняком. Прохладой, затишьем, таким, что сжимает рёбра - будь в комнате зеркало, можно было бы увидеть разницу собственными глазами, но Олег ещё до заезда предусмотрительно убрал всё острое и потенциально острое. Заезд, конечно, неподходящее слово. Заезжают в отель, с чемоданами и пляжными шляпами, или в забегаловку у обочины, чтобы перекусить и ехать дальше. В этот дом Серёжа не заезжал, а, по ощущениям, просто матерелизовался тут. Он не помнил как переступал порог (Олег затаскивал его, невменяемого и дезориентированного в дом), не помнил, как впервые опустился на матрас (Олег свалил его на кровать, прислушался к дыханию, проверил зрачки и ушел разбирать вещи), как открывал окно, чтобы посмотреть на пейзаж за окном не сквозь стекло (ручек на окнах не было, сквозило из-под щели в двери). Это был не дом, не перевалочный пункт и не больница. Серёжа толком и не знал, что это за место, где оно находится в пространстве - тем более. Олег - этот новый Олег, тоже материлизовавшийся из воздуха одномоментно - тоже был неразговорчив, а донимать его распросами казалось глупой идеей. Глупой, потому что опасной. Олег заполнял собой пространство, словно тяжелый газ - всё знал, над всем имел контроль, говорил громко и по делу. Серёжа, уяснив дихотомию, ходил по стеночке, и замирал, стоило обратить на него взгляд. Прятаться или возражать - безумная, страшная идея, не стоило давать повода для наглядной демонстрации силы. Серёжа, когда не лежал в тревожном отупении от таблеток, всё прекрасно понимал. Таблетки, кажется, тоже поменялись, но у Серёжи не хватало духу спросить - выглядели иначе, другой формы, других цветов, другой прозрачности и вкуса. Смелости хватило только на вопросительный взгляд снизу вверх. В ответ прозвучало только ровное: — Пей. Они нормальные. Серёжа пил. Спустя пару дней в его комнате появились книжки, блокноты и карандаши. Они тоже материлизовались сами собой, Серёжа проснулся - они уже лежали на тумбочке. Олег их появление не комментировал. Ещё спустя пару дней появились очки. В прямоугольной оправе, с темными дужками и слегка выпуклыми линзами. Серёжа вышел в кухню, пробормотал тихое "спасибо", в ответ получил "на здоровье". Ровное и громкое. *** Читать действительно оказалось удобнее. Серёжа перилистывает страницу и отводит взгляд в потолок - осмыслить прочитанное. Приятный сквозняк снова дует из-под щели в двери, холодит кожу и совсем несильно гнёт уголки страниц. Серёжа вглядывается в потолок, серый, с тонкими трещинами. Те ползут медленно и неумолимо, справа и слева, обрастают листиками-трещинками поменьше. Ещё несколько секунд и получается понять - не на потолке. Тихий скрип, и блестящее стекло осыпается в глаза мелкой крошкой, прозрачными иголками и блестящими треугольными кусками. Резкий вдох носом. Бьющая током дрожь. Серёжа просыпается. Порывается на кровати, дышит тяжело, хватается за лицо, но под пальцами только гладкая кожа. Ни крови, ни боли, ни осколков. Поворачивает голову на тумбочку, смотрит на сложенные очки, лежащие поверх книжной обложки, и поджимает губы. Завтрак проходит в тишине. Олег ест овсянку по-армейски быстро, Серёжа пытается поспевать за ним. Бросает короткие взгляды на лицо напротив - Олег спокойный? Или сердитый? Или задумался о чём-то? Предугадать его настроение кажется первостепенным, хотя бы краем глаза, хотя бы остатками интуиции. Её работе раннее пробуждение не сильно способствует, Серёжа засматривается чуть дольше, ловит на себе взгляд и поспешно отворачивается. — Ты как? — спрашивает Олег через стол. — Не знаю, — выдавливает Серёжа и тут же поправляется, будто получил пощёчину, — не очень. Не хорошо. — Что именно? — Мне приснилось... — снова сталкиваются взглядом, и по спине пробегает холодок. Олег смотрит насквозь, навылет, внимательно к каждому движению, от испуганно поджатых губ до мелкой дрожи в пальцах, — я... — Ближе к делу, — громко. Серёжа кивает. — Приснилось, что я очки разбил. Что они сами разбились, в смысле. Извини, не бери в голову. Он опускает взгляд, будто это может спасти, будто тогда получится закрыться хоть немного. Олег на другом конце стола но всё равно ощущается слишком близко, почти под кожей, мелкими стеклянными иголками. На мгновение всё вокруг расплывается. — Серый. Серёжа просыпается. Вскидывает голову со сложенных на столе рук и оборачивается на голос. Олег стоит рядом, положив теплую ладонь на плечо и легонько потряхивает. — Ты чего за столом уснул? Всё нормально? Серёжа смотрит на недоеденную кашу в тарелке, на бритый подбородок Олега, на короткую стрелку между цифрами 12 и 1 в круглых настенных часах. Тело неприятно парализует, Серёжа смотрит глаза в глаза, пока чужая ладонь ощутимо разминает плечо мягкими движениями. — Всё хорошо, — сипит Серёжа, едва узнавая свой голос, — просто... извини, я сейчас доем. — Она холодная уже, выпей пока таблетки. Подождешь обеда? Странно, проскакивает мысль. Будто Серёжа может отказаться. Он кивает головой. — Подожду. Во рту неприятно вязко, язык заплетается, но Олег не пытает подробностями, только ставит на стол стакан воды и отходит к ящику над раковиной. Мутный взгляд скользит по качающейся прозрачной поверхности, Серёжа хватает стакан обеими руками и осушает в два глотка. Становится немного легче. В голове постепенно яснеет. Олег оборачивается, уже с таблетками на ладони, бросает быстрый взгляд на пустой стакан, и Серёжа подпрыгивает с места, как ошпаренный. — Ой! Я сейчас ещё налью, — порывается к раковине, открывает кран, холодная вода сначала обдает пальцы, затем мерно льется в стакан. Когда он полон до краёв, Серёжа оборачивается, — вот, всё готово. Снова сталкиваются взглядами. Олег хмурится, поднимает правую руку, Серёжа, наученный, зажмуривается и чуть отворачивает голову в сторону. Лучше по щеке, чем по носу. Задерживает дыхание, чуть сгибает ноги, чтобы не пошатнуться - отработанные, машинальные движения. Ладонь ложится на лоб, тыльной стороной к коже, теплая и сухая. Серёжа от неожиданности распахивает глаза - это прикол какой-то? Олег хмуро держит руку пару секунд, затем опускает и протягивает таблетки: — Вот, держи, — и взгляд! Серёжа узнаёт, да он из миллионов узнает этот! Олег так смотрел в детдоме, когда узнал, что Серёжу мальчишки из соседней комнаты больно дергают за волосы, на вокзале, когда Серёжа жаловался на бестолковых проводников, и ещё неопределенное количество раз. Обходительно-испепеляющий, гибкая ярость, капли дождя, барабанщие по зонту, вместо лица. Серёжа глотает таблетки. Олег смягчает взгляд. Серёжа просыпается посреди ночи, укутывается в одеяло, лелеет в памяти то самое выражение глаз. Это крючок к прошлому, где всё было проще, напоминание, что Серёжа всё ещё Серёжа, а Олег - всё ещё Олег. Мир вокруг них летит со страшной скоростью, крутится и мчится куда-то в космосе, а они всё ещё здесь. Снова встретились. Холодными пальцами обнимает себя за плечи, это, конечно, совсем не то, не так трепетно, не так страшно и не так близко. Тело отвыкло от ласки, от прикосновения ладони, а не кулака. Своими пальцами ведёт вверх от плеча к шее, обводит кадык, пересекает яремную вену. Серёжа просыпается. На нем фигура тяжелее одеяла, руки на шее тоже тяжелее, хватка крепкая, неласковая. Серёжа хочет спросить, что происходит, но из горла вырывается только выдох, хриплый и жалостливый. Воздух выходит, руки давят сильнее. На глазах выступают слёзы. Серёжа моргает, пытается заглотнуть немного воздуха. Темная фигура приобретает очертания Олега, Серёжа испуганно пищит, а потом Олег целует его, кусаясь и толкаясь языком в рот. Воздух кончился. Серёже хочется закашлять, но руки сдавливают шею так, что трещат позвонки, язык обводит зубы. Перед глазами темнеет, хныкать получается почти беззвучно, тело тяжелеет и становится до истерического жарко. Серёжа просыпается. Вновь подскакивает на кровати, закрывает лицо руками и утыкается носом в колени. Шея не болит, так, ноет фантомно, но от этого ещё противнее. Серёжа трясется и плачет. Хотелось бы выйти на шатающихся ногах к Олегу в комнату, взглянуть в глаза, узнать, правда ли это всё? Или это сон? Или сон сейчас? Серёжа мотает головой, в черепной коробке катается "мне больно", "мне страшно", "зачем ты делаешь это?" нестихающими щелчками. Он сидит так до самого утра, а, может, даже до обеда, потому что Олег сам заходит к нему. Заходит без стука, просто открывает дверь бедром, пока руки заняты подносом с тарелками. Серёжа, пока отползает к стенке кровати, подтягивает колени к себе, успевает увидеть: овощной салат со сметаной, картофельный суп в глубокой тарелке, стакан с чаем, а на салфетке рядом - несколько таблеток. Олег садится на край постели, ставит поднос на одеяло. Серёжа сгребает таблетки в одну ладонь, стакан в другую и проглатывает залпом, обжигаясь и морщась. — Эй, — Олег аккуратно забирает у него стакан, пытается заглянуть в лицо, но Сережа смотрит в сторону, — Ты как? — Нормально. Извини, что к завтраку не вышел. — Я испугался, что с тобой что-то случилось, — говорит Олег негромко, и чувствуется это до ужаса откровенно, — что я с дозировкой напутал или ещё чего. Рад, что ты в порядке. Серёже хочется поморщиться и уточнить: "ещё чего" - это про то, что случилось ночью? Но еда слишком вкусная, и Олег смотрит слишком обеспокоенно, это снова распаляет что-то забытое внутри. — Тебя били в больнице? — спрашивает Олег наконец, когда Серёжа отставляет пустую салатницу в сторону. — Иногда, — пожимает плечами, — я... плохо помню. Сначала думал просто, вот бы это всё закончилось, а потом и думать перестал. — Сколько они собирались тебя держать? — До победного. Сказали, я интересный экземпляр, — уголки губ дергаются ещё в смешке, почти в истерике, — меня изучать и изучать. Олег снова смотрит так. Вздыхает глубоко, разводит руки в сторону приглашающе и наклоняет голову. — Иди сюда, интересный экземпляр, — улыбается он одними глазами. Серёжа отставляет в сторону поднос, тянется в объятия, хочется прижаться, хочется укутаться в родные руки, наконец выдохнуть спокойно. Не успевает подбородок коснуться плеча, как... Серёжа просыпается. Стоит в кухне, ладонями сжимает свою футболку. Свет выключен, за окном темно, выйти можно только на ощупь. На гладком кафеле легко подскользнулся, Серёжа кладёт руку на стену, идет медленно, щурясь и вглядываясь в темноту. Стена заканчивается углом. Углы смыкаются. Их четыре, Серёжа может протянуть руку до каждого. Пытается нашарить дверь, но стены ровные и мягкие, пытается вернуться назад, в кухню - но позади только стена. Пространство узкое, ни сесть, ни лечь. С каждым судорожным выдохом будто сужается ещё и ещё. Похоже на его палату в больнице, только меньше раз в пятнадцать. Со всех сторон темнота, только вдруг руки, снова руки, касаются рёбер. — Хотел ближе? — раздается издевательских шепот над ухом. Серёжа трясется, не может понять, кому принадлежит голос, слишком ядовитый для Олега и слишком низкий для него самого, — Нравится? Руки скользят ниже, по бокам, животу и бедрам. Серёжа упирается ладонями в стену, пытается свести ноги, но чужие ладони разводят в стороны так, что колено больно вдавливается в стену. Когти ведут по коже, подцепляют и впиваются, теплая кровь бежит по внутренней стороне бедра, огибает лодыжку и остаётся мокрыми каплями на полу. Пахнет солью и теснотой. Унизительно душно, когти скребут кожу на животе, не до крови теперь, только до красных полос. Рваный вдох. Серёжа просыпается. Садится на диване, поднимает футболку, чтобы посмотреть - но отметин нет. Простынь и пижамные штаны чистые, он поднимается, ноги сами несут из гостиной в кухню, к Олегу, к Олегу, но на полпути становится страшно. Голова кружится от резкого подъема, Серёжа переминается с ноги на ногу, чуть не падает, когда его подхватывают под локти: — Не надо! — отдергивает руки машинально. Олег перед ним хмурый, пытается найти что-то в лице, — Где я был? — На диване. — Нет, до этого! — голос дрожит, Серёжа отступает на полшага назад. Всё плывет перед глазами, Олег кажется ещё выше. Серёжа просыпается. Вокруг оглушительно громко, он падает на спину, но не ударяется - продолжает падать. Ухватиться не за что. "Ты умираешь" стучит в мозгу, чеканит телефонными гудками. "Ты сейчас умрёшь". Серёжа просыпается. Смотрит через окно на лицо Олега, бесстрастное, как на иконе, он, вроде как, недалеко, но окно разделяет неприятным блеском. Секунда на осознание - это он за стеклом. Это Серёжа на улице, глядит на Олега побитым псом, а тот будто смотрит сквозь. Серёжа просыпается. Вскидывает голову, чувствует, как теплые руки держат его ладони. Олег сидит с ним за столом, смотрит обеспокоенно. Серёжа всхлипывает и сжимает его пальцы. — Я больше не могу, — умоляет, сам не понимает, чего именно просит. Олег наклоняет голову, следит взглядом, как слёзы срываются к ресниц и катятся к подбородку. — Сейчас всё закончится, — говорит твердо, высвобождает одну ладонь, ласково ведет по щеке, — давай, надо выпить. В другой ладони оказывается горсть таблеток, Серёжа пытается мотнуть головой, но пальцы с щеки перемещаются на подбородок, давят вниз, указательный и средний пальцы ложатся на зубы, большой - остается на подбородке. Серёжа смыкает челюсти в животном протесте, в примитивном несогласии, но ответный удар ненадолго оглушает. Ухо болит, Серёжа зажмуривается, пальцы давят на зубы, пальцы другой ладони заталкивают таблетки на язык и дальше, в горло. Серёжа закашливается, но пальцы стальные, давят, другие оглаживают зубы. Серёжа глотает. Серёжа просыпается. Его трясёт. Открывает глаза и сразу зажмуривается. Сил нет. Сейчас его снова будет мотать из стороны в сторону, стоит чужим ладоням коснуться его спины, Серёжа съеживается ещё сильнее. — Серый, — раздается над ухом, — ты плакал во сне. Эй, что с тобой происходит? — Хватит, пожалуйста, — выдыхает, когда ладонь ложится на спину, похлопывает через футболку. Прикосновение теплое, хочется ухватиться, и Серёжа движется ближе. Олег заключает его в объятия, дальше не лезет. Только гладит по спине и иногда что-то говорит - Серёжа не предает значения, всё равно это пройдет. — Мы сменим таблетки, — почти шепчет, — что-то не то с тобой, можем говорить, а ты посреди разговора вздрагиваешь, будто только что проснулся. — Когда мы разговаривали? — Мы последние три дня только и делаем, что разговариваем. Серый, ты чего? Он не может вспомнить ничего. Ни единого разговора, кроме "нравится?" и "скоро все закончится". Горло сдавливает фантомно. — У нас был секс? — Что? — Ты душил меня? Олег тянет его за плечо. — Посмотри на меня, — когда ловит взгляд, загнанный, спрашивает, едва удерживая голос тихим, — какой секс? Какой душить? — На кухне, — лепечет Серёжа, в груди сжимает всё, Олег выглядит искренне удивленным и задетым, — и в комнате, — губы дрожат, на ресницах снова мокро, — извини, я просто... я пока не готов... — Да я знаю, что не готов. Я тебя обнять-то смог по-нормальному только вчера, тебя трясти перестало. Какой секс, Серый? Ты едва на ногах держишься. Серёжа всхлипывает. Вот сейчас. Сейчас всё исчезнет. Сейчас снова проснется, мир перевернётся трижды. — Ты помнишь, что сегодня делал? Не уточняет, когда это - сегодня? Серёжа перебирает в памяти обрывки слов и образов, ощущений и чувств, но они не складываются ни в какую картину. — Нет, — выдыхает горько. — А вчера? — Нет, не помню, — паника забирается под кожу, беспомощность давит на горло, Серёжа пытается сосредоточиться на мягкой ладони на плече, — боже, я... я не понимаю... —Мы со всем разберемся. Давай, поговори со мной. Олег ложится рядом, они на кровати, лицом к лицу. Как в детдоме когда-то. Серёжа в одно движение вжимается Олегу в грудь, не спросив и не предупредив, хотя, наверно, стоило бы. Просто нужно уцепиться за что-то. Просто нужно удержаться за него, за футболку, за ладонь, за что угодно. Олег прижимает к себе ближе, укрывает от всего вокруг. — Что ты помнишь? Лучше так, с какого момента? — гладит руками по спине, стискивает крепче. — Помню, как я оказался в этом доме, — бормочет Серёжа ему в ключицы, — потом появились книжки, карандаши, очки. Потом очки разбились, и ты.. душил меня, потом выставил отсюда... — Очки целые, — прерывает Олег, замедляя движения, — и на улицу ты не выходил, а уж про... — Я понимаю, как это звучит, я просто только это помню. Оно всё... смазанно, знаешь? — Серёжа всхлипывает. Самому от себя противно, это не истерика, не крик о смертельной опасности, а слёзы усталости. Снова не доверять себе, снова не доверять Олегу, дому. Снова быть запертым в собственном сознании. От Олега идёт тепло. Он приятно пахнет шампунем три в одном и специями. Его рука перемещается в волосы, большой палец гладит по виску в привычном-забытом-непривычном жесте. Сердце стучит ровнее. Серёжа закрывает глаза. — Я поговорю с врачом. Расскажешь потом детальнее, ладно? — Серёжа кивает, упираясь лбом в ключицы и поудобнее устраивая лицо у Олега на груди. Тело тяжелеет, — Мы обязательно со всем разберемся, тебе станет легче. Голос становится тише, прикосновения замирают - рука на виске и рука под головой. Тепло окутывает со всех сторон. Серёжа просыпается. Прошло пять часов, он всё так же тесно прижат к груди Олега.