Чайные церемонии.

Лондон, 2003 год, август, суббота. 2-е число У Шерлока растрёпанные волосы и костюм совсем не по размеру, горящие глаза и широкая улыбка. В таком образе, украшенный утренним солнцем, он кажется совсем юношей, а не взрослым мужчиной с серьёзной профессией. Откладывая газету в сторону, Уильям едва ли подавляет смешок, когда поднимается с места, открывая калитку своего дома. Теплый утренний ветер ласкает тёмные кудри, пока синие глаза смотрят только на приближающегося мужчину. С самого утра одетый в коричневый костюм, Уильям открывает калитку и встаёт, сложив руки на груди, изображая недовольного, хотя улыбка так и лезет. Заметив искрящиеся глаза, Холмс улыбается ещё шире. — Лиам, доброе утро! — в его руках бумажный пакет, который он прячет, заводя руки за спину и растягивая интригу. — Мистер Холмс, — Уильям спускается с одной ступеньки, склонив голову вбок. От Шерлока так и веет игривостью и лёгкими нотками восторга, когда Мориарти лично подходит к нему, а не просто мирится с его неугомонной натурой, что так к нему рвётся. — Да-да? — тот в тот же миг вскидывает голову, смотря на него. — Утро действительно доброе. Но явно не у моих соседей, у которых вы воруете ягоды. Губы Шерлока чуть дёргаются, но он быстро берёт себя в руки, смотря на него с едва красными ушами. — Ох, я попался, да? — Попались, мистер Холмс, — выдохнув, Уильям выпрямляется, разворачивается и идёт в сторону своего дома. Оставив калитку открытой. — Но знаете, больно чудно вы выбираете ягоды. Так что я, пожалуй, не буду вас сдавать. Взбудораженный Шерлок идёт за ним следом, прикрывает дверь калитки и едва ли не вприпрыжку следует по аккуратно стриженному газону. Небольшой дом в тихом районе поражает своей красотой и ухоженностью. Трава кажется насыщенно зелёной, небо — насыщенно голубым. И будто в этом уголочке хмурый Лондон обретает краски. Мориарти идёт к столику, расположенному возле дома, стягивая на ходу пиджак, чтобы повесить его на спинку белого стула с узорами и опуститься следом. Тот возвращается взглядом к газете до того, как Шерлок подходит к нему, видимо, желая дочитать то, на чём его оборвали. Костюм из дорогих тканей, что сидит на Уильяме, как влитой, оказывается непривычно шоколадного оттенка. — Лиам, — тот тут же вскидывает голову, показывая, что слушает. Передние пряди его челки следуют за этим движением, — у тебя новый костюм? — Да, брат подарил на день рождения, — кивает тот, наблюдая за тем, как комично меняется выражение лица Холмса. — У тебя был день рождения?! — вскрикнув, тот подходит к белому столику и садится напротив. — Да. Ещё в апреле, — тот отмахивается, явно не желая развивать тему своего дня рождения. — Как же так? — бормочет тот, вскидывая на него свои синие глаза, — и почему ты ничего не сказал, я бы тебе тоже что-нибудь подарил?! — А вы и подарили, мистер Холмс, — обрывает его Уильям, улыбаясь, — помниться мне, в самый первый день нашего с вами знакомства с вами был ещё и пакет малины. Шерлок моргает несколько раз, а после улыбается широко. — И я как-то угадал, что это был твой праздник? — Угадали, — мягкая улыбка, направленная в его сторону, заставляет дыхание судорожно оборваться. — Значит, моим подарком был пакет малины? Неплохо, что же… — опускает голову Холмс. — Мне правда интересно, где вы нашли малину, да ещё и в начале апреля, Шерлок. Понимая, что оказался пойманным, тот поднимает голову. — Ну… понимаешь, Лиам… здесь живёт мой друг, и как-то я наведывался к нему в гости, а по дороге увидел тебя… ты сидел за этим же столиком, читал газету, ещё солнце так ярко светило… Я взял у Джона немного малины, потому что увидел, что ты пьёшь ягодный чай… и подумал, что может быть, мы сможем подружиться… Он не договаривает: — Уж больно сильно вы мне нравитесь, мистер Холмс, чтобы быть с вами просто друзьями. Ах. Лиам всегда такой… прямолинейный, спокойный; тихая гавань, о который разбиваются в пену волны одного Шерлока Холмса. Тот поражённо застывает, всматриваясь в алые глаза, сверкающий в них блеск и нежность, что спряталась за рубиновой радужкой. Глаза Уильяма больше походили на сладость земляники, такие же тонкие белые блики, насыщенный цвет, и наверняка такой же вкус. — Что у нас сегодня на повестке дня? — Мориарти указывает пальцем на пакет, в котором лежат ягоды, — я надеюсь, что вы их воруете хотя бы у разных соседей. Шерлок краснеет. — Ну… почти… они ничего не заподозрят! Уильям внезапно вспомнил, что наблюдал однажды из окна своей спальни, как Шерлок аккуратно срывает ягодки с деревца, а после воровато оглядывается. И, бросив взгляд на дом самого Мориарти, спешно бежит к привычной белой калитке. Мужчина тихо посмеивается. — Верно, верно. Удиви меня, давай. Шерлок, не сразу поняв, что к нему обратились на «ты», внезапно замирает, неверяще моргнув. — У нас… сегодня облепиха. — Чудно. Давай мне, — Уильям поднимается следом и протягивает руки, — я помою и заварю чай. Взяв пакет в руки, он слышит, как неловко Шерлок топчется на месте. Открывая дверь в дом, он вдруг слышит: — А… а можно мне с тобой, Лиам? Тонкая улыбка трогает губы Мориарти. Он шагает немного вглубь, уходя с порога, а после бросает: — Не забудь разуться. Слыша, с какой скоростью Шерлок взлетает по небольшой лесенке, он всё-таки тихо посмеивается, но смех его теряется в шуме раскрывающегося пакета. Он показывает Шерлоку, как промывает ягоды, с любовью подбирает засушенные листья, рассказывая о том, какой аромат что раскрывает. — Чай, как и кофе, может быть обычным напитком, который люди пьют по привычке, не неимением большего или просто потому, что хотя чего-то нового. Есть люди, которые считают, что чайные церемонии — это искусство. Расслабление. Подбор трав, ягод, сортов чая — считай уже, творческий процесс. Я раньше не занимался этим, когда жил с братьями, но это дело очень любит мой младший брат. Будучи ещё юнцом, когда мне и двадцати не было, он показал мне, как это. И тогда я и полюбил заваривать чаи. Шерлок слушает его, будто загипнотизированный, кивает в нужных местах, ходит за ним хвостом и наблюдает, как Уильям достаёт из духовки ароматные кексы. — Сегодня сделал побольше. — Ты кого-то ждёшь? — Шерлок возникает рядом с ним, смотря на них и принюхиваясь, — пахнет потрясающе, Лиам. — Я надеялся, что ты придёшь, — они смотрят друг на друга, и у Шерлока опять спотыкается сердце. Он забывается и роняет голову на чужое плечо. Тот, не выказывая сопротивления, продолжает: — Ты уже четыре месяца приходишь каждую субботу. Я просто подумал, что, может быть, ты придёшь и сегодня. Шерлок стонет. — И почему ты такой, Лиам? — Какой? — со смешком спрашивает Уильям. — Честный, открытый. Ты так смело говоришь о своих мыслях, а я так долго искал способ, чтобы ты обратил на меня внимание. Уильям улыбается. — За этим было приятно наблюдать, знаешь? — Ни за что бы не догадался, что ты такой садист, который любит наблюдать за чужими страданиями. И вообще… Его обрывают. Снова… но самым приятным образом. Уильям мягко накрывает его губы своими, задержавшись всего на несколько секунд. Отстранившись, он улыбается. — Вот как можно заставить тебя немного помолчать. Идём. Я возьму чайник, а то он остынет… Чуть шершавая ладонь касается его щеки и поворачивает лицо к себе. Шерлок шепчет прямо в губы, едва задевая своими: — Я готов говорить вечность. — Не утруждайся, я только рад, когда ты говоришь со мной. Но чай и правда стынет. Они возвращаются на улицу. Шерлок садится за столик и откидывается на спинку, выглядя при этом, как начищенный чайник, сверкающий на солнце. Облепиховый чай вкусный. Насыщенный, с идеальной кислинкой, что Шерлок, больше предпочитающий кофе, думает, что скоро станет зависим. От всего, в целом — от Уильяма, его компании, вкусного чая, летнего утра — такого прохладного, свежего, что хочется, чтобы время замерло. Выкурить сигарету и ещё раз Уильяма поцеловать. Тот сидит молча, закинув ногу на ногу, читает газету. Шерлок поднимается. Мориарти подминает взгляд. — Я пойду. Покурить. Уильям отмахивается. — Кури здесь. — А… ты не против? — Нет. — Уильям осторожно вытаскивает из кармана висящего на стуле пиджака зажигалку. На вид дорогую, — сам иногда курю, — он раскрывает её и Шерлок подносит сигарету. Присвистнув, тот снова опускается на стул и затягивает Мориарти в разговор. И за такими разговорами уже несколько месяцев, каждую субботу утро становится длиннее, превращается в обед и поздний день. А они всё говорят, распивая чай и покачиваясь на ветру, будто в воздухе помимо свежести и шлейфа сигаретного дыма, есть что-то ещё. Более чарующее, захватывающее дух и заставляющее сердцезаходиться в непривычном ритме — чуть быстрее, ощутимее. Словно напоминание о том, что он тоже человек. — Кстати, Лиам, — уже стоя возле калитки, Шерлок вдруг замирает, — ты, вроде как, собирался куда-то идти сегодня… я тебя не отвлёк? — от его беспокойного тона Уильям отмахивается — Вовсе нет. У меня было всего одно дело на сегодня. — И какое же? — тот смотрит на него, явно заинтригованный. — Позвать моего самого бесчестного ухажера, который у меня только был, на свидание. И попросить, чтобы он больше не воровал ягоды, чтобы ко мне заглянуть. Шерлок краснеет — и о боже, насколько же очаровательны его вмиг заигравшие всеми красками глаза. — Кхм… он передаёт, что согласен на всё. Уильям обходит его несколько раз, — Точно ли вы мне не врёте, мистер Холмс. Шерлок? Или лучше, — он подходит к нему, заглядывает в глаза, в которых едва способен различить собственное отражение. И шепчет так нарочито тихо, заставляя поддаться вперёд и расслышать едва сорвавшийся вопрос: — Шерли? Судорожный вздох и тихое «что же ты со мной делаешь…» — лучшее, что он слышал. У Холмса дрожат руки от желания прикоснуться. — Лучше… лучше последнее… — хрипло выдыхает мужчина, — хотя я едва ли уверен, что смогу этого вынести. — Так мы пойдём с тобой на свидание, Шерли? — Конечно, Лиам. Как я могу тебе отказать? Мориарти улыбается. Они стоят в саду, где ветер треплет их волосы. Несмотря на летний месяц, им совсем не жарко. Тепло. Хорошо. — Конечно, ты можешь мне отказать. — Ох нет, я себе этого не прощу! Уильям смеётся. Касается его руки, заставив посмотреть на себя. — Куда пойдём? — Сейчас?! Погоди, мне нужен план, я так сразу не смогу…! Уильям притягивает его себе и снова заставляет того замолчать. А, впрочем, им только в радость немного помолчать. Заварочный чайник с ягодами облепихи будто бы смотрит на них, так и не успевший остыть, несмотря на все слова Уильяма. Когда беседа хороша — литься рекой может не только вино, но и чай. Зависит, разумеется, от компании. Тем временем они прогуливаются по вечерним улицам летнего, непривычно солнечного Лондона, желая продолжить вечер за бокалом-другим вина. И иногда компания может быть такой, что в ней хорошо всё — молчать, пить, говорить, целоваться. Не это ли то самое, людское умиротворение? Уильям, сжимая в руках ножку бокала, смотря из полуопущенных век за Шерлоком, чувствует это. И улыбка сама растекается по лицу.