Имя твоё - стойкость.

      Небо было голубым и высоким. Осень в этом году стояла теплая, дождь еще не властвовал над миром, до холодов было еще не так близко и они шумно радовались этому, потягивая курево в глубоких окопах. Разговоры, знамо дело, крутились вокруг родных да семей. Кто когда собирался в отпуск, а кто вернулся недавно и еще держался у них на вещах, привезенных “оттуда”, из мирной жизни, этот самый мирный запах.       Письма к ним приходили редко - всё же в век высоких технологий проще было связаться по телефону и мессенджерам, чем слать бумажные листки, вложенные в бумажные же конверты. Сейчас он жалел об этом - вот именно сейчас хотелось бы держать в руках тонкий листок с неровными буквами, написанными рукой дочери-пятиклассницы или корявым торопливым почерком сына - взрослого совсем, уже тоже солдата, по весне призвали, на присягу жена ездила, фотки присылала. Хорош, стервец. Самостоятельный больно, так, говоря по совести, он и сам был таким же…       Дальние выстрелы деловито разорвали серую тишину. Бой продолжается, воюют ребята. К высоте пытаются пробиться. Неделю уж как. Бьются, как волны о берег.       В Калининграде помнится, они с женой тогда осенью ездили по путевке, он янтаря набрал полную пригоршню... Вот там волны так же накатывали - и отступали, оставляя за собой влажный след на песке.       Взгляд на небо - солнце еще высоко, закат нескоро. Не один раз волна сходит до высоты. Дойдёт ли?       Ветер шевельнул высокую траву и какая-то пичуга всполошенно метнулась ввысь.       Вот бы - так же. Взлететь - и к своим. Домой. Жена, небось, закатки накручивает. Помидорки у неё знатные получаются. Ох, как под беленькую они хороши! Присылала она в часть, с ребятами умяли за милую душу, до утра ни одна помидоринка не дожила.       А тёща охрененный хрен делает! Со своего огорода. Они туда постоянно ездили, то прокопать огород, то посадить картошку, то прополоть… А там и выкапывать пора - молодую, крепкую. Да отварить в мундирчике, да со сливочным маслом, да с укропчиком!! Уух!! Объедение… Так вот тёща этот самый хрен выкапывала, натирала, да добавляла чего-то: то ли уксуса, то ли еще хрени какой… Но забористый получался… хрен-то. К холодцу-то самое оно!!       А холодец - это, опять же, к жене. Уж как её упрашивать каждый раз приходится! Возни-то с ним, правда что, не оберёшься - поди-ка вывари несколько часов копытца, да с луком-морковкой-перцем… Да процеди и на чистом бульоне провари мясо до тонких волокон… А потом и разобрать надо - чтоб ни косточки, ни жилочки… Да с хренком-то тёщиным..              Издали раздалось несколько тяжелых гулких “бум”. Сознание лениво отметило - миномёты пошли. Значит, снова волну готовят. Сколько ещё не вернётся, оставшись следом на песке… Мысли вернулись на янтарь и к дочке - тогда с этих мелких несуразных солнечных капель собрал он ей нитку. Бусы вышли, простые, да зато яркие, а уж сколько было радости - “Это мне папа собирал!” Теперь уж не носит - малы стали, знал бы - так насобирал бы про запас, так кто ж знал-то… Что вот так всё выйдет. Ветер переменился и принёс с собой запахи беды - пороха, горящего масла и раскаленного металла. Привычные запахи. Ставшие родными за эти месяцы. Хотелось бы не этим дышать… Сейчас бы в макушку жены уткнуться, да волосы её ладонью собрать, через пальцы пропустить… Тяжёлые, блестящие, золотом ложатся на спину… Если она опять стрижку не сделала. Вот, баба же! Если короткие - “Буду отращивать, косу хочу!!”, если коса - “Нафиг, стрижку хочу, задолбалась укладывать и заплетать!” И ведь ей, заразе, всё к лицу, как тому подлецу. И чего неймётся?? Да и дочка тоже, не смотри, что еще в школу, - тоже “не хочу косички, что я как маленькая!” Нога вымокла, замёрзла и затекла, пришлось чуть повернуться. Мысли метнулись к другому - носки бы тёплые сейчас, всё не так было б… Да и ладно, что уж. Бог с ними. С носками. Секунды и минуты текли спокойно и мирно, как теплоход по Неве. Жизнь утекала темно-алым с левого бока, вместе с этими секундами и минутами, и он точно знал, что ни завтрашнего восхода, ни даже сегодняшнего заката он уже не увидит…