Несмертельное рукопожатие

Только пожал он не протянутую руку, а подхватил пораненную руку Кэнди и так горячо, так жарко сжал ее, что Кэлвин едва сдержался, чтобы не завыть. От боли и унижения в уголках его глаз выступили слезы. Между зубов что-то опасливо хрустнуло — он чуть не перекусил пополам мундштук. — А вот теперь мы с вами точно больше никогда не увидимся, — сказал Шульц, пряча за непринужденной улыбкой свою уязвленную гордость. Но Кэлвин уже не чувствовал себя победителем. Не после такого рукопожатия! Теперь он чувствовал себя проигравшим. И это было невыносимо. Кэлвин не привык проигрывать. Тем более каким-то немцам и нигерам. — Жаль, ведь с вами так приятно иметь дело, доктор, — процедил Кэлвин сквозь зубы в тихой ярости. И тут же по его кивку на Шульца и Джанго были наставлены пистолеты. — Запереть их, — приказал Кэлвин, — в разных сараях. Смерть для них непозволительная роскошь после того, как они так нагло обманули меня. А тебя, красавица, — обратился он к Брунхильде, — мы, пожалуй, используем как главное орудие пыток, — и с этими словами Кэлвин, победоносно улыбаясь, выплыл из кабинета. Но как только вся эта суматоха осталась позади, он перестал улыбаться и позволил себе ссутулиться. Оказавшись в спальной, Кэлвин переоделся в шелковую пижаму и устало рухнул на кровать. Голова гудела, порезанную руку болезненно дергало, хотелось закрыть глаза и не открывать их ближайшие несколько часов. Но как на зло сон не шел. Все мысли крутились вокруг проклятого доктора с его нигером. В какой-то момент Кэлвин поймал себя на догадке, что то ли ревнует, то ли завидует. Ему хотелось, чтобы у него был свой такой доктор. Который радел бы за него. Переживал. Который делал бы для него все что угодно. Просто так. Или не просто так? Что связывало этих двоих? Почему доктор помогал этому нигеру? Неужели нигер спас Шульцу жизнь? Но как, при каких обстоятельствах? Или Шульц ему по другим причинам должен? Все это невыносимо мучило Кэлвина. Превозмогая головную боль, он накинул расшитый золотыми нитями халат, зажег масляную лампу и направился в сарай, где заперли доктора. — Доктор Шульц, — промурлыкал Кэлвин с ласковой улыбкой, ставя масляную лампу на пустую бочку, так чтобы в ее свете можно было разглядеть очертания лица доктора. Шульц сидел на разметанной соломе. Связанные за запястья руки были заведены за деревянную колонну, к которой он прислонился спиной. — Мистер Кэнди, — проговорил он с натянутой улыбкой. Вид у него был сломленный, взгляд потухшим. В темноте сарая пахло старым сеном, пылью и древесной стружкой. Эта смесь запахов странным образом успокаивала нервы Кэлвина. — Видите ли, вы не даете мне спать, — проговорил он с задумчивостью, присев перед доктором на корточки. — Я? — Шульц усмехнулся, но без энтузиазма. Разговаривать с Кэнди в таком положении было сродни пытке. — Это каким же образом? — Вы занимаете все мои мысли, — тихо проговорил Кэлвин, внимательно разглядывая его лицо. — И я не могу понять, почему. — Видимо, мне все же не стоило жать вам руку, — с жесткой усмешкой заметил Шульц, про себя гадая, правильно ли он понял, куда клонит Кэнди или Кэнди и сам не понимал, куда клонит. Кэлвин молчал. В этот момент он не чувствовал необходимости быть победителем, не должен был кому-то что-то доказывать. Он хотел понять, почему, почему этот немецкий доктор рисковал всем ради нигера? Ни одна живая душа не рисковала бы так ради Кэлвина, а ведь он не был ни рабом, ни нигером. Но спросить этого он не мог. Знал, что Шульц все равно не ответит. Только посмеется. И от этого губы Кэлвина скривились в тоскливой усмешке, полной презрения к самому себе. — Знаете, доктор Шульц, — пространно заговорил он тоном, каким обычно говорят о вещах совершенно безразличных, — я мог бы вас отпустить. При одном условии. — И каком же? — Вы станете моим рабом. Шульц подумал, что ослышался. — При всем моем уважении, — начал он, удивляясь дерзости Кэнди, — я человек свободный и… — И мне совершенно неинтересно, какой вы свободный человек у себя в Германии, — перебил его Кэлвин. — Сейчас вы здесь. На моей территории. У вас связаны руки. И в данный момент человек вы совсем несвободный. Вам нечего мне предложить. Нечем откупиться, кроме как своей жизнью. Или своей свободой. А потому я предлагаю вам подумать. Но не до утра. Принимайте решение сейчас. Если согласитесь, я отпущу ваших… друзей… и мы снова пожмем друг другу руки. Но, боюсь, некоторое время мне придется держать вас на поводке, чтобы вы не сбежали, как Д’Артаньян, — и Кэлвин самодовольно улыбнулся. Только вот Шульц не собирался соглашаться на условия его сделки, а упоминание Д’Артаньяна и вовсе вывело его из себя. Его захлестнуло такой волной ненависти и злобы, что хотелось вцепиться в Кэнди и разорвать его на куски, как разорвали Д’Артаньяна. Но Шульц был связан и безоружен. Стиснув зубы, он смотрел на Кэнди с нескрываемым остервенением. — Вы молчите? — спросил Кэлвин с притворным изумлением, словно предложение его было столь заманчиво, что от него невозможно было отказаться. — Вы, должно быть, совсем спятили, если думаете, что я соглашусь, — с насмешливой улыбкой произнес Шульц. В следующий миг глаза его распахнулись от искреннего недоумения и непонимания. Кэлвин приник к его губам, грубо и настойчиво, впечатав Шульца в столб за его спиной. Точнее, ошеломленный Шульц сам в него впечатался, так как деваться больше было некуда. Он был настолько ошарашен, что даже укусить Кэнди не попытался, только до бела сомкнул губы. А Кэлвин целовал его снова и снова, не чувствуя колючей бороды и неприязни. Не находя ответа и капли взаимности. — Так уж и быть, — проговорил наконец Кэлвин, отстранившись от Шульца, — я приду к вам утром. Надеюсь, к тому времени вы примите верное решение, — и с этими словами, довольный собой, как никогда, он направился из сарая, но непроглядная тьма в дверях его остановила. Медленно развернувшись, он зашагал обратно к доктору, на бочке возле которого забыл масляную лампу. — Доброй ночи, доктор Шульц, — промурлыкал Кэлвин, подхватив масляную лампу.