Воронка

Его отношения с Кинном – бесконечное чертово колесо взлетов и падений. Оно замедляется смертью патриархов, шатким перемирием с Вегасом и окончательным переездом в комплекс его младшего брата, сопровождаемое криками, ссорами и разбитым сервизом и тридцати шести предметов, за который Кинн на него даже не обижается. Порш не знает, что ему говорить брату, которого он бросил, трусливо, на самом-то деле, сбежав в богатую жизнь телохранителя для принца мафии. Он хотел заработать денег, чтобы Порче не пришлось больше бояться, чтобы коллекторы, наконец, оставили их дом, чтобы брат мог рассчитывать на хороший университет. Он прикрывает этими мыслями собственное желание свободы. Надоело врать себе. Танкхуну хватает беглого взгляда, чтобы хмыкнуть, и покровительственно протянуть руку, приглашая Порче в тепло и безопасность пышной белой шубы. Понимающую улыбку безумного, на первый взгляд, мужчины, он оценивает со всем уважением, на которое способен. И, когда Порче уводят показывать новые комнаты, впервые на своей памяти, отдает Кхуну искренний низкий поклон. Теперь ему есть с кем оставить брата. Что бы ни случилось, у него есть тот, кто его поймет, кто знает, что это такое, взвалить на себя воспитание и заботу о младшем. После приезда в комплекс Порче, ему куда спокойнее. Больше нет внезапных вспышек неловкости или неуклюжести, в которые обычно выливается его нервозность. Больше не надо думать, а жив ли его брат. Только вот Порче теряет все краски со смуглого некогда тела, сливается со стенами и с легкостью прячется анфас за тонкими стволами дворовых пальм. Огромная одежда теперь висит на нем хуже, чем на тремпеле, а в мешках под глазами легко уместить недоеденный клейкий рис. Порш не знает, что делать и кого спрашивать, куда бежать, снова превращается в непостоянный ураган. Кхун бьет его по голове подносом весьма нефигурально, чтобы вставить на место расползающиеся по углам мозги. Порш смотрит на беспокойного Кинна, который уже не рискует к нему подходить, пока нервы не сойдут, протягивает руку, заворачиваясь в любимые, теплые и сильные руки. Он вдыхает запах парфюма, ощущая пальцы в своих волосах, успокаивающие, залечивающие те раны, что эти руки и нанесли. В голове мыльными пузырями летают воспоминания, когда за эти объятья он отдал бы половину мира, только бы снова быть рядом с Кинном. Вторым его по голове бьет осознание. Он отвратительный старший брат. Из рук Кинна он едва ли не вылетает, проносясь расстояние до комнат Порче в рекордные сроки, Чан, мир его праху, мог бы гордится его показателями. Брат находится в весьма прозаичной позе рыдающей креветки, опираясь спиной о колонну рядом с панорамным окном. Порш падает на колени рядом, отбирая гитару, укладывая совсем незнакомый инструмент рядом, сгребая рыдающее тонкое тело в свои руки. Сейчас, обнимая самого дорогого в своей жизни человека Порш может себя только костерить. Пройдя боль разбитого сердца и ужас, который приносили сопутствующие кошмары, не смог узнать то же в собственном младшем брате. Где-то на пятой минуте, Порш понимает, что эти слезы нужно останавливать, отрывая от себя Порче, заглядывая в теплые, все еще наполненные светом глаза. Накрывает рукой всхлипывающий рот, вынуждая Че прикладывать усилия, чтобы дышать, успокаивая мозг. Этого хватает, чтобы тот успокоился и осел совсем расклеившийся, как упавший в воду блокнот. – Мне жаль, Порче. Тот только кивает, снова прижимаясь к Поршу, на этот раз в поисках простого комфорта. Мысли о том, кто, а главное – за что, не покидают голову старшего Киттисавата. Ответ на них в третий раз за день прилетает в темечко. Он не был самым внимательным человеком в мире, возможно, умел пропускать незначительные вещи, но доля родителя научила его перестраивать приоритеты. Как, например, репетиторство от Вика и внезапно прекратившееся поклонение этому самому Вику. Порче даже не перевез из родительского дома свой алтарь, оставляя его пылиться в своей комнате, не обернувшись даже. Порш смотрит на лежащий на полу телефон, на экране которого все еще крутится беззвучное видео с музыкантом, на фоне какого-то балкона. Порш двигает телефон ближе, смотря на экран, узнавая в играющем ублюдке младшего брата Кинна. Порче, не иначе как почувствовав, отстраняется и смотрит на телефон в его руках. – Это он? Порш не знает, нужен ли ему ответ или грустных, стеклянных глаз брата, в целом, достаточно. Глубоко вдохнув, он отползает к бортику кровати, опираясь о него спиной и запрокидывая голову. – Ну ты, блять, даешь. Порче слова не особо нужны, в силу возраста и характера его милый брат матом умел смотреть. Порш хмыкает, доставая сигареты из кармана жилетки, кидая после пачку в брата, следом швыряя еще и зажигалку. На удивленные глаза он может только улыбнуться. – Порш? – Порче крутит пачку в руках, не зная, как к ней подступиться. – Возьми мою. Порш протягивает брату подожженную сигарету, заодно нажимая на кнопку вентиляции на стене, чтобы не триггернуть случайно пожарную систему. Одного купания в этом комплексе ему хватило. Он смотрит, как Порче несмело затягивается, немного вдыхая, очень осторожно втягивая дым в легкие, после выдыхая его в воздух. Не закашливается, только тормозит, размышляя над каждым действием. Как медитация. – Ну, ты и дурак, конечно, мутить с мафией. Порче улыбается, по его примеру стряхивая пепел на пол, и смотрит куда-то в район потолка, не пытаясь даже отнекиваться. – А сам-то? – Так я – дурак! Забыл, что ли, пока меня не было?! Они смеются, смотря друг на друга, как в старые времена. Порш понимает, что хотя бы тут не проебался, смог остаться своему брату близким человеком, с которым можно поделиться всем. – Он тоже делал тебе больно, да? Вопрос Порче совсем не детский, серьезный. Брат видит боль, похожую на свою, в глубине его глаз. Порш задумывается над ответом, потому что правда не знает, что стоит рассказывать, а что – нет. Но теперь вместо садовой ромашки перед ним чертополох, и этот цветок кого хочешь сожрет и сам. – Он много чего сделал. Порче кивает понимающе, как будто в этом ответе для него достаточно слов и пояснений, как будто ему не нужно объяснять и рассказывать, что Кинн, на самом деле, только и делал, что ставил себя выше него. Как будто Че и так понял, что это Поршу всегда приходилось возвращаться, прощать и просить прощения, убеждать и клясться. Кинн просто принимал это от него. Пока Порш не понял, что тому тоже страшно, когда позволил себе показать своему человеку, что нуждается в нем. Что Кинн – важен ему до боли, до последнего крохотного кусочка нужен. Только тогда он смог оценить своего любимого по-настоящему, не как принца мафии, а как человека со всеми его недостатками, но всеобъемлющей, особенной любовью. – Почему ты его простил? Порче ищет ответа. Порш боится произносить вслух правду, которая разрушит его до основания. Они сидят в тишине больше десяти минут, пока он не решается, пока слова не перестают жечь глотку. Потому что Порче нужно понять, что любить таких, как братья Тирапаньякул означает всегда плавать в этом океане боли и лжи, быть объектом самой извращенной привязанности в мире. Просто принадлежать, как вещь, другому человеку, без права сбежать, без возможности из этих сетей выпутаться. Порш боится, что, если его младший простит своего Кимхана – станет таким же заложником, вынужденным сломать себя и свою жизнь, чтобы оставаться рядом. Не хочет этой судьбы для любимого Порче, но понимает, что не может решать за него снова, только оставаться рядом, помочь, рассказать все, на что его хватит, пока от черноты не начнет тошнить. – Потому что у меня не было выбора. Либо Кинн, либо никто, он давно это понял, но до последнего боялся себе признаться. Это страшно, так сильно быть к кому-то привязанным. – У меня есть? Порш качает головой, доставая телефон из кармана брюк, пишет Арму просьбой принести пива и виски в комнату Порче, планируя все же разобрать себя на части окончательно. – Я думаю, что твой выбор только в том, как долго ты будешь от него бежать. – Он не станет… Порче замирает на середине слова, понимая, что все, что делает Кимхан – бежит за ним. Порш видит это осознание в оленьих глазах младшего, боится того, что оно может сделать, прекрасно помня, что оно сделало с ним. – Такие, как Кинн и Ким не дают выбора. Порче только кивает, грустными глазами смотря на гитару. Поднимается с пола и слепо тыкает в кнопки на панели, пока одно из отделений окна не открывается, впуская внутрь душный воздух. В окно летит окурок, который Че до этого крутил в руках, а следом летит гитара, поднятая с пола, туда же отправляется телефон. Порш понимает этот страх, понимает и ненависть. Единственное, на что он надеется, так это на то, что ушедший самостоятельно, видимо, Кимхан, не станет давить совсем откровенно, даст Порче немного времени собрать себя. Помнит, как ножом резала своя боль, совсем не успокоившаяся, когда ему пришлось сбегать, наставляя оружие в лицо того, кого он любит. – Дай мне побыть одному. Порче оборачивается, смотря на него уже совсем другими глазами. Резко повзрослевшими, больными, выветренными. Порш кивает, выходит за дверь, забирая из рук пришедшего Арма виски, позволяя оставить в комнате пиво для Че. Поднимается на лифте обратно в комнаты Кинна, запирая дверь на замок изнутри. Кинн находится за рабочим столом, собранный, в любимом бордовом костюме, идеально подчеркивающем его статус. Поршу хочет содрать с его костюм, содрать все, оставив только чужие душу и сердце, чтобы посмотреть, смогла ли жизнь оставить на этих каменных частях его любимого хотя бы намек на шрамы. Хочется знать, досталось ли Кинну немного тех страданий, через которые он неумолимой рукой протащил его. Бутылка опускается на стол с громким стуком, а он сам смотрит в глаза Кинна, поднятые от бумаг. Удивление в них сменяется беспокойством слишком быстро. Мужчина поднимается, обходя стол, вставая рядом с ним, снова не рискуя касаться, свято соблюдая его личное пространство, смотрит в глаза, пытаясь в очередной раз убедить, что ему можно доверять. – За что вы сделали это с нами, Кинн? Хочется кричать, но голос не слушается, совсем потерянный за мыслями, который всколыхнул разговор с Порче. Кинн протягивает руку, ведя его к дивану, совсем рядом, усаживает и опускается на колени перед ним. Прижимается губами к рукам, целует мягко, как будто крылья птицы коснулись его рук. – Я отпущу тебя, только скажи слово, Порш, – Кинн смотрит на него так, что сомнений в правдивости чужих слов не остается. – Если тебе невыносимо со мной, прошу, не молчи. Порш чувствует слезы на щеках, сжимает руки, опуская голову в груди, совсем не зная, чего же он на самом деле хочет. Ему не нужно кольцо, которое предложил Кинн, его совсем не волнует жизнь в мафии, деньги, сила, влияние – все это не для него. Он хотел несбыточного – быть счастливым и разделить свое счастье с Кинном. Но Кинн был Главой семьи, опасным и наглым, до ужаса авторитарным и самоуверенным. И даже когда сидел у его ног, все еще крепко держал в руках цепи, надежно обернутые вокруг его сердца и шеи. Поршу не оставили выбора, кроме как совсем уйти или подчиняться правилам, которые диктует мафия и любимый человек. Он опускается вниз, устраиваясь на коленях Кинна, позволяя снова держать себя. Плачет в чужое плечо, понимая, что тяжесть выбора, который он сделал, никогда не отпустит, что этот выбор втянул в чертову воронку и его брата, которого он так чертовски хотел от этого ужаса оградить. Не такой жизни он хотел. – Пообещай мне Кинн. Тот даже не задумывается, отстраняет его от себя, смотря в глаза, устраивая его руки на своей груди. – Что пообещать, Феникс, скажи мне? Порш смотрит в любимое лицо, не зная, как сказать то, что рвется из груди, как попросить о несбыточном. Но понимает, что если промолчит сейчас, то будет молчать всю жизнь, никогда больше не позволит себе думать даже об этом. – Что я не пожалею. Что ты не позволишь себе заставить меня сомневаться. Кинн, кажется, понимает его, столько внутреннего противоречия он видит в чужих глазах. Его притягивают в новое объятье, на это раз не такое отчаянное, понимающее и теплое. Кинн перебирает его волосы, шепчет в самое ухо. – Даже если мне придется оставить кольцо. Я уже потерял тебя однажды. Порш кивает, поднимает глаза на бутылку виски на столе, выпутывается из чужих рук, поднимается, пошатываясь и едва не падая, и сгребает стекло со стола, забирая с подставки еще и два бокала, которые всегда стоят на столешнице на всякий случай. Опускается на ковер, вскрывая пробку, разливает янтарь напитка, смотря на Кинна. – Давай напьемся и будем трахаться, пока нас не выключит. Кинн только кивает, принимая бокал, не спрашивая и не споря. Поршу кажется, что его мужчина тоже хочет ненадолго забыть, в каком мире они живут. В алкогольном дурмане его посещает всего одна сторонняя мысль – надо навалять Кимхану. Ради профилактики. И не позволить Порче его простить. У его брата должно быть будущее, в котором не будет места перманентному страху и каждодневной борьбе с самим собой.