Жасминка

— И что это за макулатура? — СССР вскинул бровь, разглядывая сияющего товарища, державшего в руках пожелтевший конверт. — Весточка, — с улыбкой пробормотал Гриша, покручивая бумагу меж пальцев. — Откликнулись. Говорят, дело наше пока на паузе, но окончательного отказа нет. — Уже хлеб, — спокойно отозвался Совет, пожав плечами. На его широком плече небрежно висел Калашников. — Ну что, выдвигаемся? — Само собой, — кивнул Марцкевич. — Всё при тебе? — Как без него, — Совет с лёгкой усмешкой похлопал широкой ладонью по прикладу автомата. — Этот "аргумент" всегда при деле. Кто ещё с нами поедет? — С моей роты Тимоха согласился помочь, — Гриша спрятал письмо в карман и нахлобучил шапку-афганку. — Да на кой ляд он нам? — Совет недовольно цокнул языком. — Кто ещё? — Могу ещё одного парнишку прихватить. Место найдётся. — Нет, — отрезал русский, хмуро взглянув на друга, уже шарившего по карманам в поисках ключей от машины. — Афган с нами. — Но за… — только и успел вымолвить Гриша, как его слова утонули в рыке Совета. — Я сказал, Афган едет с нами! Не понял? — жёстко произнёс СССР, вскинув брови. — Понял, — коротко ответил Марцкевич. — Жду вас с Афганом в "Бобике" у аэродрома. Совет промолчал, двинувшись исполнять задуманное. Автомат Калашникова ощутимо бил по бедру при каждом широком шаге, напоминая о необходимости держать оружие в руках. Миновав короткий песчаный путь, он уже через пару минут замер у входа в палатку афганки. Не дожидаясь разрешения, он неслышно позвал девушку, не заглядывая внутрь. Тишина. Повторил ещё раз — ни ответа, ни движения. "Ну-ну, я предупредил. Раз, два, больше нечего ждать", — подумал он. Резко распахнув полог, он впустил поток яркого дневного света, озарившего заваленный всякой всячиной стол. Хотел было вновь позвать девушку, но взгляд его упал на её рабочее место. Афганистан, измученная очередным ночным дежурством, без сил рухнула на стол, подперев лоб рукой. Голова её покоилась прямо на ворохе бумаг: отчётах, приказах и прочей макулатуре, перемешанной с ручками и канцелярскими принадлежностями. — М-да, — пробормотал он. — Жаль тех, кто в поте лица несёт службу, а потом им и выспаться не дают. Афган, — повторил он, не решаясь прикоснуться к ней. — Жасминчик! В ответ — лишь тихое сопение и тёмный затылок. В руке она сжимала чёрную ручку, которой, по-видимому, что-то писала до последнего. Кепка валялась на полу, будто случайно оброненная в момент, когда она бессильно бросила голову на руку. Вздохнув, Совет принялся размышлять, что же делать. С одной стороны, не хотелось тревожить её сон, ведь выдалась редкая минутка отдыха. С другой — он хотел позвать её в город… Что-то не вязалось. Он видел в ней не командира-мальчишку, а хрупкую девушку. Даже симпатичную. Во всяком случае, ему так казалось. Он старался гнать эти мысли прочь, напоминая себе, что приехал воевать, а не личную жизнь устраивать. Хотя любовь, как известно, настигает и в самых неожиданных местах. Взаимная или нет — неважно. Главное — у него есть цель, и ничто не должно ему помешать: ни личные симпатии, ничто. Помочь установить демократию в соседнем государстве — вот его задача. Но встреча с той, с которой когда-то оборвалась связь, заставила его усомниться в собственных планах. Ему просто хотелось уберечь её от этой мясорубки. Он знал, что будет корить себя, если с ней что-нибудь случится. Сжимая приклад автомата, Совет наблюдал за спящей Афганистан. Та, казалось, не чувствовала ни жарких лучей солнца, ни его пристального взгляда. Лишь тяжело вздохнула во сне. Может, снится ей что-то грустное… Поколебавшись, он протянул руку и легонько потряс её за плечо, пытаясь вырвать из плена грёз. Но девушка не шелохнулась, резко перестав тихо посапывать и подавать какие-то признаки сна. — Афган! — басистым голосом произнёс он. — Ты спишь? В голове роились тревожные мысли. Паника подкрадывалась незаметно. Но она же дышит… Совет застыл, боясь пошевелиться. "Нет, это бред. С ней всё в порядке. Просто крепко уснула". Сейчас она поднимется, и всё будет как прежде. Часы на столе отсчитывали московское время — одиннадцать утра. Обойдя стол, он взял её за плечи и слегка приподнял, тряся. Послышался тихий вздох, перешедший в прерывистое мычание. Откинувшись на спинку стула, Афганистан медленно разомкнула карие глаза, взгляд её был рассеянным, лицо слегка сморщилось. Как же она его напугала! Китель расстёгнут, воротник поднят, короткие волосы торчат в разные стороны. Заспанное лицо, полуоткрытые губы… Более трогательного зрелища он не видел за всё время знакомства с ней. Такая беззащитная и милая даже в таком виде. Это зрелище он запомнит надолго, и не раз ещё покраснеет, вспоминая его, хотя румянец на его щеках редко когда был заметен. — Блять, Жасмин, я уж думал, ты откинулась, — с облегчением выдохнул Совет, глядя на сонную девушку. — С добрым утром. — И тебе не хворать, — протянула азиатка, сквозь пелену сна пытаясь понять, кто перед ней. По голосу и прозвищу она сразу догадалась, что за мужчина стоит рядом с ней. — О… Советский Союз… — Он самый, — подтвердил коммунист, наблюдая, как подруга зевает и потягивается. — У тебя всё нормально? — А когда у меня было не нормально? — зевнула она и уставилась на беспорядок на столе. — Шатала я эти документы… Только бумагу переводят. — Хватит бубнить спросонья, — усмехнулся Совет. — Выглядишь как девка после удачной вписки. — Э, ты это… Давай не сравнивай, — она погрозила ему пальцем. — Я не пила. — А кто ты, отвёртка? — пошутил Совет и тут же получил ощутимый удар по руке, и он во всех смыслах приахуел с такой наглости. — Ты язык прикуси, — нахмурилась Афганистан. — Великий и могучий русский… Что тебе нужно, Совет? — Руки распускать не надо, — строго сказал он. — В город хотел позвать съездить. — О, это хорошо… — пробормотала девушка, опуская глаза. — Ну что, поедем? — В таком виде тебя из палатки не выпустишь, — усмехнулся Совет. — Да ну, — она протёрла глаза ладонями. — Честно, ты чего обо мне возомнил? Я спала после дежурства, вообще не вдупляла, что мне тут сунули под нос в восемь утра, да ещё и приказали просмотреть это всё до вечера. — Ну-ну, — с сарказмом протянул коммунист. — Приведи себя в порядок и пойдём. В машине поспишь. — А, да, мы же на машине… — пробормотала Афган, натягивая берец на босую ногу и застёгивая проржавевшую молнию. — Сейчас оденусь и выйду… Слушай, зачем тебе калаш? — На случай, если сабантуй нам в Кабуле устроят, — пожал плечами Совет, глядя на её растрёпанный вид. — А, тогда я тоже прихвачу, — она кивнула на небольшой комод, где прятала боекомплекты, пистолет и автомат под всякой всячиной. Так, чтобы отвести подозрения, что у неё хранится огнестрельное оружие рядом с ней.

***

Здесь всегда царило тепло. Редкие гости – холодные ветра, снег – лишь гордый убор вершин. Март, словно неотличимый брат февраля, не дарил советским бойцам предчувствия скорой весны. Солнце палило нещадно, небо – чистое, безоблачное, не испорченное взлетающими из Баграма самолётами, чей гул стал привычным фоном. Лёгкий ветерок ласкал лицо, особенно когда мчишься в стареньком УАЗике с распахнутыми окнами по изрытым дорогам Кабула. Для Гриши, человека старой закалки, тряская езда на казённой машине, собирающей каждую выбоину, была сущим пустяком. Одной рукой он ловко прикуривал предпоследнюю сигарету. На переднем сиденье, стиснув дверную ручку, сидел старшина из его роты, тщетно надеясь уберечь копчик от очередной ямы, хотя сиденье и не отличалось особой жёсткостью. Совет же сидел прямо за водителем, наклонившись чутка вперёд, чтобы видеть дорогу. На троих – лишь тельняшки, несмотря на удушающую жару, кителя предусмотрительно лежали рядом. А Афганистан и вовсе не расставалась со своим. — Блять, Гриша, хватит все канавы собирать, — не выдержал Совет, наклоняясь вперёд с заднего сиденья. — Ты не брёвна везёшь. — А я что виноват, что они тут со времён мезозоя асфальт не меняли? — Марцкевич вскинул бровь, взглянув на друга в зеркало. — Что там, Афган дрыхнет? — Ещё бы, — он посмотрел на девушку рядом, крепко обнимая её за плечи, чтобы та не вытрясла мозги на очередной кочке. Ремни безопасности, замызганные донельзя, порвались ещё в январе, не выдержав такой нагрузки. Девушка с самого начала поездки уснула, прильнув к холодному стеклу машины, тихо посапывая и сжимая ремень автомата, брошенного к ногам. Но покой её длился недолго. И дело было не в Совете, сидящем рядом. Минут через десять песчаная дорога сменилась разбитым асфальтом, по которому брели редкие машины. Как только они выехали на шоссе, афганка резко ударилась виском о стекло, пронзённая пульсирующей болью. Несколько секунд, и новая яма едва не добавила шишек. Хорошо, что это внедорожник, а не гражданская машина – разлетелась бы вдребезги. Держась за ушибленное место, она фыркнула, понимая, что о спокойном сне можно забыть. Совет сразу заметил её беспокойство: — Что случилось? — Ушиблась, — ответила она и спросила: — Долго ещё эта дорога? Совет лишь пожал плечами. Девушка вздохнула и попыталась откинуть голову назад, чтобы избежать новых ударов. Заметив её неудобство, коммунист предложил: — Приляг ко мне на плечо. Она слегка покраснела и поспешно отказалась, но тут УАЗ снова подпрыгнул на очередной канаве, заставив её сдаться. Неуверенно прильнув к его плечу, она закрыла глаза и мысленно молилась, чтобы Гриша и его товарищ не подумали чего лишнего. Но те, увлечённые собственными шутками и распеванием старых советских песен, казалось, не замечали их. Изредка Совет перебрасывался с ними короткими фразами, почти не отвлекаясь. Но лежать на мужском плече было неудобно – при каждой яме голова соскальзывала, и приходилось устраиваться заново. Ощутив её ёрзанье, Совет приобнял афганку за плечи, придерживая. Девушка почувствовала холодок от его сильной руки, пальцы аж онемели. Совет слегка улыбнулся, бросив мимолётный взгляд на её порозовевшее лицо, и снова устремил взор на полупустынные просторы, тянущиеся вдоль дороги. Его руки тоже нехило стали подрагивать, даже не из-за этих ям, скорее из-за рядом сидящей девушки, но он отогнал эту мысль. Он пришёл сюда воевать и помогать, а не строить личную жизнь. Пора заканчивать этот спектакль и общаться только по делу, а не сидеть вот так, обнимаясь на заднем сиденье. Это было его последнее решение. — Ну что, приехали почти, — Гриша выбросил окурок в окно. — Дорога знатная, хоть молодость вспомнить можно... — Не, давай ты это отложишь на потом, — усмехнулся Совет. — В Минске погоняешь, когда домой вернёшься. — Там такой машины хорошей нет, — грустно протянул тот, поправляя солнцезащитные очки. — Всё. До рынка минут десять, если нигде не застрянем. Пригород уже. Кабул был красив, как ни крути. В шестидесятых-семидесятых он переживал свой «золотой век», сочетая современные дома и традиционные постройки, сохранившиеся, возможно, ещё со времён Второй мировой войны. Но под внешней сказочностью столицы Афганистана зрело нечто зловещее. Улицы сохраняли свой облик, люди спешили по своим делам, дети играли, цветы аллеи на тротуарах. Но что-то было не так. В воздухе чувствовалось приближение войны… И это пугало всех. Присутствие советских войск вызывало недовольство у части населения, готовой свергнуть НДПА. Машины, люди, всё как обычно… — Это что вообще? — удивлённо спросил Совет, глядя на женщин, закутанных в платки. — Где? — старшина проследил за его взглядом. — А, товарищ Советский Союз, не удивляйтесь. Афганистан – мусульманская страна, вот женщины и носят чадру. — Чего-чего? — пренебрежительно спросил коммунист, поморщившись. — Чадра, — повторил старшина. — И что они в этой чак… чед… чит… Блять, что они в этих платках ходят? На улице тридцать градусов, им вообще не жарко? — Не могу знать, товарищ СССР, — вздохнул тот. — Это их традиции. Мы не имеем права устанавливать им свои порядки. "Лучше бы строили," — подумал Совет, глядя на прохожих. Сильный ветер трепал его короткие кудри, усиливая дискомфорт. — Интересно тебе, жарко ли им в этих тряпках, Союз, так подойди и спроси, — ухмыльнулся Гриша, поворачивая руль вправо. — Ага. Легко сказать, спроси, — процедил СССР с ядовитым сарказмом. — А что я им, заклинатель духов, что ли? Си-хуа-шуа-иль-абуль… — Гляди, сейчас наколдуешь тут своими азиатскими заклинаниями, сатану вызовешь, — расхохотался Марцкевич, сворачивая к пёстрому рынку. — Всё, приехали, конечная станция, просьба освободить вагоны. — Афган, вставай, — русский легонько потряс её за плечо, стараясь разбудить. Девушка тихо вздохнула и неохотно подняла голову. — Как ты? — Да нормально, — отмахнулась афганка и распахнула дверь. — Класс. Приехали. Перекинув автомат через плечо, Афганистан выпрямилась, блаженно подставляя лицо ласковому восточному солнцу. Потянулась сладко, улыбаясь. Русский хлопнул дверью УАЗа, натянул тёмные очки и водрузил на кудрявую голову кепку-афганку. Марцкевич, уперев руки в бока, криво усмехнулся. — Ну здравствуй, мятежная столица, — кивнул Гриша в сторону гудящего рынка. — Что, двинем? — Двинем, — старшина почесал затылок и поправил панамку. Звонкий гомон голосов, бредущие караваны навьюченных ослов, закутанные в платки женщины, яркие прилавки, ломящиеся от товаров – всё это обступило четверых бойцов. На них действительно смотрели. Кто с удивлением – что забыли шурави на этом рынке? Кто с неприязнью – что тут делают ватники и колорады, прихлебатели режима ДРА? Им же было плевать. Они не собирались сеять панику или вызывать бурные эмоции, просто хотели разжиться необходимым. Но основная часть внимания почему-то досталась Афганистан. Стоило ей отвернуться или заговорить с кем-то, как она тут же ловила на себе пристальные взгляды, будто люди чуяли, что перед ними – бывшая правительница, бросившая всё и сбежавшая в никуда. Поначалу она не обращала на это внимания, но тяжёлые взгляды афганских мужчин начали нагонять на неё липкий, парализующий страх. Зачем она вообще сюда поехала?.. Сейчас её могут схватить и обвинить в бегстве с престола. Она старалась постоянно вертеть головой, чтобы никто не мог долго разглядывать её лицо, не опознал. — Жасминчик, объясни этому мужику, чего нам надо, — окликнул её СССР, слегка тронув за плечо. — Скажи, заплатим, сколько скажет, топливо нужно, и чем больше, тем лучше. Что-то быстро проговорив на пушту, Афганистан энергично зажестикулировала, стараясь показать свою искренность. Продавец сразу понял, достал нужный товар — несколько тяжёлых канистр бензина. Афганка поблагодарила его на своём языке и расплатилась чеком Внешпосылторга, которые выдавали на базе. — Ну что, за едой и сигаретами не пойдём? — спросил парень, подхватывая в обе руки тяжёлые канистры с бензином. Остальные три канистры взяли СССР и Афганистан. — Травануться захотел? — буркнул Гриша, прикуривая последнюю папиросу. — Ладно. Насчёт сигарет можно подумать. Может, наши, советские, найдём. Пройдя по рынку пару поворотов, они так и не увидели ничего приличного. Только местный табак, а он их не устраивал – мало ли, с наркотой. Но, остановившись у одного из прилавков, Гриша присвистнул: — Да ладно! Импортные "Кенты"? — Ничего удивительного, — пожала плечами Афганистан, разглядывая твёрдые пачки. — Кстати, очень хорошие, американские. Мне нравились. — Всегда хотел их попробовать, — забормотал старшина, глядя на прилавок. — Возьмём каждому по две коробочки? — Губу закатай и карман раскрой, мы не богачи, — отрезал Марцкевич. — Каждому по пачке. Перебьёмся, подождем до следующей поставки. — Я не буду, — вздохнула Афганистан. — Купите себе. Она что-то быстро сказала продавцу на пушту и, получив пять пачек сигарет, на которые хватило тыка в привык, отдала чек торговцу и тут же почувствовала на себе пристальный взгляд. Мужчина смотрел ей прямо в лицо. Отвернувшись, Афганистан с натянутой улыбкой передала табак Григорию, стараясь не замечать, как многие узнают её. Она одной рукой подхватила тяжёлую канистру с бензином, перед этим с лёгкостью взвалив на другое плечо автомат. Гриша решил ничего не брать, подсчитывая, сколько чеков Внешпосылторга у него осталось. Они направились к парковке, где оставили свой УАЗ. Шутливо переговариваясь, они вышли к тому месту, где под раскидистыми деревьями стоял их "Бобик". Но… — Гриша, это что за приколы? —удивлённо спросил СССР, ставя канистры на асфальт. Место, где они оставили УАЗ, было пусто. Ничего не осталось. Машина словно растворилась в воздухе. Ни следа, ничего. Гриша, раскрыв рот от изумления, смотрел сквозь тёмные стекла очков на пустое место, держа в руках пачку "Кента". Все обменялись растерянными взглядами, ожидая хоть какого-то объяснения. — И где тачка? — тупо спросил старшина, приподняв брови. — Нам бы знать… — протянул Совет задумчиво, почесав затылок. — Гриш, ты её хоть закрыл? Ключи у тебя? — Ёб твою мать… — Марцкевич судорожно шарил по карманам, ища ключи. — Кажется, я её не закрыл, а просто заглушил… — Бля-я-я, Гриша, — СССР присел на корточки, потёр переносицу и приподнял тёмные очки. — Ты вообще нормальный и адекватный? — Старость не в радость, — вздохнул тот, уперев руки в бока. — Вот интересно, кто её угнал? — Да кто угодно! — СССР хлопнул ладонью по другой руке, вскакивая. — Ты понимаешь, у нас довольствие – тридцать пять рублей в месяц, а то и меньше, а если мы без тачки приедем, нам же придётся из своих кровных выплачивать за неё, и в итоге у нас гроши останутся на себя! — Вопрос, как мы теперь туда доберёмся, — задумчиво произнесла Афганистан, почесав за правым ухом. — И чего мы тут стоим, как идиоты? — спросил Совет, скрестив руки на груди. Он сплюнул под ноги, размазывая остатки слюны на песке кирзовым сапогом. — А что Вы предлагаете делать? — удивился старшина. — УАЗ – не иголка в стоге сена. Найдётся. — Ну, хотя бы сходить в часть к нашим, они ж здесь, в Кабуле сидят, — пожал плечами русский. — И что мы им скажем? — спросил Гриша, глядя на друга. — Ну, типа, так и так, УАЗик угнали, может, помогут найти, — ответил Совет. — Ага, тебе прямо помогут! — Марцкевич хлопнул в ладоши. — У них своих дел по горло, а ты? Помогут. — Какие ещё дела? Обоснуй, — начал спорить коммунист. — Я не знаю. В штабе ни разу не был, — повёл бровью тот. — Да это бессмысленный спор, мужики, — басом перебила их Афганистан. — Дело сделано, теперь надо думать, как быть нам. — В штаб пойдём к нашим, — упрямо твердил СССР. — Ну, тут Вы не правы… — попытался вставить старшина. — Я всегда прав, — отрезал русский, нахмурившись. — Если вы не собираетесь ничего делать, я пошёл один. Афган, ты со мной? — Конечно, — тут же отозвалась девушка, подхватывая канистры. — Подожди, — остановил Совета Гриша. — Пошли вместе. Чего мы, как собаки, грызёмся? Всё-таки вместе остались без машины, вместе и решать проблему будем. Вместе – везде. Хотя, я думаю, нас там четверых отчитают, как щенков нерадивых, однако, попытка — не пытка, ничего, прорвёмся. Жара стояла невыносимая. Хорошо хоть, до части топать минут двадцать-тридцать. Дойдут до кабульского штаба, объяснят ситуацию. Они двинулись по пыльной дороге. Солнце палило нещадно, и вскоре все покрылись слоем пыли, смешанным с потом. Гриша, чувствуя вину за свою оплошность, молча шёл впереди, проклиная свою рассеянность. Совет плёлся следом, изредка сплёвывая под ноги и ругая всё на свете. Афганистан, как всегда, сохраняла невозмутимость, словно ничего страшного не произошло. Старшина, мрачно шагавший позади всех, размышлял, как они будут объяснять потерю машины вообще всем, особенно когда они прибудут в Баграм к тем, кто следит за техникой... Перспектива была отнюдь не радужная.